Под взрывы

      — Мам…       Негромко. Пожалуйста, пусть это было негромко.       — Сакура, ради всего святого, помолчи.       В затылке неприятно зажгло, и она сдержалась, чтобы не обернуться. Знала, чувствовала, как несколько пар глаз пытались прожечь дыру в её голове. Она насчитала уже три минуты, как тишина влажными холодными пальцами сдавливала шею, разрывала горло, оттягивая связки.       Просто заткнись, дура, и жди.       — Мам, пожалуйста, — ещё тише.       — Я сказала тебе помолчать, Сакура, — раздражённо шикнула Мебуки, оборачиваясь.       — Мне больно, отпусти.       Она перевела взгляд на побелевшую кисть Сакуры, и губы по привычке стянулись в тонкую полоску.       Мебуки ослабила хватку, позволяя руке выскользнуть и, с глухим хлопком ударившись о бедро, безжизненно повиснуть. Она с сожалением заметила, как красные следы окольцевали кожу дочери. Мебуки вновь перевела взгляд куда-то вперёд — несколькими метрами выше прогремел очередной взрыв.       Вой сирены до сих пор звенел в ушах. Тогда они действовали на автомате — бежали туда, куда все. А где-то вдалеке уже слышался свист (больше похожий на шорох), а затем взрыв, который буквально кричал.       БЕГИ!       Это оказался не то погреб, не то подвал, но места было немного, поэтому запускали лишь первые пятнадцать минут.       Лёгкие саднило от пыли и тяжёлого запаха крошеного бетона. Сакура размяла отёкшую руку и тиранула носом по плечу, отгоняя накатывающийся чих. С потолка свисал тоненький, лениво покачивающийся проводок со стеклянной «грушей» на конце — единственный источник света.       Сакура разглядывала бродившие по стенам продолговатые тени. Содрогнувшись, они растворились в темноте, когда новая бомба соприкоснулась с землёй. Огонёк погас.       Где-то сбоку послышался детский плач и хриплый голос: молодая мама пыталась убаюкать напуганное чадо какой-то колыбельной. Одной из тех самых, которые обычно поют в каждой семье.       «Мерцай, мерцай, маленькая звёздочка…»       Детский голос завибрировал, предупреждая о приближающейся истерике.       — Блядь, успокой своего сопляка! — прокричал мужской голос совсем близко.       — Слушай сюда, свинья!       Были слышны звуки борьбы вперемешку с тяжёлым дыханием, а потом — глухой удар тела о стену. Ребёнок плакал настолько громко, что, казалось, его маленькая головка вот-вот лопнет.       — Заткнись, или я убью тебя прямо здесь!       — Совсем с ума посходили, звери! — Голос, доносившийся из другого конца помещения, принадлежал пожилой женщине.       У доброй половины «пленников» сорвало крышу. Дикая какофония звуков долбила по черепной коробке изнутри, заставляя стиснуть зубы так, что они вот-вот раскрошатся, как отсыревшая штукатурка на потолке.       Бедная мать судорожно продолжала петь, в её голос прорывалась паника, которая, как зараза, быстро распространялась на всех, кто находился поблизости. Она впиталась в мокрые стены, медленно разрушая их изнутри, капала с потолка вонючей желчью, впитывалась в кожу. Слишком, чёрт его дери, глубоко.       Если этот кошмар происходил на самом деле, пусть они выпустят Сакуру прямо сейчас. Отпустят, позволят ей убежать отсюда. Если всё это реально — пусть просто дадут ей кинуться под снаряд!       Сакуру рывком прижали к себе. Не нужно было видеть, чтобы понять, кто это. Ситцевое платье Мебуки всё ещё пахло соевыми бобами и её любимым французским парфюмом — последний подарок отца. Уткнувшись Мебуки в шею и обхватив её где-то под лопатками, Сакура с силой зажмурилась, вымаливая о возможности никогда больше не слышать. Плевать, пусть она оглохнет навсегда. Мерцай, мерцай, маленькая звёздочка.       Мерцай, мерцай, чёрт возьми.       ДА ЗАЖГИСЬ ТЫ УЖЕ!       Вспышка.       Всего секунда. Глаза нашли лицо матери, и внутри что-то оборвалось, заставляя колени подогнуться.       Влажная дорожка облизнула скулу, прошлась ниже, пока не затерялась в прилипших к шее волосах.       — Всё будет хор…       Ба-бах! Снаряд упал совсем рядом. Казалось, что земля раскололась на части, заставляя людей с беспорядочными воплями опрокинуться друг на друга. И тут Сакура поверила в ад. Он был прямо здесь.       В этом подвале.