32 часть. А за душой — одна душа...
8 февраля 2017 г., 14:53
***
— Ты неплохо говоришь по-английски. — Марк присел рядом и заглянул в глаза парню. У них был перерыв. Все разбежались поесть, а Туан заметил, что Банк, этот тайский актёр, с внешностью — «зашибись», зашёл в гримёрку. Марк сходил за кофе и прошмыгнул следом. Здесь, кроме тайца, никого не было. Тусклый свет говорил о том, что в ближайшее время никого и не будет. — Совсем недавно я и трёх слов связать не мог, — улыбнулся парень, — Буквально за год очень хорошо подтянулся… Понял, что без этого продвижение невозможно. Марк протянул ему стаканчик американо и тот взял, всё так же улыбаясь. Туану нравилась его улыбка. Было в ней что-то наивное, детское, открытое и вместе с тем, лицо парня выражало крайнюю степень заинтересованности и пряталось глубоко внутри чувство самоудовлетворения и достоинства. С таким лицом можно было признаваться в любви… Прыгать в глубокий омут… Идти на костёр…на плаху. — А я — американец…китайского происхождения…это мой родной язык. — сообщил Туан. — Я знаю… Ещё тогда знал…год назад, на концерте. — Банк опустил глаза и потягивал неторопливо напиток через соломинку. Туан оглядел его с ног до головы. Как-то само так получилось. Парень был крупнее в кости, но немного меньше ростом. Полосатая бело-чёрная рубашка красиво оттеняла его загорелое лицо, на плечи был накинут голубой пиджак из тонкой ткани, явно не предусмотренный для сеульских холодов. Ноги обтягивали чёрные, рваные на коленях, джинсы. — А я тебя плохо помню… Больше в памяти отпечатался Тор… Вы дружны? — спросил Марк. Парень поднял глаза, снова улыбнулся. — Его все помнят… Меня — никогда… Ещё Джеймса, нашего третьего актёра… Мы друзья…ещё со школы… Тор старше…всегда заступался за нас. — Так это же здорово. Такой концепт и в нашем сценарии. Тор будет защищать БэмБэма. Ну и ты с Джеймсом… Это так символично. — радостно заговорил Марк, — А давно ты актёр? — Ещё с десяти лет… Вот уже восемь лет получается. — Тебе уже восемнадцать? — удивился Туан, — Я бы дал меньше. — Я бы тоже тебе дал меньше, если бы не знал точно. — улыбнулся парень и посмотрел прямо в глаза, почему-то пряча глубоко в них превеликую радость или может быть, счастье. Марк даже опешил от такой открытой бездны. Словно окунулся в чёрное небо, где притаились незнакомые миры — маленькие, далёкие звёзды. — Вы будете жить в нашем общежитие? Я слышал, что поселитесь в комнате нашего менеджера. Он давно уже там не ночует. — собрался с мыслями Туан. — Да. — тихо ответил парень, — После съёмок нас отвезут к вам. — Тебе нравится твоя роль? Вы трое — такие сильные, смелые…крутые парни. — На самом деле я не такой крутой… Но тебя защитить смогу. Я занимался борьбой. — Банк поставил пустой стакан на стол и снова посмотрел прямо в глаза Марку. В его взгляде был какой-то вызов. Пронзительный и яростный, как сама жизнь. — Спасибо, на меня пока никто не нападал, — ответно улыбнулся Туан, — И даже Джуниор — всего лишь в сценарии — плохиш. — Ваш актёр Пак очень хорош. Он сильно изменился за этот год. Я помню, какой он был смешной. Ушки торчком, огромный рот, как у лягушонка. Такие перемены. — Не знаю…я как-то не замечал, что он изменился. Для меня так он такой, какой и был. — задумчиво сказал Марк, — Ну что, пойдём к остальным? — Пойдём, — парень вздохнул и поднялся, — Ты тоже изменился…тогда я бы даже заговорить с тобой не посмел…а сейчас… Словно всегда тебя знал. *** «Ночер» в лексиконе Марка — это поздний вечер. Это когда он смотрит в окно у себя в общаге, на кухне и не видит ни одного светящегося «глазка» в доме напротив. Это — когда небо начинает светлеть на востоке, а звёзды бледнеют, словно растворяются… Это — когда тишина обволакивает пространство и создаёт странное ощущение своей собственной Вселенной. Это время, когда тени на портьерах рождают звук, слышимый только душой. Это даже не звук…это шелест…шепот…уходящей бесконечности, который каждой миллисекундой напоминает тебе о невосполнимой потере… Это то, что никогда не вернётся прежним…знакомым… Это время, которого не существует, как не существует будущего, что тут же становится настоящим. — Иногда меня пугает тишина… Кажется, что этот звон может никогда не исчезнуть и тогда ты провалишься в бесконечность, где есть только это падение. — улыбается Банк. Они с Марком торчат на кухне, а все уже ушли спать. Туан отрывается от окна и спешит заглянуть в эту «бездну». Ему очень интересно снова почувствовать дыхание Вселенной на своём лице. Это чёрное небо, что рождалось, когда он смотрел в эти странные глаза. Они были очень знакомы, но Марк знал, что это не может быть таковым. Тогда откуда такая зависимость? — Тишина бывает разной, — серьёзно говорит Туан и усаживается за стол, напротив визави, — Иногда она лечит и ей просто наслаждаешься… Я люблю такую тишину. Она восстанавливает твои силы и всё раскладывает по полочкам… Но, я понимаю, про что ты говоришь, это гнетущая тишина, она живёт в душе. Это скорее, пустота, которая рождает эту тишину… Одиночество… Банк поднимает глаза от своей чашки и внимательно разглядывает черты лица Туана. — Марк, ты устал? Прости, я виноват…не даю тебе отдохнуть… Мы же хотели только чай попить, а уже, кажется, утро. — в голосе парня такая вселенская тоска, что Туан начинает улыбаться. — Нет…ещё совсем рано… Съёмки же будут только во второй половине…успеем отоспаться… Если честно, я сейчас всегда засыпаю с восходом… Смотрю, как поднимается солнце, а потом иду спать… Только тогда в моей душе рождается равновесие, когда я точно знаю, что следующий день уже наступил. — Ты словно мне про меня рассказываешь. — усмехнулся таец. Он взял в руки салфетку и начал сворачивать из неё самолётик. Марк следил за руками. За этими тонкими пальцами, с неухоженными ногтями. Такие руки обычно бывают у парней, занимающихся какими-либо видами спорта. Борьбой? Иметь такую тонкую душу и такие крепкие, мужские руки… Несочетаемое сочетается и даже вполне прекрасно выглядит. Оксюморон.* — Ты слишком хорошо умеешь чувствовать для своих лет… Невзаимная любовь? — решился Марк задать такой некорректный вопрос. — Не бывает такой любви. — улыбнулся таец и посмотрел своими «безднами». — Почему это? — удивился Марк, — Бывает. Это же, как притяжение…когда ты не можешь остановиться, словно бросаешь камень в небо и он всегда возвращается, притяжение земное или, как бумеранг. — Нет, не бывает такой любви. Любовь всегда взаимна. Иначе это все, что угодно, только не то удивительное чувство. Слова «люблю», «не люблю» теряют смысл. Ты просто жить без этого человека не можешь, тебе без него плохо физически. Какие уж тут СЛОВА о любви. Ты же не говоришь, что любишь дышать или любишь воздух — ты просто жить без него не можешь…любовь — это ЧУВСТВО. Причем отдельное, уникальное и не состоящее ни из чего. — Что-то я не совсем понимаю, при чём тут именно невзаимность? — Марк налил им обоим чай и уселся на своё место. Щёки вдруг словно огнём обожгло. — Любовь — это чувство, ее нельзя «построить» или «добиться» или «создать». Нельзя любить «хорошо» или «плохо», полная ересь — слова «любил, как умел». Тебе нужно учиться любить? А дышать учиться не собираешься? Или учиться притягиваться к земле? Поэтому, не бывает невзаимной любви. Или ты просто ошибаешься. И теряешь свою истинную любовь, которая ждёт в шаге… А ты не доходишь…бросаешь всё и начинаешь себя жалеть. — Интересная интерпретация, — задумался Марк, — То есть, ты можешь ошибаться, думая, что любишь? — Да. Любовь, как и все ЕСТЕСТВЕННОЕ — штука очень простая. И я легко могу дать определение любви. Любовь — это то, что делает тебя счастливым. Это такое чувство, которое приносит счастье, и ТОЛЬКО счастье. — А как же Вселенская скорбь? Муки в разлуке и всё остальное? — Марк отпил глоток и снова посмотрел на руки Банка, на его жилистые кисти, что сжимали чашку. Самолётик валялся рядом, покинутый хозяином. — Как часто мы принимаем за любовь что угодно. Сколько книг написано о «несчастной любви», какое количество страданий сопровождает такую «любовь»! Но любовь никаких страданий не несет. Только счастье и радость. Болезнь не может быть любовью. — Никогда ещё о таком не слышал… Ты что, профессиональный психолог? — Марку вдруг стало очень легко, словно его организм перестал вдруг бороться. — Нет…просто у меня опыт хороший… Я люблю одного человека и радуюсь каждому дню, потому что мы с ним живём под одним небом и оба умеем чувствовать вкус ветра на губах. — Просто у тебя взаимная любовь… Тебе повезло, она тоже тебя любит… Вот и всё. Ничего нового. — Марк заулыбался и взял в руки забытый самолётик-салфетку. Положил себе на ладонь, как будто хотел подбросить вверх. Но не подбросил, а только посмотрел на свет, струящийся из окна. Утро подошло близко-близко. — Солнце восходит, — прошептал Банк, — Здесь видно? Крыши не мешают? — спросил он вместо того, чтобы ответить. — Конечно! Я каждый раз смотрю. Идём, я покажу тебе, какое яркое солнце здесь, в Сеуле. Я вообще могу тебе много показать, если захочешь. Хоть я и иностранец, но у меня есть тут любимые места. — Я бы хотел. — Банк встал и подошёл к Марку, который уже прилепился к прохладному стеклу, — Лишь бы времени хватило. *** На следующий день были съёмки. Парни работали с самого полудня до позднего вечера. Не было и минутки свободного времени. Марк лишь обменивался радостными улыбками с Банком. У него было такое чувство, что он уже очень давно знает этого парня. И то, как тот со знанием дела ставит перед Туаном пластиковый стакан с дурацкой цветной соломинкой — его любимый американо. И то, как зовёт кушать, выбирая для него острый супчик с чашкой риса… Это говорило лишь о том, что и Банк чувствовал его, и будто знал всегда. Марка не покидало такое ощущение, что мир стал чуточку лучше, добрее к нему, Туану, словно ласковое солнышко было не за высокими стенами павильона, а в сердце… БэмБэм с Джинёном странно смотрели на Марка, но не говорили ничего. А у Туана было очень хорошее настроение, хотелось, чтобы все вокруг были счастливы. После обеда Марк подбежал к Конпимуку, на секунду обнял его и радостно посмотрел в испуганные глаза: — Бэм! Ты сможешь научить меня своему языку? — пропел ему прямо в ухо и затанцевал на месте. — Марк-хён, с тобой всё нормально? Губы не трескаются? — Конпимук остановил дикий танец Туана и посмотрел ему в глаза. — А чего это у меня должны трескаться губы? Я что, на морозе? — усмехнулся Марк. — Просто растянул их до самых ушей… Не больно? — Ты как со старшими разговариваешь? — удивился Туан. — Я тогда тебя тайскому не буду учить. — Ладно, я для тебя всё, что угодно сделаю, только научи этому странному чавкающему языку. — попросил Марк, забывая о дурацком тоне младшего. — Научу. Но с одним условием… Ты не должен отрываться от группы… Нам не нравится, что ты кадришь актёра… Пусть он мне земляк, но ты не можешь отрываться от коллектива… Ты что, влюбился? — БэмБэм снизил голос до шёпота, оглядываясь на работников, которые ошивались рядом. — Конпимук! Что за чушь приходит в твою прекрасную голову?! С чего ты взял? — Вообще, чтоб ты знал… Вы друг от друга не отходите и на пару секунд. Даже ели вместе. А ещё, ты не ночевал в комнате… Югёми очень беспокоился. — А тебе лично, что за беда? Ты, насколько мне помнится, теперь с Джексоном в комнате. -попробовал наехать Марк. — Ладно, я же не против…только всем другим это не нравится. Ты смотришь на него влюблёнными глазами. — БэмБэм, просто научи меня тайскому. Не влазь в мою жизнь. — попросил Марк. — Хорошо. Только с Ваном сам объясняйся! Он мне всю ночь допросы учинял, а я спать хотел… А твой «Джинёни» флиртует с Джексоном! У меня крышу уже срывает от вас всех. — разозлился Бэм. — Пак флиртует с Кайе? Правда? — вдруг забеспокоился Марк, улыбка потухла. — Да! Правда. Сам увидишь, если будешь смотреть в разные стороны, а не только на Банка. — зло усмехнулся БэмБэм. — Ну, Гага очень красив…наверное, многим хочется погреться от его огня. — задумчиво сказал Туан. — Марк! Ты идёшь? — откуда-то появился Банк и обняв Туана, повёл его в сторону павильона. *** — Ты мне покажешь СВОЙ город? — тихо спросил таец и натянул на голову капюшон. Марк дал ему свой пуховик, потому что парень приехал лишь в тоненькой «косухе». А в Корее, по сравнению с Таиландом, было холодно. Весна лишь только намечалась. Пахло то ли арбузом, то ли снегом… Но это был очень приятный запах свежести… Может, всё дело в Банке? И у него просто такой парфюм? — Покажу. Но боюсь, что ты замёрзнешь. Я когда начал тут жить, всё время мёрз. Не привык к такому климату. — Замёрзнем, зайдём куда-нибудь погреться. — парень улыбнулся. Марк сразу подумал о солнце в своём сердце, которое тут же отозвалось горячими толчками. — Я покажу тебе набережную… Это недалеко… Река Хан, не море, конечно, но мне там нравится гулять… Самое главное, никто нас не узнает. — Меня точно не узнают. — улыбка Банка была такой сверкающей и белозубой, что Марка унесло. А когда он вернулся, они уже шли по вечернему городу, направляясь в сторону, где садилось солнце. — Марк, тебе не холодно? — спросил таец и взял его руки в свои, — Почему без перчаток? Твои кисти мёрзнут в первую очередь. — Откуда ты знаешь? — удивился Марк, чувствуя, как тепло чужих пальцев проникает в него, рождает мурашки и радость. — Это и не надо знать…я просто чувствую. — усмехнулся Банк. — Ты очень странный… — прошептал Марк. — Странный? Почему? — таец снова улыбнулся. — Почему ты всё время улыбаешься? — перебил его Марк, чувствуя, как кожа его рук начинает кипеть под нежными пальцами парня. — Это — моя пагубная привычка. Совсем недавно мне сняли с зубов брекеты. Я не улыбался три года. Стеснялся. Теперь навёрстываю упущенное. Я даже снимался с пластинами. Разговаривал тогда, как чревовещатель. — Не помню, год назад были у тебя брекеты или нет? — задумчиво спросил Марк. — Были… А ты меня разве помнишь? — Банк внимательно посмотрел в глаза. — Теперь вспоминаю. Мы тогда с тобой дурачились. Ты был совсем ребёнок. — Мы ходили есть пад тай…такую лапшу с креветками. Никто не хотел суп, только ты и я. Мы и пошли вдвоём, я тогда стеснялся разговаривать, больше молчал. Ты говорил за меня и за себя. Помнишь? — Не помню. Это точно был я? — Марк смущённо поднял глаза и зацепился за огненные всполохи в глазах, словно молниями прошибло. Ноги почему-то стали ватными и тепло разбрелось по всему телу. Даже не тепло — жар, будто оказался на пляже в родной стране. — Это был ты. С рыжими волосами. С таким ярким лицом, забыть которое невозможно. — просто сказал таец. Без всякого нажима и пафоса. Рука Марка дрогнула, Банк сразу ощутил эту дрожь, посмотрел в глаза. Протянул машинально руку к ресницам Марка, тот зажмурился. Парень неуловимо коснулся кончиков, убрал невидимую соринку, усмехнулся, разглядывая дрожащие веки, подул зачем-то на них, потом подумал о холоде и подышал теплом. Не удержался, потянулся губами. Задел слегка. Отпрянул. Потрогал свой рот, ощущая, как от щекотки заныло всё в груди. Марк открыл глаза. Посмотрел прямо в душу, минуя всё остальное. Солнце за спиной тайца брызнуло в глаза последними лучами, самыми яркими, такие бывают лишь перед тем, как исчезнуть. Банк не видел солнца, но эти лучи и его задели, отражённые в таинственных зрачках Туана. Всё вдруг исчезло. Остались только эти глаза. Волшебные, мудрые, понимающие… — Я давно люблю тебя, Туан. — вырвались слова из-под контроля и оглушили, ударили наотмашь. Марк успел поймать краем глаза заблудившийся лучик и распахнулся навстречу тёплому дыханию, таким близким губам. *** Джинён бросил на постель нотную тетрадь, а вырванный лист смял в ладонях. Чертыхнулся. Песня получилась слишком слащавая. Такие слова можно говорить только какой-нибудь глупой девчонке. Не Туану. В комнате горела настольная лампа. Из спальни макнэ шёл свет, созданный ночником, что стоял на полу, возле кровати Югёма. Нет, Марка. Теперь тут спал Туан. Но только сейчас его не было в комнате. И это рождало такую бурю в душе, что Пака трясло, как будто у него начиналась лихорадка. В дверь раздался стук, Джинён поднял глаза и сразу увидел улыбающееся лицо Джексона, который что-то говорил, беззвучно шевеля губами. Пак поднялся, отодвинул створку, сразу ощущая терпкий аромат «дикого и сексуального». — Джинёна, ты что, есть не будешь? Бэмчик приготовил рамён. — сразу заговорил Ван. — Нет, я не хочу. — нетерпеливо ответил парень. Ему хотелось посидеть одному в тишине и подумать. Джексон был лишним. — Если ты думаешь, что сможешь потом поесть с Туаном, то ты глубоко ошибаешься. Он ушёл на свидание и вряд ли придёт голодным. — Джексон, мне всё равно, придёт он голодный или нет. По мне, так вообще пусть не приходит. Может даже переехать в Бангкок. Так даже будет лучше, не будет мельтешить перед глазами. — Джинён попытался прикрыть створку обратно, но Вана не так просто заткнуть. — Ты весь день сегодня бесишься. Можешь обмануть кого угодно. Но я-то знаю… Поэтому, можешь поплакать на моём плече. Или пойдём, побьём макнэ? — Отстань, Джексон! — Джинён плюнул на дверь и уселся на свой матрас. Ван тут же просочился, прикрывая за собой створки. Уселся рядом, поджимая ноги в коленях, привалился тёплым телом, задышал в ухо. — Джинёна, ты Марка не жди, мы надолго его теперь потеряли. — сказал проникновенно. — Да с чего ты это взял? Вчерашний день! Если хочешь знать, мне всегда нравились большие мускулы… А у Туана — что? Мышиные. — Ну, да…только зовут этого мышонка — Майти Маус. — усмехнулся Джексон. — О чём мы вообще говорим? — вздохнул Джинён, — Морда от умиления треснет. Иди, Джексон, иди. — А я тебе нравлюсь? Ты не западаешь на мои мускулы? — чувственно прошептал Ван и задрал рукава футболки, обнажая мышцы. — Нравишься. Западаю. — тут же ответил Пак и усмехнулся губами. Джексон повёлся, засветился от радости. — А я думаю, не померещилось ли мне? А ты на меня смотрел сегодня целый день…и вчера тоже. — Ну и тормоз ты, Джексон. — тихо сказал Джинён и криво усмехнулся. — Я могу и футболку снять, — тут же заторопился Ван, — Хочешь прикоснуться? Заметь, я только тебе такую поблажку даю. Никто не имеет права трогать мои руки. — Ох, Джексон, все трогают твои руки, — засмеялся Джинён, — Но я очень тебе благодарен, думаю, что у меня морда треснет от радости. Так что — не сегодня. Надо же подходить друг к другу мелкими шажками, не торопясь. Конфетно-букетный период там, всякие милашества, как в книге, ты читал когда-нибудь? — Читал. В глубоком детстве, — усмехнулся Ван, — Так ты не против? Только игры хочется? Можно и поиграть. Я всегда тебе говорил, что ты мне очень сильно нравишься. А Марк разбаловал тебя. Весь этот романтик. У вас что, серьёзного ничего не было? — Не суй нос в чужие отношения, Джексон, думай только о своих! — зло сказал Пак и встал с матраса. Раскрыл створки и посмотрел внятно. — Ладно. Я пойду… Там БэмБэм ждёт…с чашкой горячего рамёна, — Ван поднялся и прошёл мимо, успев погладить плечо парня, — Если проголодаешься, зови. Пак упал на постель и со злостью вмазал по дурацкой мягкой игрушке, что улыбалась ему ехидно. «Серьёзные отношения? Будут вам серьёзные отношения! Моя любовь стоит меньше, чем ночь с пьяной звездой! Беги, Джексон, беги…» Оксюморон* — сочетание несочетаемого.
