My Home

Ветер гнал прозрачные листья. Они мёртвым ковром устилали землю…траву…асфальт… И не могли знать, что когда-нибудь, будут вот так валяться под ногами, перекатываясь лёгкими крыльями мотыльков. Они шелестели и издавали пряный аромат осени. Всё, что они ещё могли — это радовать людей своим прекрасным цветом. Цветом, что рождал в душе образ солнца. Джинён пошевелил толстым ботинком листья и поднял голову. Марк стоял рядом, кутаясь в тонкую куртку. Капюшон скрывал глаза. Виден был только его подбородок и рот, что кривился в ехидной улыбке. Пак подошёл сзади, чтобы сесть в машину. У них только что закончился фанмитинг и они, уставшие и опустошённые, возвращались домой. Все остальные устраивались совсем в другом автомобиле. Им теперь было не по пути. Пак улыбнулся, вспоминая свой новенький дом, подпихнул Туана в попу, потому что тот слишком медленно залезал в машину. Марк обернулся, пытаясь что-либо увидеть из-под опущенного капюшона, заулыбался губами, растягивая их. Джинёну очень сильно захотелось поцеловать эти источники наслаждения, но он переборол себя, понимая, что вокруг полно папарацци. Они оба уселись на заднее сидение и Марк тяжело вздохнул и привалившись на спинку, закрыл глаза. Пак машинально пристегнул Туана и себя. Автомобиль тронулся с места. — Джинёни… — вдруг тихо позвал Марк и Пак сразу наклонился над запрокинутым лицом, — Прости…я не хотел тебя обидеть… Туан открыл глаза. В его взгляде промелькнула настороженность и боль. Джинён прекрасно понимал Марка. Тот, как всегда, погорячился и теперь жалел о резких словах. — Всё нормально, — Джинён взял руку парня и сжал пальцы, наслаждаясь теплотой и совершенством линий. — Ничего не нормально… — протянул Марк расслабленным голосом, сонным и беззащитным. Паку нравился ТАКОЙ Марк. Он казался домашним и ласковым, — Порой, я веду себя, как какая-то истеричка… Ты должен контролировать меня… — Ты просто переживаешь из-за Джексона… Я не сержусь… Я понимаю… — Джинён вздохнул и утопил себя в мягком кресле. Закрыл глаза. Ладонь Марка в его руке пошевелилась и сжала пальцы. Словно хотела утешить. Почему-то в голову сразу полезли мысли-воспоминания. Тогда Пак был совсем другим человеком. Он умел защищаться. Ему приходилось жить в сложном мире, где царили жестокие условия шоу-бизнеса. Там, где нельзя было любить и быть хрупким. Он был самым надёжным среди трейни, самым стойким. Почти, как оловянный солдатик, который принимал все условия, ни разу не пожаловавшись, ни разу не попросив помощи ни у кого. Пока это неземное создание — Марк Туан не появился в его жизни. Улыбнулся своей особой улыбкой так, что яркие лучи солнца брызнули во все стороны. Это было, как озарение, как толчок от сна… — Джинёни, ты спишь? Мы вообще-то приехали, — растолкал его туановский голос. Джинён нехотя разлепил веки и увидел перед собой два лукавых глаза и улыбку, которая не открывала зубы, а была такой домашней, на один бок. Пак с ума сходил, когда видел эту кривобокую усмешку. Прямо таял весь, растекался тёплой лужицей. — Иду… — сказал и принялся отстёгивать ремень безопасности. *** Новоселье было назначено на следующий день. И, слава богу, был выходной. Марк с вечера принялся за уборку. Пак помогал. Их квартирка представляла из себя небольшое помещение, которое разделяло две комнаты, кухня-столовая и огромная ванная. Мебель была комфортной и удобной. Гостиная — светлая и большая, с огромным окном, кондиционером и прекрасным видом на маленький парк. В этом доме жили такие же айдолы или артисты. Здесь была закрытая территория, куда не мог проникнуть человек с улицы. Большой белый ковёр с орнаментом покрывал пол. Мягкая мебель, с бежевой драпировкой. Огромная плазма на стене, напротив дивана. В углу — рабочий инструмент Пака-синтезатор: Yamaha Tyros. Небольшая спальня с просторной кроватью, окна, затемнённые жалюзи; рабочий стол, уставленный ноутбуком, планшетами, разными мелкими и необходимыми вещами… — Марк, мы еду закажем? Или сами будем готовить? — Джинён расставлял свои книги на маленькой полочке, елозил туда-сюда, как скачущая белка. — Закажем. Нам столько не приготовить, да и времени жалко. — Марк, как всегда, был лаконичным. Он закончил вытирать пыль и пришёл на подмогу своему парню. Поцеловал его, подходя, в висок. Джинён не ожидал, приложился боком, потерял равновесие, стукнулся об полку. Марк рассмеялся, — Джинёни, ты сейчас где? Снова витаешь в облаках? — Ты просто подходишь всегда незаметно. Крупный, как лось, а ходишь, как балерина. — Это я-то — лось? — Марк вцепился в шею Пака и притянул к себе, прижимая к своей груди, тесно, крепко. — А кто ещё? Сколько протеина ты уже сожрал? Скоро уже не будешь в дверь входить, — Джинён шутя потрогал бицепсы парня, отпихивая его от себя. — Будто ты сам не балуешься бустерами? Тебе-то зачем? У тебя и так идеальное тело. — Вовсе нет! Я вообще сажусь на диету. — Пак повернулся и пошёл к полке, собираясь продолжить работу. — Эй, постой-ка… — Марк бросился за ним, развернул к себе, посмотрел в глаза, — Джинёни, зачем? — Мне так будет легче. Стал тяжеловат. — Джинён спрятал глаза, покраснел. — А ну, говори! Это потому что мне трудно тебя поднимать? Из-за этого? Ты думаешь, что я надорвусь? — Марк схватил руки парня, потому что тот попытался уйти из захвата. — Отстань, Туан… — Не отстану! А я думаю, чего это он совсем есть перестал?! Вон, уже скулы торчат! — Марк, ну ты же меня всё время на руки хватаешь…таскаешь меня…я же вижу, что тебе тяжело…я выше тебя и здоровее… — И что? Из-за этого хочешь превратиться в эфемерное существо? А потом и вовсе исчезнуть? Помнишь, как мне было трудно тогда? Джинён помнил. Ещё совсем недавно Туан был на грани истощения. Из-за стресса, связанного с Джексоном, Марк не мог поправиться. Он худел и бледнел. Паку было жутко. Он очень боялся за жизнь парня… Стал тогда помаленьку откармливать его. Специально копил деньги и покупал только белковые продукты. Ненавязчиво приглашал в кафе, чтобы побаловать вкусной и калорийной пищей… — Марк… — Джинён в мольбе протянул руки, — Я похудею совсем немного, всего лишь на-столько, чтобы тебе было легко меня поднимать… Потому…что от этого не могу отказаться…всё время хочется забраться к тебе на колени…это выше меня… — Пак рядом с Марком чувствовал себя маленьким мальчиком, его мозг отключался и организм начинал вырабатывать в спешной форме-серотонин и эндорфин.* — Нет, я крепче Джексона, а ты — словно пушинка. Огромная, лёгкая пушинка, сплошь состоящая из мускулов. Одни ноги чего стоят, не говоря уже о заднице. — Марк засмеялся и сграбастал парня на руки. И у него это получилось слишком просто. Как будто Пак действительно ничего не весил. Но, на самом деле, Джинён догадывался, для чего Марк так близко занялся своим телом. Как-то раз, Джинён обмолвился, что у Вана самое крутое тело, но, он просто констатировал истину и все с ним согласились. Марк тогда посмотрел на Пака долгим взглядом и вот тому итог — Марк качок! Хотя, для Пака вообще всё равно, крутые мускулы у его любимого или совсем нет…это было так неважно…до боли, до одури второстепенно… Даже третьестепенно, до тысячных долей без разницы! Они затеяли лёгкую возню, забывая, что ещё многое предстоит сделать. Марк гонялся за Джинёном, устраивая шум и гам. При этом так громко вопил, что Пак подумывал о том, что соседи непременно заглянут к ним на огонёк. И, понятное дело, не с хорошими намерениями. Туан запнулся об его ногу и упал вперёд, сминая своим телом. Джинён от смеха потерял все свои силы и обездвиженный валялся на ковре, пригвождённый своим парнем. Марк начал тискать его и щекотать, шумно дыша и заливисто хохоча. — Слезь с меня, слонёнок! — закричал Джинён, пытаясь выползти. Но ему никак не удавалось сбросить цепкого Марка со своей спины. — А ты тогда — гусеница! Толстая, зелёная гусеница, что поселилась в моём сердце, — Марк стал целовать затылок парня, подбираясь к шее, туда, где сосредоточены все нервные окончания. Пак заорал от щекотки. Попробовал ползти вперёд, но силы уходили на смех, — Ты скоро превратишься в куколку, а потом явишься миру красивым мотыльком. — продолжал Марк свои ухищрённые пытки поцелуями. — Отстань! Не трогай меня! Или я за себя не ручаюсь! — кричал Пак. Ему, наконец, удалось перевернуться на спину и Туан сразу пригвоздил его руки к полу. — Так даже лучше, — прошептал он прямо в губы парня, — Так что, гусеница, сдаёшься? — Я уже мотылёк. — прохрипел Джинён. — Тебе ещё далеко до мотылька, — ехидно проговорил Марк, — Сейчас ты моя гусеница. Зелёная. — добавил он, посмотрев на изумрудный свитер Пака. — Марк, ты же понимаешь, что как только я вырвусь-тебе не жить! — сказал Джинён таким голосом, что у Туана по спине мурашки побежали. Маленькие, щекотливые мурашки, которые рождали только хорошие эмоции. Вот что значит интонация… Буквальное содержание было неважным. — Я могу отпустить тебя, если споёшь мне в таком положении и мы — квиты…-нежно прошептал Марк, поглаживая запястья Пака пальцами. — Что тебе спеть? — проникся Джинён. — Что-нибудь из последнего нашего альбома… Из моих… Пак прочистил горло и закрыл глаза. Расслабился. Подышал спокойно. Потом тихо запел знакомую мелодию и Марк сразу заулыбался нежно, отпустил руки Джинёна, припал к груди, подпевая. Пак обнял его за спину, продолжая петь проникновенно, вкладывая в песню всю душу, как он всегда делал. — Как ты догадался, что именно «Let Me» я хотел услышать? — спросил Марк, когда последние слова были спеты. — Не знаю… Просто почувствовал… — прошептал Пак и принялся перебирать прядки тёмных волос Марка. Эти волосы были такими мягкими, как будто вымытые детским шампунем. — Я есть хочу… — пробормотал Туан. — Я тоже. — Твоя очередь. — тут же отвертелся Марк. — Я не могу… — Пак закрыл глаза и его руки прошлись по всей спине парня, потом остановились на его талии и сцепились в замок. — Ты же знаешь, что я не могу терпеть голод. — Марк попытался подняться, но у него не получилось. — Не фиг жрать бустеры! — усмехнулся Пак. — Ну вот, с чего начали — тем и закончили! Ты зануда, Джинёни. — Ты тоже… — Поэтому мы вместе? — Марк приподнял голову от груди Джинёна и заглянул ему в глаза, которые сразу распахнулись навстречу, блеснув расплавленной карамелью, — Потому что оба скучные? — Нет, потому что похожие…словно верх и низ… — Как это? — удивился Марк. — Ну…ты — небо, солнце, звёзды — одна маленькая Вселенная… А я вода…море — твоё отражение…память… — Понимаю… — Туан погладил тонкие лапки морщинок, что разбежались к вискам от глаз Джинёна. Потом хитро улыбнулся, — Значит, если я сдохну от голода, то тебе тоже не светит ничего хорошего? — Ладно, уговорил… Только убери с меня своё тщедушное тельце качка! *** Звонок в дверь был не то что неожиданным, но всё же Марк вздрогнул и тут же заспешил в прихожую. Джинён его обогнал. Он уже открывал дверь. В квартиру ввалились мемберы и сразу стало шумно и тесно. Туан обрадованно полез обниматься по очереди ко всем. — А где Джексон? — спросил он, замечая, что его нет. — Сейчас будет. — улыбнулся Ёнджэ, — Он зашёл в магазин за каким-то самым необходимым подарком. — Проходите, проходите. — заплясал на месте Джинён, видно было, как он обрадовался гостям, глаза горели радостным огнём. — Как у вас здорово… — Югём прошёл в комнату, рассматривая всё вокруг. БэмБэм потащился за ним и удивлённо застыл перед огромной картиной, которую только вчера повесили парни. Они не смогли найти копию Сальвадора Дали и ограничились вот этим полотном, как нельзя кстати подходящим к их темпераменту и жизни. Картина была написана в духе сюрреализма. На ней были изображены песочные часы. Вместе с песчинками, которые ссыпались в нижнюю стеклянную чашу попали люди. Это выглядело символично, как будто показывая, что нельзя останавливаться на достигнутом, нужно устремляться дальше, в другую реальность, не боясь новизны. И между тем, был понятен акцент на то, что время не останавливается, оно песком утекает сквозь пальцы — не затормозить, не изменить. — Странная картина… — пробормотал Бэм, — Страшная и непонятная. — Это Бруно… Тут ещё стих есть, — сразу влез Марк и показал на строки внизу. — Я переведу: Чиро ди Перс… Ещё одно мгновенье истекло, В песчинках — роковая сила: Она мой день на доли поделила, Всё меньше в верхней склянке их число. Песок течёт сквозь узкое жерло, Вот склянка — колыбель, а вот — могила; Правдиво нашу долю отразило, Наш век недолгий хрупкое стекло. В часах водою пользовались греки, Однако с неких пор песчаный ток Напоминает нам о кратком веке. Вода, песчаной струйки волосок… Часы — от века в каждом человеке: Жизнь — слёзы, после жизни — прах, песок. Марк замолчал. Югём взглянул на Бэма, улыбнулся, замечая, что тот застыл и задумался, рассматривая картину. Пак подошёл, обнял сзади Туана, тихо прошептал в ухо: — Люблю… Марк обернулся, прижал на миг к себе парня. Югём покраснел и сделал вид, что очень сильно заинтересовался полотном. — А где Джебом с Ёнджэ? — вспомнил Бэм Бэм и пошёл в сторону коридора. Раздался звонок. — Это Джексон! — воскликнул Марк и подался в прихожую, оставляя Пака и Югёма перед картиной. Джексон Ван вошёл и сразу стало шумно. Марк улыбнулся, наблюдая, как тот раздевается и снимает тяжёлые берцы. Поднялся с корточек, взглянул в зеркало, улыбнулся себе, потом вспомнил, что рядом стоит сумка, потянулся за ней, взял, распахнул руки для объятий. — Марки! Я тут вам с Джинёном подарочек принёс на свадьбу…ой, фу ты! На новоселье! — прокричал радостно и всучил Туану огромную упаковку туалетной бумаги. — Спасибо, Джексон! — также громко ответил Марк, — Это очень ценный подарок. Самый необходимый… А главное — вовремя. А то у меня последняя пачка осталась… А обед предстоит плотный… — Туан сощурился, проверяя, дошла ли плоская шутка до Вана. Тот моргнул, задумался, усмехнулся губами. — Марки…я соскучился страшно… И по твоим шуткам и по характеру противному… — Выражаю сочувствие, — проникновенно ответил Туан, — Следи за речью, когда Джинёни подойдёт. Скажешь что-нибудь подобное и распрощаешься с так горячо любимой своей плотью. — Это ты о чём, Иен? — И не называй меня больше китайским именем. Меня это напрягает. — Ну знаешь, Туан, я пришёл с открытой душой и растерзанным сердцем. — Джексон сделал шаг вперёд и Марк отошёл в сторону, пропуская парня в комнату. — Кто бы сомневался, Ван?! Ты же такой милый…просто обаяшка неземная… — О! Джексон! — воскликнул Пак, просачиваясь в прихожую и обнимая Вана, — Я так рад тебя видеть! — Правда рад? — тихо заговорил Джексон, он будто горькую пилюлю проглотил, так ранили его слова Марка. А тот, будто включил себя: — О! Джексон, какой ты красивый! Какой внимательный, самый лучший из людей! — пропел радостно, облокачиваясь одной рукой на спину Джинёна, пихнул ему упаковку с туалетной бумагой, продолжил, глядя на него, — Вот нам подарочек от любимого Вана…отнеси в ванную… — Марк, что с тобой? — подозрительно посмотрел Джинён в лицо любимого, взял его руку в свою, сжал. — Ничего особенного, — ответил за старшего Джексон, — Просто ему крышу сорвало от радости… — Эй, долго вы ещё там будете обмениваться любезностями? — Югём подошёл, оценивающе посмотрел на Джинёна и Марка, перевёл взгляд на упаковку злосчастной бумаги и усмехнулся криво, глаза сразу сделались влажными, хитрыми, — Всё никак не можете отпустить друг друга? — сказал для Джексона, но Марк с Джинёном поняли по-другому. Расцепили руки машинально. Разошлись, кто куда. Марк повёл парней в комнату, Пак пошёл в ванную, как велели. Серотонин и эндорфин* — гормоны счастья, вырабатываются в стволе головного мозга и в желудочно-кишечном тракте.