Жить или умереть

Я достал ключ, вставил в замочную скважину и повернул. Щелчок - почему все, что меня окружает, щелкает? - отозвался во мне неприятным ощущением; чем-то вроде дежавю - и даже не потому, что это был уже третий щелкающий предмет, а потому что прежде чем открыть дверь, я помедлил, проверяя себя на выдержку и волю, и у меня мелькнула мысль, что я миллион раз прежде вот так наклонялся к двери и замирал, что-то выжидая, но еще никогда прежде - из-за человека, стоявшего рядом. И это добавляло новизны в пресное ощущение повтора. Я вытащил ключ и отошел, пропуская Тома вперед. Зайдя в номер и закрыв дверь, я повернулся к нему; его глаза сузились и он скрестил руки на груди, всем своим видом выражая нежелание разговаривать. -Когда мы приехали за тобой в Лос-Анджелес, - начал я угрожающе тихим голосом, - мы поставили условие: ты завязываешь и больше к этому не возвращаешься. Ты согласился. Он открыл рот, чтобы ответить, но я перебил его. -Позавчера, в свой день рождения, ты пришел ко мне в номер и сказал, что прошлое останется в прошлом. -Это сказал ты, - раздраженно перебил он, как будто это имело какое-то значение. -А ты не соглашался с этим? Том, ты понимаешь, что ты подставляешь меня? -Не драматизируй, Адам! - бросил он. Оттого, как он назвал меня, у меня внутри все перевернулось. Это сбивало меня и мешало сосредоточиться, будто все, что бы я ни сказал, он разобьет одним простым произношением моего имени... Я проглотил ком в горле. -Я не драматизирую, - начал я заводиться. - Ты пообещал мне. И не прошло даже двух недель, как ты уже отправился грабить ювелирный магазин. В чем дело теперь? Раньше тебе были нужны деньги, но теперь почему? Почему, Том? Я замолчал, чтобы перевести дух. Том молчал. -Под угрозой твое пребывание в группе. Если ребята узнают... -Под угрозой? В самом деле? Вытаскивая меня из тюрьмы, ты не думал об угрозах? -Ты пообещал бросить это! Ты подставляешь всю группу, не одного меня! Если падет подозрение на нас, вскроется, что мы уже вытаскивали тебя из-за решетки. И, поверь, хорошего в этом будет мало! -Так зачем строить из себя великого мученика? Ни в чем я тебя не подставляю, ты прекрасно знаешь. И ты знал еще в Лос-Анджелесе, что мое обещание ложь. Я сорвался на крик. -Ничего подобного! Я тебе поверил! -Спасибо! Как видишь, я недостоин! -А мог бы и постараться! Или у тебя в привычку вошло лгать? У меня не было времени даже подумать, что нас могут услышать. Том прищурился. -О чем ты говоришь? Когда я лгал тебе, кроме этого обещания? -Когда пришел ко мне в номер в свой день рождения. Эта история тоже ложь? Нашел благодарного слушателя и рад? -Адам! - оборвал он меня, тяжело дыша сквозь сжатые зубы. -Что дальше? - не успокаивался я. - Сегодня ювелирный, а завтра что? Убийство? -А Джей не сказал тебе, что я оказал сопротивление, когда они пришли с ордером на арест? Он не сказал тебе, что я ранил живого человека, серьезно ранил? Я открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент до меня дошел истинный смысл его слов и я задохнулся. -О чем ты? - тихо спросил я, надеясь, что ослышался, и отыскивая в его лице намек на улыбку, что свидетельствовало бы о дурном чувстве юмора. -Я ранил человека своими руками! Когда они отрезали мне все пути, я напал на одного из них. Ударил его ножом. Видимое удовольствие, с которым он говорил об этом, ввело меня в ступор, напоминающий операционный наркоз. Я ничего не чувствовал, только смотрел широко раскрытыми глазами на Тома. Смотрел в глаза, которые так притягивали меня; в которых я когда-то - боже, неужели это было всего несколько дней назад? - видел отражение понимания, видел настоящий, глубинный смысл своей песни. -Должно быть, - продолжил Том, не дожидаясь ответа и вообще какой-либо реакции с моей стороны, - Джей решил уберечь твою нежную психику от этого, чтобы избежать скандалов, не так ли? Он наверняка знает. И наверняка замял и это. Я чувствовал себя так, будто кто-то сверху взял отель как игрушечный домик и наклонил. И пол накренился, и голова закружилась, и мне показалось, что я не чувствую своего тела. Мне хотелось кричать, что он лжет, но удовлетворение на его лице ясно говорило об обратном: он действительно сделал это. И ему понравилось. -Просто ответь на один вопрос, Том, - попросил я неожиданно тихим и охрипшим от волнения голосом, - почему? У тебя сейчас есть деньги, зачем тебе это? -Для удовольствия! - яростно выкрикнул он. - Потому что мне нравится это, нравится! Я могу пообещать тебе это еще тысячу раз, это ничего не изменит. -Как ты можешь так говорить? -Я говорю тебе правду, Адам! Правду, которую ты так хотел! Дверь внезапно открылась, и мы оба умолкли, повернувшись к вошедшему. -Извините, - Кэт улыбнулась. - Мне показалось, что вы ругались... Ответом ей было гробовое молчание, и девушка продолжила, чуть смущеннее. -Джей вас обыскался. Грозится вытащить ремень из своих брюк, если ты, - она посмотрела на меня, - не объяснишься о своем исчезновении из бара. Я посмотрел на Тома, он ответил мне спокойным взглядом. Ничего не выражающим и равнодушным, даже немного скучающим, но мне показалось, что в глубине его глаз мелькнуло что-то, напоминающее волнение. Я повернулся к Кэт, в ожидании переминавшейся с ноги на ногу. -У Тома заболела голова, я привез его в отель, - ответил я, стараясь придать голосу беспечность и убедительность. - И передай Джею: он зря рассчитывает на то, что без ремня его брюки будут держаться на его... теле. Девушка кивнула, улыбнувшись. Она тихо вышла, закрыв за собой дверь, и я, переждав секунд двадцать, не вернется ли она, повернулся к Тому. -Спасибо, - выдохнул он. -Я сделал это не для тебя, - огрызнулся я. - С этого дня ты под моим контролем. -Что, прости? Еще несколько секунд назад в воздухе вспыхнул аромат перемирия, и вот уже его голос снова холоден как лед, а зрачки глаз сузились. -С этого дня, - раздельно повторил я, глядя на него, - ты под моим контролем. Без меня никуда не ходишь. Живешь в соседнем номере. На мои звонки отвечаешь незамедлительно. -А не много ли ты хочешь? - произнес он. И в этом сладко-угрожающем голосе прозвучали нотки, которые я раньше никогда не слышал. Если бы я разделил себя на две половины, то одна была разгневана поведением Тома, а вторая с любопытством следила за переменами в его облике. Неожиданно... притягательными переменами. -Потому что я не дам тебе уволиться до конца тура! Пойдут разговоры, а ты - если в очередной раз попадешь за решетку - не выберешься. Не рассчитывай, что я снова примчусь на помощь! -Я и не попрошу! И если кто и примчится, то не ты, а Джей! -Ты думаешь, я ему позволю? -Ах да, я забыл, что ты его контролируешь, а он тебе во всем потакает! Он же оберегает тебя, свою любимую звездочку! Но меня ты так контролировать не будешь, я не комнатная собачка! -Иначе я не смогу доверять тебе! - ощетинился я с его фразы про звездочку. -Что такое твое чертово доверие, что ты так печешься о нем? Или ты доверяешь только тем, кто скачет вокруг тебя и делает все, что ты пожелаешь? -Замолчи! - выходя из себя, крикнул я. - Замолчи сейчас же, Том! -Не зови меня так! Я ненавижу это имя! Кроме... Он вдруг побледнел и замолк. Было такое ощущение, будто он поперхнулся, и я в тревоге уставился на него, забыв свою злость и беспокоясь, не понадобится ли ему помощь. Но видимых причин для волнения не было. -Кроме... - тихо повторил он и резкая перемена в его интонациях напугала меня больше, чем внезапная бледность. - Кроме того, как зовешь меня ты... Он закрыл глаза рукой, положив вторую на пояс, и опустив голову так, что челка скрыла накрашенные черным лаком ногти. Слова, готовые сорваться с языка, провалились куда-то в глотку, застряв там комом. Я стоял, ничего не понимая, и просто смотрел на этого человека, который вдруг сказал то, что я никогда не рассчитывал от него услышать. Не в этой жизни. Я смотрел, как от его редких движений свет люстры перемещает блики по его прядям волос, окрашивая их в золото; как дрожат тонкие пальцы; прислушивался к тому, как сквозь приоткрытые губы резко вырывается воздух, будто он задыхается, и не мог поверить, что за стенами этого номера существует другая жизнь, кто-то веселится, кто-то что-то делает... -Том, - позвал я и не узнал свой голос. Я словно повзрослел на несколько лет и стал мудрее, и даже мой голос звучал иначе, как-то... надломлено. Слова давались мне с трудом. Я вдруг почувствовал себя так, словно прошел через ужасную войну и все то, что раньше было важным, померкло и утратило смысл. Том не шелохнулся. -Томми, - повторил я чуть тише, словно пробуя на вкус это звучание знакомого имени, которое теперь обрело новый смысл. - Посмотри на меня, Томми. Он отнял руку от лица и устало посмотрел на меня, закусив губу. На его лице появилось знакомое мне выражение напряженности и тревоги. Одна-единственная фраза отняла у меня все оставшиеся силы. -Я... тебе нравлюсь? -Нет, - тут же ответил он; так быстро, что не возникло сомнений - это ложь. Более болезненная, чем его обещание, но менее ранящая меня, потому что скорость его ответа будто оградила меня от боли, которая бы незамедлительно нанесла удар, замешкайся он хоть на секунду. Он бы убил меня своим сомнением, потому что это значило бы, что он обдумал и взвесил ответ, а не по-детски выпалил его. Я шагнул к нему, порываясь обнять, но он отшатнулся. -Пожалуйста, Адам! - от его голоса, от того, как он произнес мое имя, меня наполнило новым неизвестным ощущением - странным теплом, будто растекающимся внутри. Он выкрикнул это, но я не реагировал на громкость его голоса. Все его слова будто обретали теперь двусмысленность и мое подсознание странно отделяло их, предоставляя мне тот смысл, который еще вчера для меня не существовал (или был незаметен?), словно приучая меня, что это теперь смысл моей жизни. -Пожалуйста, - повторил он чуть тише и поднял на меня затравленный взгляд. - Не надо, Адам. Я... натурал. Не надо. Меня поразило, как много измученности было в его чертах лица в этот момент. Эти слова будто жгли его изнутри, пока он не произнес их, не дал им жизнь и смысл существования, заключавшийся в мучительном убийстве человека, стоящего перед ним. Меня. "Он не станет терпеть. Он уволится". От приятного тепла внутри ничего не осталось, будто во мне, как в плотине, пробили дыру, через которую все утекало, не оставляя мне ни капли. -Томми... - начал я, но он поднял руку, останавливая меня. -Давай разойдемся и отдохнем? Мы и так много наговорили друг другу... -Это ничего не изменит, - повторил я его слова. - Мы все равно вернемся к этому. -Не вернемся, - твердо произнес он, покачав головой. - Нам нечего больше обсуждать. Я останусь в группе, чтобы, как ты выразился, не возникло вопросов, но разговаривать нам не о чем. -Ты правда так считаешь? - тихо спросил я. Он посмотрел в мои глаза, колеблясь с ответом. Мое сердце вдруг бешено заколотилось, потому что это - ложь или правда - было бы больнее, ведь он отдает себе отчет в том, что говорит. От частых ударов сбилось снабжение организма кислородом и эхом застучало в висках. Неприятно закололо внутри. -Да, - наконец произнес он, неотрывно глядя в мои глаза. Я опустил руки, которые поднял, когда собирался обнять его. От этого жеста внутри разлилось холодное ощущение безнадежности, сломленности. Том молчал, глядя на меня, и я боялся даже представить, какие чувства отражаются на моем лице и как много он понимает. Не волнует. Ставя точку в наших ссорах, пререканиях и разговорах, Том развернулся и медленно, словно ожидая, что я остановлю его, пошел к двери, пока я стоял, глядя в одну точку и пытаясь уложить все в своей голове. Сквозь тягучее осознание я услышал, как приоткрылась дверь, тихо скрипнула дверная ручка и... наступила тишина. И ковер в коридоре воровато скрывал звук шагов. И не осталось ничего. Только ощущение безнадежности подкрепилось холодком от мысли о том, что меня снова предали и на этот раз самым паршивым и некрасивым способом. Я подошел к кровати, не понимая, что я делаю, упал на нее, не раздеваясь, и уткнулся лицом в подушку. Закрывая глаза, я думал, что не отказался бы от большой дозы снотворного или наркоза, чтобы унять... а что, собственно, унять? Пустоту? На нее это не подействует. А боли нет. Пока нет. Я сделал глубокий вдох, наполняя легкие необычайно холодным воздухом, и подумал, что не хочу просыпаться завтра утром, потому что теперь все будет иначе. И я не хочу видеть взгляд такой же температуры, как воздух, которым я дышу.