My Home

В комнате было светло. Лучи солнца оставляли свои тёплые следы везде, куда попадали. Ещё слышна была за окном трескотня кузнечиков и птицы не замолкали, но вечер уже стоял у порога. Тени ложились на стены, вперемешку с бликами заходящего светила и чувствовался слабый запах океана, который проникал повсюду, будоражил невидимые струны в душе и успокаивал. К этому всему примешивалась какая-то тихая радость, предчувствие её. — Мам, пап, вы же нас поддержите? — спросил Марк и взял Джинёна за руку. Это получилось у него так спокойно и просто, что никто не среагировал на это действие, как будто так и надо было. Семья не полностью присутствовала в этом просторном зале дома Туанов. Лишь мама и отец. Брат и сёстры были заняты своими делами, для Марка же было необходимо сперва заручиться поддержкой родителей. — Не понимаю, зачем вам нужен этот документ о браке? Это же всего лишь лист бумаги…который ничего из себя не представляет. — сказал папа Туан и посмотрел на свою жену Дорин. — Отнюдь, — сказала та и улыбнулась, — Мне кажется, наоборот, это правильное решение. Пусть у них хоть что-то будет. Я — за. — Пап, просто Джинёни слишком старомоден. В прошлом нам было очень трудно из-за того, что он не мог переступить через эту границу. И его родители слишком консервативны, не забывайте, они люди старой закалки. — Марк, что ты выдумал! — запротестовал Пак, — Ничего я не старомоден и вовсе не давлю на тебя! Все посмотрели на парня. Лицо его было пунцовым от стыда. Марк не выдержал, поцеловал его щёки, не обращая внимания на то, что Джинён попытался вырваться из рук. Мама с папой заулыбались. Им очень сильно нравился актёр Пак. Втихушку они были его фанатами до глубины души. И то, что их сын выбрал именно этого человека себе в спутники, не шокировало их, а очень сильно обрадовало. То, что их сын был неправильной ориентации, они знали уже давно. В этой семье не принято было скрывать что-то или врать друг другу. И Марк привык говорить правду и не бояться, что его не поймут. — В прошлый раз, летом, мы подали заявление и нам было дано добро, но у Пака гражданство корейское и пришлось ждать, пока нам не выдадут разрешение. И вот, мы его получили. Теперь осталось лишь забрать документ. Мы женаты! Только и всего. Что скажете? — Туан улыбнулся так радостно, что Джинён засмотрелся на него. — Поздравляем! Что ещё можно сказать? — папочка Туан даже с места поднялся, подошёл облобызать теперь двоих своих сыновей. — Главное, чтобы вам было хорошо и спокойно! — мама тоже кинулась обнимать парней. — Ну что, ты рад или всё ещё трясёшься от страха? — спросил Марк Джинёна. — Марк, заткнись. — прошептал тихо Пак по-корейски. А Туан засмеялся счастливо: — Родители, я люблю вас! Вы у меня самые замечательные. — Конечно, мы самые лучшие! — воскликнул папа Туан, -Такие мягкотелые, что всегда идём на поводу желаний своих детей. — Просто вы понимающие, — заключил Марк, — С вами очень легко и потом, кто, как не вы, должны быть солидарны с нашими решениями? — А как же родители Джинёна? — спохватилась миссис Туан. Все посмотрели на Пака, а он засмущался, покраснел ушками, засветился, словно солнце в бокале сухого Шабли. — Мои родители в курсе. Они нас поддерживают, но очень сильно боятся, что это сломает нам жизнь. — Я тоже боюсь. — прошептала мама. Её слова загнали всех в молчаливое обдумывание этой мысли. Наконец Джинён сказал: — Мы с Марком любим друг друга. Это всё, что у нас есть… Но мы это не отдадим никому… Любовь же не сможет сломать нам жизнь, правда? *** — Марк, там Джексон вернулся. Он заболел… — сказал ДжеБом и сжал плечо Туана со всей силы, — Я смог уложить его, но не знаю, надолго ли? Думаю, нужно вызывать врача. Пойду позвоню менеджеру. Марк только вернулся из кафе с Джинёном, они оба застыли в коридоре, переваривая информацию. — Иди… — шепнул Пак и пошёл в свою комнату. Не оборачиваясь, как умел делать только он. Туан вздохнул и поспешил к Джексону. — Как ты сумел подхватить вирус, Гага? — тихо спросил Марк, присаживаясь на кровать парня. У них в комнате теперь стояла двухъярусная койка, место Вана было внизу, как он любил ещё с незапамятных времён трейни. На стене красовался логотип МаркСоны. Эту надпись они повесили, когда принимали участие в передаче «Клуб после школы». — Марки, посиди со мной. — прошептал Ван и ухватился за руку, словно заблудившийся ребёнок. — Тебе плохо? Что болит? Горло? — голос Марка сбился на испуганный фальцет. — Сердце. И дышать тяжело. Что это может быть? Осложнение? — Ван прикрыл веки и задышал хрипло. — Ой, Гага! Ты меня напугал… Я уже и вправду подумал, что ты сильно болен. Но, так как ты придуриваться успеваешь, значит, не всё так плохо. — пробормотал Марк, но Джексон заткнул его поцелуем, притягивая к себе за голову. — Я видел эту надпись на шкафчике. — прошептал он Туану в самое ухо. А Марк сразу вспомнил, как приклеивал эту дурацкую надпись: «Люблю тебя, Джексон!» В сердце сразу пришла горячая волна, что разогнала кровь по жилам. Марк застыл, принимая жаркие поцелуи, чувствуя огромную температуру младшего. — Джексон, тебе нельзя перевозбуждаться… Я сейчас принесу лёд и лекарства. — Нет, Иен, мой любимый Иен, не надо никакого льда. Хочешь меня остудить, ложись со мной. Ещё никогда не видел кого-то холоднее. — Джейби вызвал врача, он может появиться в любую минуту, — Марк поднялся, вырываясь из крепких рук, — Я всё же принесу жаропонижающее, у тебя температура. — Ах, нет, Марки, не уходи. — Я быстро, ты даже глазом моргнуть не успеешь, — Туан выскочил за дверь и пошёл на кухню. Порылся там в ящиках, нашёл кучу лекарств, выбрал самые эффективные. Налил в стакан воды. Подумал немного, выжал туда лимон, неловко отрезая половину, руки почему-то тряслись, перед глазами стояли такие огромные и усталые глаза, почти детские или даже щенячьи, смотрящие в самую душу. Вошёл Джинён, глянул настороженно. Марк приласкал его взглядом, улыбнулся краешками губ. — Ему сильно плохо? — участливо спросил Пак. — Он всегда так! — разозлился Марк и принялся искать какую-нибудь посудину, чтобы налить туда ледяной воды, компресс — самое лучшее, что можно было придумать, чтобы сбить зашкалившую температуру, — Сначала терпит, никому ничего не говорит… А потом вот так заканчивается! Он падает и теряет сознание! Ненавижу его легкомыслие! — Я помогу тебе, Марк, возьму стакан. — махнул головой на лимонад Джинён. — Нет. Ты можешь заразиться. Ты и сам всё время болеешь. Если с тобой что-то случится, я с ума сойду! — Я только помогу принести это всё. — испугался такого всплеска эмоций Джинён. — Ты лучше иди, отдохни немного… У тебя завтра очень загруженный день. — Марк подошёл к Паку и слегка поцеловал его в краешек губ, потом взял поднос и принялся расставлять необходимые предметы, — Я позабочусь о Джексоне. — Марк, я же тоже беспокоюсь о нём. — Я знаю, Джинёни, но не позволю тебе подцепить какой-нибудь гонконгский грипп. — Марк пошёл из кухни. — Можно подумать, у тебя прививка от всех болезней Вана? — вслед прошептал Пак, но Туан уже не слышал. — Ну что, будем лечиться? — улыбнулся Марк и грохнул подносом об пол, поставив его рядом с кроватью. — Иен…что-то мне как-то нехорошо… — низким голосом произнёс Ван. — А чего ты удивляешься? Горло покажи… — Марк уселся рядом и выжидающе посмотрел на Джексона. Тот послушно открыл рот. Марк чертыхнулся, разве увидишь что-то в таком неверном свете? — Подожди, я фонарик возьму… А температуру не мерил? — Туан нашёл фонарик и взял со стола градусник. — Температуры нет. — ответил Ван и снова раскрыл рот. Марк посветил ему в горло и тут же заругался. — Красное! И не ври мне. Я и без градусника чувствую, как ты весь горишь… Ладно, вот лекарство… Запей…витамин С, как ты любишь. — Туан подождал, пока парень проглотит таблетку и сунул ему стакан, придерживая за шею. — Марки… Зачем тебе эта плошка? — сказал Ван, выпивая лимонад и кивнул на пол, где стояла миска со льдом, — Это тоже мне нужно будет выпить, чтобы больше не мучиться? Туан засмеялся. Этот чертёнок и в таком состоянии умудрялся превращать всё в шутку. — Ложись. Я сделаю тебе компресс… Только полотенце принесу… — И позови мамочку-Джинёна, и БэмБэма. — с чувством сказал Ван и откинулся на подушку. — Не позову. Достаточно одного меня… Ты их тоже хочешь заразить? — Марк встал, поискал небольшое полотенце в шкафу и сел обратно, намереваясь заняться лечением. — Хочу видеть Пака. — пробормотал Ван и закрыл глаза, — У меня есть к нему последняя воля. — Обойдёшься. — Марк обмакнул полотенце в воду и принялся отжимать. Потом убрал обесцвеченные волосы парня со лба и положил компресс. — Ой, как хорошо… Не думал, что обыкновенный лёд так снимает боль. — тихо произнёс Джексон. — Ты постарайся уснуть. Температура быстрее спадёт. — нежно проговорил Марк. — А ты меня любишь? — неожиданно спросил Ван. Марк ни на секунду не задумался: — Люблю…спи. — Тогда поцелуй. — Не буду я тебя целовать, зараза лежачая. — усмехнулся Туан. — Иен, ты всё равно уже заразился…поцелуй. Марк потянулся к щеке парня, приложился губами осторожно. Но Джексон не принял такого к себе отношения. Притянул Туана за голову, окунул его губы в свои, раскрыл рот. Почувствовал, как препятствие исчезает, ломается. Жадно припал поцелуем, пробираясь всё глубже. Марк хотел воспротивиться. Не нашёл в себе сил. Просто отдался этому чувству. Думая лишь о том, что проще сдаться, чем сейчас что-то объяснять. С Ваном трудно было разговаривать о чём-то, да ещё в таком состоянии. Джинён приготовил чай. Лишь он один мог делать такой полезный и снимающий головную боль, напиток. Туда входили лишь выращенные в родном саду листья липы, а также плоды малины, шиповника и земляники. Чай настоялся и его необходимо было выпить горячим. Пак взял чашку и поспешил в комнату Вана. Сперва он ничего не понял. Прошёл до середины комнаты и только потом посмотрел на этих двоих. Они даже ничего не слышали, не замечали. Этот поцелуй пригвоздил его к полу. Убил наповал. Марк казался таким нежным, страстным… Его глаза были закрыты и в каждой части на лице был только Джексон. На губах, на веках и даже на ресницах, на каждой длинной стрелке, хранились отметины Вана. Сердце сдавило мощными тисками. Ещё секунда и Джинён превратится в соляной столб. Никогда не сможет стать прежним…живым. А актёр Пак спокойно поставил чашку на стол и повернулся к дверям. Слишком размеренно и чётко прошёл, не понимая, что вообще делает. Выбрался из этого страшного места и повернул в свою комнату. Улыбнулся мимоходом Югёму, когда тот что-то у него спросил. Кивнул головой Джейби, который пытался что-то ему сказать, увидел на миг испуганное лицо Ёжика, который потянулся к нему откуда-то из другого мира. Что-то сказал… Уши заложило словно вязкой пробкой, собранной из плотных, рваных туч. — Что с Джинёном? — спросил Ёнджэ ДжеБома и поспешил за парнем. Но тот задвинул створки дверей в свою комнату, тем самым обрывая связь с таким ярким и счастливым миром. Без него, без Пака. Постоял минуту, приходя в себя. Ничего не почувствовал. Только пронизывающая душу пустота образовалась во всей его сущности. А он уже забыл, как защищаться… Как прятаться от боли… Как проходить сквозь неё… Всё стало таким шатким. Слова, обещания, пустые бредни…самые нелепые и ненужные вещи… Темнота скроет слёзы…никто не заметит… И только потом: «Какие слёзы? Нет никаких слёз…не может их быть…» Не может их быть…потому что не может быть больше ничего… Туан? Этот американский мальчик? Его Ангел? Ясноглазый…сладкий. Затягивающий, словно омут. Пусть летит на волю… Никогда Джинён не опустится до того, чтобы задушить этого ангела своими путами. «Взываю к тебе, Актёр Пак! Приди и замени меня… Потому что больше нет сил… Нет чувств…нет страха…и нет боли… А есть только… ЯРОСТЬ?» *** Утро выдалось солнечное. Марк говорит, что здесь, в Лас-Вегасе, никогда не бывает плохой погоды. Этот город словно сотканный из счастья. Самый яркий, самый светлый. И эти рассказы Туана, будто нарисованные картинки, словно фильм, который пёстрой лентой пробегает в уме Джинёна. Ведь никто кроме Марка не умеет быть таким красноречивым. Только кто поверит? Никто и не знает, каким может быть его парень на самом деле. — Чего задумался? Спал всю дорогу и теперь тоже будешь молчать? Вчера, после фанмитинга, они рванули сюда, в этот призрачный город, спокойный до слёз, величественный до колик и ужасающий своими злачными местами. Страшный город ночью и такой тёплый утром, знакомый, будто из детства Туана. — Марк, а ты был тут маленьким? — спросил Джинён и сладко сощурился, потянулся в мягком автомобильном кресле. Они добирались не спеша…потратив на дорогу пять часов, потому что Марк всё же устал после полуторачасового концерта. — Я тут часто жил с родителями… Обожаю этот город… Он кажется мне притоном всяких чудес, — Туан зевнул и потянулся, сказывалась долгая дорога. — Что будем делать? Ещё же слишком рано. — Пак понимал, что Марк выносливый, но, нельзя же всё время жить на грани своих возможностей. Отдыхать тоже нужно. — Сейчас я покажу тебе одно премиленькое местечко. Мы сможем там поспать часов пять. — Марк включил поворотник и свернул на тихую, и узкую улочку. Которая тянулась среди спящих домов. Эти здания были такие красивые, словно придуманные одним архитектором и явно для сказочной страны. — Что, мечтаешь о таком? — улыбнулся Марк. — Неплохо бы. — задумался Пак. — Я знаю, чего ты хочешь… — Ну и чего? — Чтобы жить в таком домике. Разбить маленький сад на задворках, посадить невиданные по красоте цветы и поселиться там вместе со мной. А ещё, ты мечтаешь надеть на меня паранджу и не показывать никому, — Марк засмеялся. — Знаешь, было бы чудесно. А то ты слишком притягиваешь к себе взгляды…такие прямые, ненасытные. — Ой, кто бы говорил. Вечно влюблённый актёр Пак. — Смотри перед собой! У меня ещё одна мечта имеется…и я не позволю тебе её погубить! — Какая? — Туан повернулся и успел поймать хитрый взгляд своего любимого. — Не скажу. — Скажешь! — Марк отпустил руль и прикоснулся рукой к губам Джинёна. — Если будешь носить мой подарок, тогда скажу. — Ты про часы? Я никогда не ношу такие дурацкие аксессуары. Совсем недавно Джинён подарил Марку наручные часы. Из благородного белого золота. Но Туан артачился и не хотел их надевать. — Ты будешь их носить, а я скажу тебе, о чём мечтаю. Это равноценный обмен. — Ладно, — сразу согласился Марк, — Что только не сделаешь ради тебя. — Я хочу завести рыжего кота…как символ счастья. — тихо проговорил Пак и надул губы. Это почему-то так умилило Марка, что он заливисто рассмеялся. — Зачем котяре нужен питомец? Ему и самому вполне достаточно, чтобы его любили, кормили и гладили. — Марк даже скорость сбавил, чтобы суметь поцеловать такие пухлые губы младшего. — Это ты — кот. Рыжий и самодовольный. — подхватил Пак. — Ну так вот. Я уже и так у тебя есть. — снова засмеялся Марк, — Этот район, кстати, называется — Holmby Hills. — сказал он помолчав, — У нас тут домик есть. Там и поспим. Потом съездим за свидетельством…ночуем тоже здесь. — Марк, ты мне не говорил, что тут у вашей семьи дом есть. — обиделся Джинён. — Так чем хвастаться-то? Не мой же дом, а родителей… Джинёни, у нас же тоже есть СВОЙ ДОМ…разве ты не рад? — тихо проговорил Марк и свернул к небольшому белому дому. С башенками…колоннами…маленьким садиком.