Насквозь

NF – Paralyzed

vk.com/doc251146868_439452111?hash=5f3de959c36b814b34&dl=8d3909905d606f78c7

vk.com/doc251146868_439452121?hash=7fab42323385c0f55a&dl=9fcfdf62cca0f06da6

— Что с рукой? — Крис не смотрит, не трогает. Просто спрашивает. — Порезался, — всё тот же подъезд и сумерки на улице. — А если серьёзно? — Серьёзно, — неужели все думают, что Исак поехал крышей настолько? — Порез глубокий и в не самом удобном месте. А Эскиль и медицина два не взаимосвязанных понятия. Пришлось вот всю руку обматывать, чтобы бинты не сползали и не мешали. Крис улыбается комичности ситуации и представляет, как все сегодня достали Исака из-за какого-то пореза. — Ты же?.. — Крис просто хочет уточнить, что никогда и ни за что. — Нет. Я не собираюсь заниматься аутоагрессией, — хочется добавить, что именно физической. Но и так видно, что морально Исак не то чтобы умер, а начал разлагаться. — Чем? — Причинение вреда самому себе, — и так легко это говорить, будто они не о суицидальных попытках, а о том, какая мерзкая сегодня погода. — Хорошо. — Хорошо. Крис не смотрит, не трогает, не идёт за Исаком и не поднимается с ним домой. Крис заводит машину и уезжает, когда входная дверь захлопывается за опущенными плечами. Хочется раздолбать собственный мозг об руль и перемолоть его под колёсами. Что происходит? Объясните ему кто-нибудь. Почему так тянет? Как магнитом. Он стрелка, а Исак — северный полюс. Случайно же поехал на эту площадку, случайно же. Перестань обманывать себя, Крис, ты надеялся, что он там. Ты надеялся, что из двух он выберет тебя. Ты же так на это надеялся. Только в итоге ободранные коленки, опущенные плечи и дверь, которая закрывается за одним человеком. На что ты надеялся, Крис?

***

— Хай, Исак. Это тебе, — Эскиль протягивает книгу с говорящим названием "Депрессии и коморбидные расстройства", и это слишком смешно, чтобы быть правдой. — Ну, что? Ты же вроде так и не нашёл её... — Исак забирает книгу, улыбаясь, потому что Эскиль хотел его порадовать, и он не хочет расстраивать его в ответ. — Спасибо, я правда долго её искал. — Ну, да. А я решил, что надо поддержать будущего медика. —Прости? — поддержать кого? Эскиль его оценки по биологии вообще видел? — А ты что от скуки ради внезапно подсел на психиатрию? Сколько там уже книг в твоей библиотеке? Чувак, ты два месяца как сумасшедший штудировал всё по ментальным заболеваниям, что только на глаза попадалось. Мы реально думали, что ты собираешься связать это с профессией. Нет? Исаку хочется заплакать, он гладит корешок книги пальцами и... Да. Как сумасшедший. Въедался взглядом в каждую букву, тире, запятую, перекопал всю информацию в Google. Всё. Он цеплялся за любую мелочь, чтобы понять, не навредить, чтобы принять, разобраться.

***

— Хэй, если тебя что-то интересует о моей болезни, можешь спросить напрямую, — Эвен недовольно перелистывает страницы книги, которую нашёл на подоконнике. Там что-то про раздвоение личности, кажется. — Это точно не мой диагноз. Исак смотрит на него сквозь упавшую чёлку, улыбаясь в подушку, потому что сейчас только семь утра, и вообще-то воскресенье. И Эвен чертовски милый, когда его волосы находятся в беспорядке, а он пытается строить из себя не пойми что. — Что смешного-то? — Ты милый, — Эвен выразительно выгибает левую бровь и ждёт продолжения. — И меня просто затянула эта вся тема. Не более того. Я знаю, что могу напрямую спрашивать тебя. Парень у окна хмурится, но Исак замечает лёгкую улыбку, поэтому не переживает. Они это уже прошли. Исак знает все его лекарства, их состав, когда и как принимать, наизусть помнит расписание походов к врачам, самих врачей. Знает, что когда Эвен спит по пятнадцать часов в день — это нормально. Знает, и поэтому не переживает, не доводит того глупыми вопросами и истериками. А ещё Исак знает, что это болезнь, но никогда не произнесёт этого вслух. — Иди сюда, — он проводит рукой по волосам, убирая их назад, жмурится от утреннего света, от того, как он скользит по коже его парня. Его. — Зачем? — Эвен знает, что это уловка. Игра. Ему нравятся её правила. — Скажу кое-что, — Исак произносит это с такой интригой, что Эвен не в силах устоять. Он в принципе не в силах устоять перед Исаком. Это его персональное лекарство с эффектом привыкания. Потому что он не знает, как будет без него. Если бы можно было, он бы вывел формулу "Исак Вальтерсен" и ввёл себе внутривенно. Если бы можно было... Он нависает над парнем, который слишком расслаблен для серьёзных разговоров, который так привык к переменам настроения у Эвена, что не делает на этом акцента. Он так его изучил. За каких-то восемь недель. Восемь недель, а Эвен отменил пару консультаций с психологом. За ненадобностью. Он не знает, как, но Исак смог бы заткнуть любого из врачей, потому что выучил Эвена и его болезнь вдоль и поперёк. За восемь недель. — Ну? — он ведёт носом по спутавшимся волосам, опираясь руками по обе стороны от своего парня. И, чёрт возьми, остановите планету на пару секунд. Исак целует куда-то в подбородок, слишком по-утреннему домашний, мягкий, нежный. Эвен тонет в этой ненаигранной нежности, он пьёт её на тактильном уровне, и не может напиться. — Ты не больной, — Исак притягивает к себе за шею, целует скулы, мочку уха, выдыхает в волосы. — Ты другой. И это неплохо. Эвен не может оторваться, встать, уйти, сказать, что: "Нет. Блять, Исак, нет. Я больной. Больной на голову! Пойми ты это уже!" Но он не может. Не хочет. Для Исака он другой. И это неплохо. — Я больной тобой, — тихим шёпотом в ключицы, горячими поцелуями ниже. — На всю голову... Больной тобой. Ниже. Чтобы потом поднять взгляд и увидеть, как Исак запрокидывает голову в немом стоне, как напрягается фарфоровая шея, как дрожат ресницы и губы. Ниже. Чтобы почувствовать холодные пальцы на плечах, чтобы ощутить, как приподнимает бёдра навстречу. Ниже. Чтобы захлебнуться от наслаждения, только услышав тихое "Эв...". Чтобы разбиться на осколки, когда тянет за волосы обратно, а взгляд настолько шальной, что смотришь и пьянеешь. Ближе. Чтобы собрать с губ тихие стоны, чтобы ещё... Ближе. И тихий всхлип "пожалуйста" как обойма в сердце. И безумное "прелестный" как приговор. Ближе.

***

— Не занят? — Исак заглядывает в комнату Эскиля с твёрдым желанием поговорить. Выговориться. Он устал притворяться. Он больше не выдерживает. — Не-а, что-то случилось? — видно, что да, так что вопрос больше из вежливости. — Я... Эм. Поговорить хотел, — жмётся на пороге, будто не к соседу в комнату зайти хочет, а сдаёт экзамен у самого вредного профессора. — Заходи, — Эскиль двигается к краю на постели, но Исак просто садится на пол, запрокидывая голову на матрас. Он молчит. Не знает, с чего начать. Не знает, стоит ли вообще начинать, но раз пришёл... Секунду. Дайте ему секунду. Ему нужно собраться. — Можно я начну? — Эскиль сползает с кровати и садится рядом. — Двухнедельный парень не стоит такой депрессии и морального самоубийства, Исак. Даже если ты думал, что он весь твой мир. — Десятинедельный, — поправляет Исак и закрывает глаза. Ещё секунду. — Прости? — Десятинедельный. Плюс минус пару дней. Я... Мы. В общем, когда ты о нём узнал, это уже было после первого "разрыва". Исак не хочет открывать глаза. Он чувствует, что Эскиль не понимает, не видит картинку целиком. Конечно, ведь у него нет паззлов, чтобы собрать общее целое. У Исака, кстати, половина деталей тоже растерялась. — Стоп. Ты встречался с ним до этого? Но где? Как? Я не мог не заметить. — Он не часто здесь оставался. Тебя дома не было. Не специально. Так получалось, — так просто получалось, Эскиль. И лучше бы этого никогда не случалось. — То есть вы были вместе почти два месяца? — Да, — он думал, что они были вместе. Вместе. Были. — Почему разошлись? — Его девушка вернулась. Исак открывает глаза и улыбается краешком губ. Болезненно и совсем без энтузиазма. Эскиль смотрит на него во все глаза и шарит рукой по полу, объясняя это тем, что ищет свою челюсть. Рано, Эскиль, рано. Это только начало истории. — Да, у него есть девушка. И он к ней возвращается каждый раз, когда она приезжает, — делает паузу, потому что слова застревают в горле, распарывая его. — Знаешь, это такой прикол у него, чтобы не быть одному. Нет девушки — есть я. Или наоборот. Чаще наоборот. Эскиль стаскивает с постели плед и накидывает на плечи Исака, потому что того начинает трясти. Приобнимает за плечи, но не знает, что сказать. Это ведь только начало истории, это он уже понял. — Если не готов, я выслушаю тебя в любое другое время, можешь просто тут посидеть. — Нет. Нет. Всё. Всё нормально, — Исак набирает больше воздуха в лёгкие и выдаёт одной быстрой чёткой фразой. — А ещё у него биполярное расстройство. Рука замирает на плече, а Эскилю кажется, что его мозг сейчас вскипит. Он не знал даже 90% из всей ситуации. Ему хочется сказать Исаку, что тот должен был сразу всё объяснить. Нельзя же держать столько всего в себе. Не нужно было справляться самому, штудируя учебники по психиатрии, и закрываться ночами, чтобы убеждать себя: "Всё хорошо, Исак. Вы справитесь". У Эскиля фрагментами всплывают эти два месяца, которые имеет в виду Исак. Те фрагменты, когда он поздно приходил домой или не приходил вовсе, когда неожиданно стал увлекаться психологией, когда из его портфеля случайно выпали антидепрессанты. Те моменты, когда Исак на неделю уехал к отцу, потому что там его никто не видел и не стал бы донимать вопросами, почему тот плохо спит и ест, почему шарахается от каждого звука смс, и почему у него разбита губа. — Ясно. Это объясняет твоё повальное увлечение медициной, — Эскиль не представляет, что говорить. — Я не считаю это болезнью. Никогда не делал на этом акцента. Он — это он. — Но это всё равно на что-то да влияет, нет? — На перепады настроения, на депрессию и срывы, если не уделять внимание лечению. На мысли, но... — признайся Исак, давай. — Это не может влиять на выбор. Это... Это просто нечестно, Эскиль. — Почему он к ней вернулся? — Она его дольше знает, он её дольше знает, ему с ней удобнее. Что-то типа того, — что-то, что не хочет укладываться у Исака в голове. — Но ты ведь его тоже принял? — у Эскиля мысли пока тоже в логический ряд не совсем выстраиваются. — Я люблю его, Эскиль, — и это чертовски больно. — Я люблю его, а он любит её, но иногда не прочь любить и меня. Вот такой вот парадокс. Исак уже полулежит на полу и считает точки на потолке. Он понимает, что, скорее всего, это у него в глазах мельтешит, а потолок такой же белый, но всё равно считает. — А она про вас знает? — Она знает про две недели. Не десять, — интересно, что бы сделала, если бы узнала.

***

— Что? Серьёзно? Ты это серьёзно? — он не может в это поверить. Это, блять, просто не может происходить с ним здесь и сейчас. — Исак, послушай, — услышь его, Исак. Он ведь сам себя совсем уже не слышит. — Что послушать? Я тебе кто? Мальчик на замену?! — Не говори так, — не думай так. Это слишком мерзкие слова из твоих губ. Не думай так, пожалуйста. — А как? Ты влюбляешь меня в себя, спишь со мной, гуляешь со мной, целуешь меня, рассказываешь мне про себя. Всё рассказываешь, Эвен! А потом возвращается твоя бывшая, и ты решаешь, что уходишь обратно к ней! — у него, кажется, намечается небольшой нервный срыв. Какого чёрта на отношениях сразу не указывают срок годности? Через два месяца продукт будет просрочен. Не использовать дальше. — Наигрался? Понравилось? Сосу неплохо? Удар неожиданный, резкий, отрезвляющий. Исак чувствует кровь во рту и старается не захлебнуться в собственной ничтожности. — Не. Смей. Так. Говорить, — Эвен сразу отдёргивает руку. Он не хотел. Не хотел. Не смотри на него так, Исак. Он не хотел. — Почему? Скажи мне. Я не понимаю. Я же всё для тебя... Почему? — Так будет лучше, — поверь ему. — Блять. А другого клише нет? Для кого лучше? Для кого? Ты же сам говорил, что она не понимает, что она не чувствует. Ты же сам, Эвен. Сам. — Исак, — смотреть больно. Больно, как слизывает кровь с губы, как та слегка набухает. Больно, как дрожит и совсем ничего не понимает. — Не подходи. — Я уверен в ней. Мы вместе уже пять лет. Это что-то да значит. Я знаю, что она примет меня любым, что она справится со всем этим, — лучше бы просто молча ушёл, Эвен. Лучше бы ты никогда и не приходил. — А я нет? Я тебя не принимаю? Сука. Неужели не видишь? Ты мне любой нужен. Мне срать на всё, Эвен. Что ты делаешь... Что? — Прости.