Жить или умереть

В семь часов мы были уже в студии. До этого я позвонил одному человеку и попросил его открыть ее нам для репетиций, и сейчас, стоя напротив этого заспанного человека, я искренне надеялся, что он не проклинает меня, прячась за добродушной улыбкой. Том подошел к своей гитаре с таким видом, будто после долгого отсутствия где-то он вернулся к самому близкому и родному. Когда я заметил это, меня неприятно кольнуло, но я не хотел признаваться себе в... -Тебя не смущает, что мы будем репетировать вдвоем? - спросил вдруг Том, гладя гитару кончиками пальцев. Я наблюдал за ним с нарастающим неприятным покалыванием. -Раньше надо было думать, - едко заметил я. На его лице мелькнула улыбка, вызванная тоном, которым я это сказал. -Просто мы с тобой сейчас превратим весь твой альбом в акустику... Я задумчиво закусил губу. Это, думаю, хорошая идея - акустические версии... Рано или поздно все равно что-то придется придумывать на этот счет, потому что на интервью или выступления на радио все инструменты с собой возить невозможно... -Это даже хорошо... - медленно произнес я. Том склонил голову набок, наблюдая за моими размышлениями. -Тогда давай попробуем поработать с акустическими версиями. Полную репетицию проведем позже, когда приедет группа. Ты прав, без них это пустая трата времени. Том взял гитару, я подошел к микрофону и снял его со стойки. У одной из стен стояли несколько стульев; мы выдвинули два из них на середину студии. Я устроился с максимально возможным комфортом на одном из них; Том сел рядом. Мы переглянулись. -С какой песни начнем? - поинтересовался он. -С Outlaws Of Love? - немного неуверенно предлагаю я. И внимательно смотрю на его лицо, в поисках реакции, о которой я бы долго-долго думал потом. Он пристально смотрит на меня, а потом пожимает плечами. -Давай попробуем, - отвечает он. Я чувствую, как по руке, в которой я держу микрофон, пробегает дрожь. Том кладет пальцы на струны гитары, и тут я, не выдержав, останавливаю его. -Давай ее чуть позже? Начнем сначала с Never Close Our Eyes? Для распевки... Том смотрит на меня, но улыбается. -Раньше тебе не нужна была распевка, - тактично замечает он. Блестящий ответ приходит в мою голову. -Но не после бурного празднования и в семь утра! Том снова пожимает плечами. -Как скажешь. Он берет листок с нотами и кладет его перед собой. Я слежу за тем, как он изучающе рассматривает аккорды, и мой взгляд падает на надпись в углу страницы: я подписал все листы с нотами, чтобы не перепутать. Несколько секунд я смотрю на свой почерк, потом Том начинает играть и я забываюсь... Это момент, за который я бы не задумываясь отдал бы жизнь. Когда репетиции проходят с группой, я могу настраивать и влиять на энергетику, царящую между нами; во время выступлений на сцене меня подпитывают зрители, но сейчас... То, что мы были в студии одни; то, как Том играл; то, что мы действовали сообща, не произнося ни слова, будто читая мысли друг друга - это настоящая работа с музыкой. Он знал, что я хочу услышать; а я наслаждался тем, как звучит мой голос вкупе с его игрой. Когда песня заканчивается (точнее сказать, когда Том перестает играть), я испытываю одновременно столько разных чувств, что не могу их выразить, и просто сижу, сжимая микрофон в руках. Том молча ждет, словно, как и несколькими минутами ранее, читая мои мысли и понимая, что мне не стоит мешать. В конце концов, я прихожу в себя. -Отлично... Какую песню попробуем следующей? Том смотрит на меня, и теперь моя очередь понимать его без слов. То, что я вижу в его глазах, заставляет меня продолжать молча сидеть, потому что я даже подумать об этом боюсь. -Давай, решайся, - улыбается Том. - Ты ведь знаешь, что я хочу предложить? -Outlaws Of Love... - обреченно отвечаю я. Том вытаскивает из кучи листов с аккордами тот, который держал в руках несколькими минутами ранее. Я смотрю на надпись в уголке как на бомбу замедленного действия, и сам не знаю, почему боюсь ее. -Если хочешь, мы можем еще подождать. Ты какой-то... нерешительный. Я не собираюсь объяснять ему, поэтому спрашиваю: -А что ты предлагаешь? -Underneath? Я пристально смотрю на него и он отвечает мне равнодушным взглядом. -Почему ее? -Она мне нравится, - отвечает Том таким тоном, будто это само собой разумеющееся. -Давай попробуем, - с подозрением отвечаю я. - Раз уж ты предложил... Пока он играет, я иду вопреки своему принципу не думать ни о чем постороннем, когда работаешь с музыкой; я думаю о том, что это становится на один ряд с моими наркотиками, и скоро я не смогу выдержать ни дня без таких репетиций один на один. Оттягивая боязный момент с Outlaws Of Love, мы переиграли половину альбома, и обнаружили, что Cuckoo, Naked Love, Broken English и By The Rules очень хорошо звучат в партии гитары, когда нет других инструментов. Будто эти песни - совсем другое, нежели оригинал. -Ладно, давай попробуем Outlaws Of Love, - наконец предлагаю я. - Я пока не готов представить Shady и Trespassing в акустике... Том улыбается и смотрит на аккорды. Когда он начинает играть... я теряю голову. Она звучит так душераздирающе и прекрасно, какой я всегда слышал ее и хотел слышать, но еще никогда она так не задевала меня, не проникала в самую глубину моих чувств. Теперь я понял, что то, что я чувствовал, когда писал ее - было далеко от того, что я чувствовал сейчас. Это было несравнимо... Может, потому что на меня так действовал Том, сидящий рядом, или мысль о том, что это он так божественно играет, или мой собственный голос, который под эту музыку зазвучал словно иначе, нежнее и грустнее. Я вкладывал в него всю тоску, которую вызывала у меня эта песня, всю боль и отчаяние. Я еще никогда не чувствовал себя так, как в эту минуту. Повинуясь порыву, я повернулся к Тому и, не убирая микрофона, произнес, сияя, и глядя на него: -Я тебя обожаю! Он улыбнулся в ответ; так тепло и нежно, что у меня перехватило дыхание... Когда мы закончили, я поднялся со стула и подошел к нему; остановившись за его спиной, я наклонился, накрыл его руки своими, убирая их с гитары, и прошептал на ушко: -Я проголодался. Пойдем позавтракаем, Томми? Том повернул голову, и его лицо оказалось сантиметрах в десяти от моего; от такой близости у меня голова пошла кругом. Я видел его длинные ресницы, его темные глаза, его губы... Я почувствовал, что пол уходит у меня из-под ног, и я словно лечу в пропасть, не контролируя себя. В какой-то момент у меня мелькнула мысль, что я сейчас поцелую его, но тут дверь в студию распахнулась и громкий голос оповестил нас о нежеланных свидетелях. -Мы так и знали, что вы здесь.  Мы с Томом одновременно повернулись к вошедшему; я выпрямился и отошел на несколько шагов от гитариста. -Да, - ответил я, стараясь, чтобы мой голос не выдал моего разочарования, - репетируем. Монти не подал виду, что заметил что-то не то; он вел себя так, словно ничего не произошло. Или для него и в самом деле так было, я не знаю. Я бы понадеялся на то, что никто больше и не узнает, но следом за Монти зашел Джей, и по его взгляду, по тому, как он посмотрел на нас с Томом, я понял: он думает совсем не о репетиции. С группой репетиции пошли поживее, но это было не то, что я чувствовал наедине с Томом. Меня до сих пор бросало в жар, стоило мне вспомнить Outlaws Of Love. Когда мы репетировали ее с группой, я не мог отделаться от ощущения, что это совсем другая песня, нежели та, которую я пел несколькими часами ранее. На репетиции я постоянно чувствовал на себе взгляд Тома, но не смотрел на него, чтобы он не понял, какие чувства меня одолевают. Джей тоже смотрел на меня, и его я пытался убедить в своей невинности таким же видом, правда, не совсем успешно, и после репетиции я нарвался на него, когда мы уходили. -Адам, - тихо заговорил он, за руку уводя меня от группы. Я неохотно пошел за ним, заранее зная, о чем будет разговор. -Скажи, пожалуйста, зачем ты делаешь это? -Делаю что? Моя попытка увильнуть провалилась. Джей серьезно посмотрел на меня, словно сомневался в наличии у меня мозгов. -Ты же видел его реакцию, - напомнил он, и от этого напоминания я почувствовал холодок внутри. - Зачем ты провоцируешь его? Он не станет терпеть. Ты добьешься того, что он уволится. Тебе это нужно? Ты же сам говорил, что он идеален. Тебе за него цепляться нужно, а ты будто прогнать его пытаешься. Я поднял бровь, и Джей поправил себя: -То есть цепляться не в том смысле, как ты, а в переносном... В общем, ответь - зачем? -Джей, между нами ничего нет, - ответил я, начиная раздражаться. -Между вами нет, - согласился он. - А у тебя? Я не нашел, что ответить. Я и сам не знал.