Насквозь

Sixx.-A.M. – This is gonna hurt Sixx:A.M. – Van Nuys

https://pp.vk.me/c604419/v604419868/3bdf9/8oUWaNmf9uk.jpg

Сдохни. Сдохни. сдохнисдохнисдохни Как молотом по голове, разгорячённым железом прямо в мозг. И стучит, стучит, стучит... — Он злится. Чертовски злится, — успокаивает себя. Успокаивай себя, мальчик. Где-то внутри сидит чёрный червячок из желчи и изрывает всё тело изнутри. Шепчет тихо, разнося по венам простую истину, от которой не то, что выть хочется, разодрать себя на части. Успокаивай себя, мальчик. Так сложно поверить в то, что ты ему больше не нужен? Больно? Не-ну-жен. Заткнись. Чёрт возьми, заткнись. Он всего лишь злится. Он так не думает. Он расстроен. Не-ну-жен. Эвен вертит телефон в руке уже битый час с одним единственным открытым контактом. Понимает, что писать бессмысленно, звонить тем более. Ведь на том конце сплошное: "Абонент временно недоступен". И это вроде бы повод отступить, отстать, как и просили, но он не может. Не может. У него от сердца к мозгу нитью вышито одно имя. И к чёрту биологию. Ему бы просто поговорить. Он бы объяснил. Ему бы снова вдохнуть запах с чёртовых кудряшек. Корица и мускат. Утонуть, захлебнуться в этом водовороте. Слизать с губ яблочный вкус и замереть на мгновение. Ему бы не телефон в руке сжимать, а другую руку. С голубыми прожилками вен и острыми костяшками. Он поговорит с ним. Найдёт, из-под земли достанет. Плевать на друзей, на всю школу. На всё. Они поговорят. Успокаивай себя, мальчик.

***

Эвен высматривает бордовую шапку, кепку уже минут двадцать по школьному двору. Скоро звонок, и он вообще-то готов даже с урока его забрать. Но лучше бы без лишней драмы. Им двоим и так хватает. Он замечает Юнаса, Магнуса, Мади. Всю компанию в целом, но без Исака. Где-то внутри что-то неприятно щекочет нервы. Где он? Пробегается взглядом по стоянке, и где-то на периферии: "Только бы не с ним". Снова возвращается к Юнасу, который чем-то настолько взбудоражен, что Магнус и Мади отошли на пару шагов назад. Хватает кого-то за руку, кажется, почти кричит. Эвен от его эмоций даже не сразу замечает, чья рука. — Исак... Скользит взглядом по уже слишком острым скулам, по губам, забираясь под тёплый шарф. Он на тактильном уровне помнит, что кожа там всегда тёплая и на вкус, как пряная корица. Сглатывает. Падает. Исак отдёргивает руку, что-то озлобленно объясняя. Он раздражён, а тени под глазами бьют прямо в солнечное сплетение. Эвен подойдёт. Прямо сейчас. Обязательно подойдёт. Сейчас. Вот они с Юнасом договорят, поругаются, и подойдёт. Исак снова отдёргивает руку, и Эвен только сейчас фокусируется на белой ткани. Мерзкий белый бинт обматывает тонкие пальцы, запястье и уходит вверх под рукав. Сдавливает глотку и перекрывает кислород. Нет, не Исаку. Эвену. — Что за чёрт? — и в зрачках пелена. Белая. Мерзкая. — Что ты сделал?.. Эвен сорваться готов. То ли в пропасть, то ли вперёд. Также схватить за руку и спросить, что это за хрень. Он бы на месте Юнаса не тихо возмущался, он бы уже орал. Не про себя, как сейчас, а так, чтобы до Исака дошло, что так нельзя! Пытается успокоиться. Вдруг просто порезался? Со скейта упал? Но мерзкий червячок внутри не желает уползать в свою темноту, всё так же шепчет, но теперь на другой манер. Больно тебе? Чувствуешь его? Больно? Исак скрывается в школе, нервно отмахиваясь от друзей. Сбегает. Буквально. Не успел, — чёртова темнота внутри не желает затыкаться. Он найдёт его после занятий. Если, конечно, с ума окончательно не сойдёт.

***

— Где Исак? — Юнас смотрит волком. Поджимает губу и то ли собирается откусить Эвену голову, то ли ответить. — На скейт-площадке, — спасибо, Магнус.

***

Стоит в стороне, почти у стенки, сливается с ней по цвету. Смотрит, как Исак остервенело переворачивает скейт под ногами. Разгорячившийся, злой, на адреналине. Волосы выбились из-под шапки, куртка на распашку, а шарф на лавочке рядом с рюкзаком. Эвену становится жарко. Он представляет, как сейчас полыхает кожа под одеждой, почти визуально ощущает, как стекает капелька пота по виску и на шее. Облизывает губы. Жарко. Не решается подойти. Боится, что если его увидит, случайно упадёт. Вообще, упасть со скейта — это нормальное явление, но он не хочет, чтобы Исак падал. Он подождёт. Сколько угодно. Пусть катается. Эвен видит, что это помогает. Что движения уже не такие резкие, что грохота от доски становится меньше. Он сосредотачивается на повороте скейта и снова замечает перебинтованную руку. Неосознанно рвётся вперёд. Треск. Тишина. Чёрт. Исак видит его и не успевает скоординироваться. Слетает с доски на холодный бетон. Благо был внизу. Эвен не решается подойти. Хотя даже темнота просится вперёд. Проламывает рёбра. Ну же! Вот он! С ободранными джинсами на коленке. Шипит от досады. Поднимается. Ну же! Помоги ему! Становится, перекладывает скейт в другую руку, бинты старается не трогать. Эвен срывается. Он больше не может на это смотреть. Оказывается рядом в несколько шагов. Непозволительно рядом. Впечатывается в худое тело напротив. Исак держит шарф и рюкзак в руках. Не успел. Пути к отступлению отрезаны напрочь. — Исак... — что с его голосом? Почему так тихо и надрывно одновременно. На выдохе. Проталкивает имя сквозь лёгкие. — Исак. — Пропусти, — без эмоций, без красок. Даже смотрит куда-то мимо. — Нет. Пихает плечом, пытается пройти. Нет, Исак, нет. Не так просто. Хватает за плечо, разворачивая к себе. Так близко, что внутри сжимается всё. Горячий, с морозным румянцем, а шея всё ещё без шарфа. Видно, как напряжён, как сглатывает беззвучно. Молчит. — Выслушай меня, — хотя бы выслушай. Не уходи. Держит за плечо, чувствуя, как выпирают костяшки. Целовать бы их, а не сдерживать. Так близко... Боже. — Ты всё ещё в отношениях? — серым голосом, мимо. Как будто не его спрашивает, но тело под рукой выдаёт. Напрягается. Сжимается. Так больно. Соври. Соври ему. Скажет "нет". Соври. Потом разберёшься. Только сейчас удержи. Соври ему. В сотый раз. Он бы ответил "нет". Ответил, прижал бы к себе. До хруста. До самого сердца. Через раскрошенные рёбра. Проводит рукой по грубой ткани бинта. Колючая, неприятная. Не должна быть там. Он бы соврал. Снова. Но Исак поднимает свои невозможные глаза. И лгать бесполезно. Исак видит его насквозь. — Нахер пошёл тогда, — вырывается, хватает скейт. Моргнуть не успеваешь, а он уже у выхода. — Ты даже не пытаешься меня понять! — орёт. Наконец-то орёт. Исак замирает. Стоит спиной. Видно, как дрожит. Его мальчик. Подожди. Не уходи. — На-хер! — срывается, бежит вниз по ступенькам. Догнать бы. Не отпустит. Не сможет.

***

Исак сбегает по лестнице, чувствует взгляд сзади. Не оглядываться. Главное, не оглядываться. Вниз. Вниз. Куда уже ниже, Исак? Быстрее. Не оглядываться. — Исак! Быстрее. Упереться взглядом в знакомую чёрную машину, дверь которой распахивается так быстро, что чуть ли не вылетает к чертям. Блять. Взгляд Криса мечется от входа на площадку к Исаку. Он стоит возле машины и ждёт. Он даёт ему право на выбор. Из двух зол... Исак чувствует, что на него смотрят в упор. С двух сторон. Из двух зол выбирают... Пройди мимо, Исак. Мимо всех. Дальше. Иди дальше, Исак. У тебя есть выбор. Слышит, как по лестнице начинают спускаться. Выбора нет. Быстрее. Почти бегом. Прямо в руки. К Крису. Это его персональный ад. Прямо в руки, фактически впечататься в его тело. Прямо в руки. Сжать свои на спине. Впиться. Вжать голову в шею. Зарыться носом в полы куртки. Пожалуйста.

***

Крис обмирает. На долю секунды. Исак буквально влетает в него. Жмётся, утыкается холодным лицом в шею, прячется. Тише. Тише, мальчик. Обнять в ответ. Провести рукой по спине. Успокоить. Провести носом по волосам. Прошептать, что всё хорошо. Смотреть в упор на то, как на ступеньках выше статуей замирает человек. Не отводить взгляда. Смотреть прямо, прижимая к себе чью-то любовь.

***

Эвен падает. Летит вниз. Разбиваясь насмерть. Это невозможно. Это всё происходит не с ним. Смотреть, как бежит вниз, падая в чужие объятия. Это всё не с ним. НЕТ! Смотреть, как прижимается к чужому телу. Прячется в чужой куртке. Смотреть, как сжимаются чужие руки на спине. Понимать, что другой вдыхает запах с чёртовых выбившихся кудрей. сдохнисдохнисдохнисдохни — Нет. НЕТ! — упасть на холодный бетон коленями, когда машина скрывается за поворотом. Упасть. А дальше и некуда. — Нет...