Жить или умереть

Публика - это многоголовое чудовище, которое чувствует любую перемену, даже самую крохотную, и передает ее, словно вирус, по всем своим головам. Неудивительно, что в этот раз бешеная энергия распространилась от нас с Томом за считанные секунды, в радостном возбуждении охватив весь зал. На сцене я кардинально меняюсь; музыка - это свобода, сцена - это мой ринг, мой круг ада, мой райский сад; они освобождают все, что я запираю и прячу в себе в другое время; они очищают мои мысли, они питают меня, они управляют мной. Когда я на сцене, я сумасшедший, я не контролирую себя. И публика знает это, и она ценит это. Сегодня, подкрепленный еще и желанием досадить Тому, я вел себя как никогда раскрепощенно, не боясь даже самых эротических, местами пошлых, действий. Сегодня меня ничто не касается и не волнует. Когда я заметил, что на Shady Том смотрит в мою сторону, у меня озарением мелькнула идеальная мысль, которая обещала мне интересную реакцию с его стороны, если я правильно растолковал его взгляд перед выходом на сцену. -I was trying to get down now I can't out, - пропел я, глядя на него, и медленно провел рукой по своему телу от груди книзу живота. Том почти тут же отвернулся, но прежде я успел увидеть, что он смутился. "Вот так, значит, Томми? Не ты один умеешь... так дразнить". Публика встретила мою выходку аплодисментами, и я подумал, что нужно взять на заметку и дальше так делать, раз им всем нравится... -Cause I'm feeling so shady lately... - допел я, обращаясь скорее к нему, чем к публике. После Shady был коротенький перерыв, во время которого я должным образом представлял Never Close Our Eyes и переводил дух. Едва я произнес волшебное "Это сингл!", как публика оживилась, моментально поняв, о чем речь. Я поставил стаканчик с водой на помост, где стояли барабаны, и мельком улыбнулся Крису. -Ты бы видел себя со стороны, - тихо сказал он, расплывшись в ответной улыбке. - Не хотел бы я попасться тебе, когда из тебя сексуальность так и хлещет. -Не попадешься, - подмигнул я. Он кивнул на толпу за моей спиной. -Они чувствуют. Вечером от фанаток не отобьешься. Я рассмеялся и повернулся к микрофону, на ходу заметив, что Том мрачно смотрит на меня. Сняв микрофон со стойки, я откашлялся и дал музыкантам знак начинать играть. При первых же звуках клавиш Never Close Our Eyes я почувствовал себя удивительно спокойно. Я вообще очень люблю эту песню; она выражает все то, что я постоянно напоминаю себе... -And what we do is ours to choose... - допевая эту строчку, я повернулся к публике спиной и сделал несколько шагов к барабанам, потому что на припеве должны были присоединиться танцоры, подготовившие программу для проигрыша. Проходя мимо Тома, я посмотрел на него и едва не забыл продолжение песни: он смотрел на меня с легким прищуром и хитрой улыбкой, придававшей его лицу некое плотоядное выражение. Увидев, что я смотрю на него, Том склонил голову набок, позволив челке закрыть один глаз, погладил гитару кончиками пальцев и облизнулся. С пробирающим до костей намеком, соблазнительно, сексуально облизнулся. Температура моего тела подпрыгнула до добрых сорока градусов; стало жарко, кожа покрылась мурашками и монстр раздирал меня когтями изнутри, требуя выпустить его, наброситься... Крис чуть сильнее ударил по тарелкам, приводя меня в чувство, и я с трудом отвернулся от Тома, который отвел взгляд и вновь стал вести себя как ни в чем не бывало. Будто это не он только что грязно намекал мне на соблазнение. Танцоры присоединились, я повернулся к публике, ничего не соображая; пустота в голове процветала, играя на моих нервах, подобно знакомым тонким пальцам, перебирающим струны гитары. Перед глазами в сотый раз прокручивался только что увиденный эпизод. "Я убью его," - думал я на проигрыше. - "Я убью его. Он не понимает, что делает?". Возможность отыграться представилась мне на Pop That Lock. На проигрыше я вкладывал в танец всю чувственность, на какую только был способен - облизывался, проводил руками по своему телу в соблазняющих жестах, закусывал губу с выражением, которое, как я знал, мне очень шло - с легким намеком на эротику и побольше чувственности. И это дало свои плоды: когда я отвернулся, чтобы выпить воды, то встретился взглядом с Томом. Его губы были чуть приоткрыты; он сжимал гитару в руках так, словно не мог вспомнить, как разжать пальцы, и его заметную бледность никак нельзя было списать на игру света. Я поднял брови, словно спрашивая: "доигрался?", и он прищурился, отвернувшись. Последним испытанием оставалась Outlaws Of Love. Она была грустная, и выказывать на ней свою сексуальность было бы верхом глупости. Я стоял, держась одной рукой за стойку, как за единственную опору, а во второй сжимая микрофон, и на проигрыше словно бы случайно бросил взгляд на Тома; он не смотрел на меня, но закусил губу, и мне вдруг показалось, что снова до крови, которую не было видно на алой помаде... Когда нужно было "сваливать, пока на бис не попросили", как четко подмечает Джей, музыканты стали складывать инструменты и кланяться залу, и Том, воспользовавшись общей суматохой, поймал мой взгляд и провел тонкими пальцами по алым губам, улыбнувшись. Я мысленно выругался. -Ты побил все эротические рекорды своих выступлений, - заявил мне Джей, когда мы ушли за кулисы в гримерку, и я, отыскав холодную бутылку воды, оккупировал ее. Он сменил привычные джинсы на простые штаны; это означало, что высказывание Монти в машине, когда мы возвращались с репетиции, уязвило его самолюбие. Мое настроение от этого подпрыгнуло на ступень выше. -Я тоже тебя люблю, Джей, - весело ответил я. И, уловив чье-то движение, кинул взгляд поверх плеча Джея, где Том, на противоположном конце гримерки, с преувеличенным интересом, разглядывал свой мобильный телефон. Он по-прежнему был в своем красном сценическом костюме, только поверх рубашки одел полосатый свитерок, в котором он был в тот день, когда мы в семь утра отправились в студию. Воспоминания кольнули меня куда-то над ребрами и я нахмурился. Монти, тоже наблюдавший за Томом, посмотрел на меня, и стряхнул пепел в открытое окно. Джей махнул рукой, не замечая, куда я смотрю и что отражается на моем лице. -Лучше скажи, что на тебя нашло. -В смысле - нашло? - спросил я, делая еще глоток воды. -Ну... что ты вдруг... вырядился так... ну... ты понял. -Джей, тебе что, медведь на горло наступил, ты чего заикаешься? -Потому что с моей стороны будет неправильно признавать твою сексуальность, чертов инкуб, - прошипел Джей. -О-о-о, м-м-м, Дже-е-ей... Оказывается, ты считаешь меня сексуальным?.. Я и не знал... - я чуть наклонился к нему и поднял одну бровь. Джей, вновь покрывшись красными пятнами смущения и злости, что-то сказал одними губами, и я разобрал несколько сильных ругательств. Весело рассмеявшись, я откинул голову, чтобы выпить еще воды, и увидел, что Том снова смотрит на меня, с тем же несчастным видом, какой был у него во время исполнения Outlaws Of Love. "Что мне с тобой делать?" - вдруг подумал я, глядя на него. - "Что нам с тобой делать... котенок?".