Насквозь

Когда мама попрощалась с ним в пятницу вечером, проверяя в последний раз, всё ли они взяли для загородного уикенда, Эвен решил, что это время проведёт дома. Конечно же, никаких неотложных планов у него не было. Ему просто нужно было время для себя. О многом нужно было подумать, многое решить. До обеда субботы Эвен проспал крепким сном, потому что организму надоело засыпать в пять утра, а вставать в семь, поэтому выспаться было не плохой идеей. У Эвена были свои планы на этот день, но, чтобы к ним приступить, требовалось окончательно взять себя в руки. Нужно немало моральных сил, чтобы провести уборку в жизни и выкинуть (не)нужные вещи. Первый "мусор" полетел в специально отведённую под него коробку только в девятом часу, вечером. Избавляться от рисунков было легко. Эвен выкидывал те, которые больше похожи на детские "шедевры", не имеющие для него никакой значимости. Была ещё папка с другими эскизами, но её надо было выкидывать либо всю, не открывая, либо он бы не смог на это решиться. И он бы, может, отправил этот кусок картона, наполненный бумажками, к остальному ненужному хламу, но, помимо рисунков с Исаком, там были ещё зарисовки друзей, семьи, случайных прохожих. С ними почему-то расставаться не хотелось. Дальше Эвен выгреб из стола и кровати действительно целую горку мусора в виде не пишущих ручек, фантиков, старых тетрадей. В одном из ящиков он нашёл старый альбом, который, как ему казалось, находился у Сони. Это был их альбом. С кучей фотографий пятилетней давности, будто они первый раз тогда увидели полароид. Хотя, возможно, так и было. Эвен не стал его выкидывать. Да, они расстались. Да, вряд ли они смогут общаться как лучшие друзья спустя время, но это были хорошие воспоминания, от которых избавляться не хотелось. Эвен доложил туда более новые снимки, сделанные недавно. На них Соня, как всегда, улыбалась и дурачилась, но сейчас, заново смотря в её глаза, Эвен понимает, что уже тогда она знала. Вообще, знала она, как оказалось, изначально. Когда Эвен убирает альбом на шкаф, он думает о том, что она должна быть счастлива. Она это заслужила.

***

— Привет. — Привет, что-то случилось? — Соня спрашивает сразу от двери. Видимо, у него всё на лице написано. — Нам нужно поговорить, — Эвен не представляет, как начинать этот разговор. Как вообще его вести. Он смотрит на Соню, которая слегка улыбается, присаживаясь на тумбу в коридоре. Дальше они не зайдут. Это и к лучшему. — Ты наконец-то решился? — О чём ты? — да не может она знать! — Как его зовут? — Исак. И произнести это оказалось легче, чем планировалось. Просто — Исак. Просто, потому что Соня не кричит, не бьёт посуду, вазы и не кидается в него вещами. И почему он думал, что она будет так делать? Это не в её стиле. — Соня, я... — хочется сказать "я такой мудак", но это она и так знает. — Прости. Эвен прислоняется к двери и не может на неё даже посмотреть. Как бы то ни было, он обманывал и её тоже. Её даже больше, чем остальных. Он так чертовски заигрался в свои отношения, что перестал понимать, как это отражается на других. — Прощаю, — она слишком хорошего мнения о нём. — Можно вопрос? — Конечно. — Ты его любишь? Любишь? А любит ли? Наверное, да. Раз стоит здесь побитой собакой, совершенно не зная, что и как делать дальше. Наверное, точно да, раз решил отпустить его от себя, потому что их отношения приносят одни разочарования и боль. Наверное, определённо да, раз отпускать было так больно. — Да. — Хорошо. Соня смотрит на него немного устало и грустно, и лучше бы она кинула в него вазу. Может быть, тогда бы он понял, как больно делал своим враньём и перебежками. — Ты ведь знала? — Догадывалась. — И почему не... — как можно быть с человеком, зная, что он тебе изменяет? — Неважно, Эвен. Просто "не". Я... — она привстаёт, поправляет слегка задравшуюся футболку и немного мнётся перед следующей фразой. — Я не уверена, что мы сможем сразу нормально общаться. Мне нужно немного времени, да и тебе думаю тоже. Но я бы точно не хотела совсем терять с тобой связь. — Конечно. Я понимаю. Спасибо, Соня. Ему нравится её имя. Ему нравится она. Но он больше не любит. Не её. К сожалению. — Ну, иди, — она открывает дверь позади него. И он точно должен уйти, потому что теперь они сами по себе. И им нужно время, чтобы это понять. — И, Эвен, — она говорит это, когда он уже спускается вниз на пару ступенек. — Береги себя, пожалуйста. Он может лишь кивнуть, шагая дальше вниз. И это уже не про ступеньки. Он не увидит её тихих слёз за закрытой дверью, разбитую наконец-то вазу на кухне и полуоткрытую пачку сигарет. И уже никогда не узнает, что сломал её он, а вот чинить себя ей придётся самой. У него напоследок останется нежное "береги себя", а у неё — до боли закусанные губы и его цитрусовый запах. Он давно её отпустил, а ей ещё нужно время.

***

Уборка продолжается днём воскресенья и теперь это действительно уборка. С протиранием пыли, сменой белья, мытьём пола и прочим. Эвен, неожиданно для себя, убивает на это весь день, до самого приезда родителей. И, на самом деле, это здорово отвлекает. Картонная папка так и остаётся лежать на столе. Вечером Эвен решает сходить в бар. Не для того, чтобы напиться или подцепить кого-то, а просто расслабиться. Да и выползти из дома за два выходных не помешает. Ему не нужна компания или задушевный разговор с барменом. Это всего лишь небольшая смена обстановки. К тому же, надо выбросить мусор, который он насобирал в процессе уборки. Этот бар не для вечеринок и гуляний, здесь нет толпы пьяных школьников или студентов, здесь вообще толпы нет. Играет тихая ненавязчивая музыка, заняты лишь пара столиков, а бармен, который уже в возрасте, протирает стеклянные бокалы. Эвен заказывает просто пиво и садится на высокий барный стул. Ему тут нравится. За окном снова кружит снег, но холода не чувствуется, а в этом заведении приглушённый свет и тёмные тона создают свою неповторимую атмосферу. Бармен наливает ему бокал и взглядом спрашивает, нужен ли Эвену разговор по душам. Не нужен, спасибо. Он отпивает пару глотков и даже не хочет возмущаться, что пены слишком много. Ему здесь уютно. — Одно. Тёмное, — раздаётся прямо через один стул от него, а мороз с улицы от только вошедшего ударяет в нос. Эвену не интересно, кто это, что он делает здесь и почему всего одно. Ему не интересны чужие жизни, со своей бы разобраться, но парень рядом усаживается на стул, который скрипит ножками по полу, и поэтому голова сама рефлекторно поворачивается в сторону. Эвену кажется, что этот мир начал его презирать. Он ведь просто хотел выйти из дома в воскресенье вечером. В эти планы совсем не входила встреча с этим недоброском. И если он здесь, не значит ли, что... — Хватит сверлить меня взглядом. Я без Исака, и я не знаю, где он, — Крис благодарит за заказ и так же, как и Эвен ранее, делает пару глотков. Эвен не хочет "сверлить его взглядом", он хочет протащить эту мордашку по всему бару. Хорошо, как минимум, выплеснуть на него своё пиво. И ему не будет жаль. Пиво, конечно же. — Если ты собираешься опять протаскать меня по всем поверхностям, то, во-первых, я не в настроении, а во-вторых, тут нам придётся платить за весь причинённый ущерб, — он издевается над ним? — Что ты здесь делаешь? Крис в ответ лишь приподнимает бокал с тёмной жидкостью, как бы намекая: "А ты сам как думаешь?" На Криса не хочется смотреть, слушать его, знать про его существование в принципе. С этим парнем нет ни одного положительного момента, которые мог вспомнить Эвен. Совершенно ни одного. Эвен не может не думать теперь о том, приехал ли тот от Исака, в таком дерьмовом, прямо скажем, настроении, или от своей девушки. Эвен не может не думать о том, что его мальчик целовал эту кожу и эти губы. Он просто, блять, не может не думать об этом. — Ты такая сука, Шистад, — это вырывается неосознанно. Просто у Эвена слишком яркие картинки в голове. Слишком ему противные. — Взаимно, — Крис ухмыляется, разворачиваясь к нему всем корпусом, добавляя с явным пренебрежением. — Эвен. Эвен готов заплатить себестоимость этого бара за возможность врезать этому мудаку. Хотя бы один раз. — Что, девушка узнала о твоих похождениях? — Эвену просто хочется сделать тому больно. Это ненормально, но ему хочется. Крис улыбается, и Эвен понимает, что проигрывает. Потому что Крису глубоко срать на Эвена и его мнение. Потому что Крис насмехается над ним прямо сейчас, раскатывая на языке: "Нет". У Эвена в голове это "нет" почему-то звучит с продолжением. Типа "Нет, я всё так же трахаю твоего парня... Эвен". — Ты такой идиот, Боже, — Крис смеётся уже в голос, чуть не сгибаясь пополам. Он это специально, да? — Я не сплю с Исаком, выдохни. У тебя в глазах всё написано. — Мы не вместе, — зачем он это говорит ему? Зачем? — Ну, чувак, в этом нет его вины, так ведь? — Крис допивает своё пиво, но разговор прекращать не спешит. — Я вот чего не пойму. Ты ушёл от неё, но почему-то не дошёл к нему. В чём проблема? Эвену хочется спросить: "Ты дебил? Во мне проблема. Не видишь, что ли?!", но Крис — явно не тот человек, перед которым он будет раскрываться. — Ему нужен другой парень. — Хах, какой же? — Который будет его любить, — это больно произносить. Это чертовски больно осознавать. — Который будет о нём заботиться... — А ты разве не такой парень? — Эвен пытается уловить хоть каплю насмешки, но Крис серьёзен "от" и "до". — Ты не понимаешь. Ты, блять, не понимаешь. Исак. Он... — ну же, Эвен, какой он? — Он как болезнь, да? — откуда?! — Как чёртова болезнь, от которой таблетками не избавиться. И чем больше ты им болеешь, тем больше хочется. Пациент не хочет жить, пациент не хочет вакцины. Пациент хочет только эту болезнь. Да, Эвен? У Криса в глазах отчаяние, у Эвена нет сил его перебивать. Он ведь так чертовски прав. — И ты болеешь им, болеешь, как припадочный, — Эвен не хочет слышать эти слова. Он никогда в них не признавался, но Крис, видимо, решил, добить его окончательно. — Исак — он наркотик, который постоянно нужен. Нужны его взгляды, прикосновения, его несносный характер. И ты уже не хочешь болеть, потому что болезнь оставляет раны своими губами, поступками, руками, но слишком поздно. Исак сводит с ума. Я понимаю, Эвен. — Ты не должен был этого понимать. Не должен, — ему плохо. Морально, физически. Ему плохо. Эвену нужна его болезнь. Даже если она с летальным исходом в конце, ему нужна эта грёбаная болезнь, которая пропитала его насквозь, прошила всего и не оставила дальнейших инструкций. — Знаешь, в чём я действительно тебя не понимаю? — В чём же? — оставил ли ты хоть что-то лично для меня. — Почему ты выбрал его, но делаешь вид, что не выбрал никого. — Я не выбирал его. — Разница между нами, что у меня есть лекарство от этой болезни, — Крис натягивает куртку и шапку, привставая со стула, но всё так же говорит. — И я всегда, всегда буду выбирать только её. Ты же выбираешь только его, потому что он — и твоя болезнь, и твоё лекарство. — Ты выбираешь её? — серьёзно, Крис? — Я никогда не сомневался, что выберу её. Ни разу. Крис уходит, махнув на прощание рукой, оставляя после себя сквозняк от двери и осыпающиеся от "бракованного клея" рёбра Эвена. Он всегда выбирал только её, а для Эвена всегда был только Исак. И, возможно, Эвен понял это слишком поздно.