Жить или умереть

Сидней, Мельбурн, Вьетнам... Аэропорты, репетиции, музыка, публика... Каждую минуту было столько эмоций, что они полностью возмещали усталость. Мне кажется, я мог бы путешествовать так вечно. Плотный график я переживал легче группы, и вспоминал о сне только когда Джей поднимал одну бровь: "Адам, ты последний раз спал восемнадцать часов назад. Ты не хочешь отдохнуть?". Словно впервые я заново испытывал и переживал все эти эмоции, все это воодушевление, с легким удивлением замечая, что группе приходится сложнее - недосып и усталость сказывались на них сильнее, чем на мне. График и раньше был таким, но сейчас я чувствовал себя иначе, легко отвлекаясь от усталости, что им удавалось с трудом. В противоположность группе я отчетливо видел это на Томе. Глядя на него, я постоянно сравнивал его нынешнее состояние с теми днями, когда мы только взяли его в группу: он побледнел, похудел (что было еще больнее видеть, учитывая его хрупкое телосложение), под глазами, казалось, навечно залегли темные тени. Он все так же держался на расстоянии от группы и все так же тихо разговаривал о чем-то с Монти, вынуждая меня отворачиваться, как будто я видел что-то неприличное. Четыре города, четыре концерта. С памятного вечера второго концерта в Монреале я сторонился Тома, искренне полагая, что если я не буду изводить его намеками, ему будет легче. Конечно, пытаясь облегчить его жизнь, я усложнял все для себя, потому что никогда не думал, что мне будет так сложно заставлять себя не смотреть на него. И, конечно, мое подчеркнуто-вежливое обращение с Томом не укрылось от группы, и у меня стали аккуратно выяснять, что происходит. Вновь возникшее дежавю не давало мне покоя, но я упорно отказывался отвечать. Я доверил выбор концертных костюмов Джею, и моя сексуальность вновь оказалась в строгих рамках приличной одежды. Том же стал одеваться так, будто хотел спрятаться: длинные рукава, плотно застегнутые пуговицы и узкие воротники. На концертах он не смотрел на меня, но всякий раз, когда он закусывал губу, откидывал челку или бессознательно облизывался, я чувствовал себя так, будто чудовище у меня внутри кипятит мою кровь и снимает с моих внутренностей сотый слой кожи отчаянным желанием вырваться. Внешне я этого не показывал; да и в каком-то смысле все уравновешивалось: мне легче давался плотный график, но в тысячи раз сложнее - то, что было сделано машинально, и сделано человеком, на которого я, по-хорошему, не должен обращать внимания. Том, заметив, что мое отношение к нему стало еще холоднее, заволновался. Несколько раз я видел, что он пытается заглянуть в мое лицо, перехватить мой взгляд, заставить меня заговорить с ним, но я всякий раз бессовестно прерывал его попытки. И каждый раз после этого мне становилось еще больнее, потому что я даже объяснить ему не мог, что для него так будет лучше... А для меня? "Какая разница, как это будет для меня," - мрачно думал я. - "Джей всегда считал меня эгоистом. Пора бы уже и прекратить...". В один из вечеров после концерта в Бангкоке, пока группа переодевалась, а Джей ушел заказывать такси, я остался один. У меня перед глазами еще стояли кадры концерта, в венах еще циркулировал адреналин, а сердце еще не успокоилось, когда в дверь постучали. Дверца шкафчика была открыта, и если бы я сейчас переодевался, это бы вновь вызвало нежелательные воспоминания, но мне было не до этого, и я сидел на подоконнике, не желая даже на сантиметр придвинуться к смене одежды. Вошел Монти. Я не подал удивления, хотя разговаривать мне с ним приходилось нечасто. Точнее сказать, вдали от группы и по серьезному вопросу, а он выглядел так, будто сейчас меня ждет серьезная воспитательная беседа. И если я привык выслушивать это от Джея, то от Монти это обещало быть в разы хуже, потому что к нему я был обязан прислушаться. Он никогда ничего просто так не говорил. -Не отвлекаю? - спросил он, кинув взгляд на открытый шкаф. -Нисколько, - отозвался я, оглядев свою кровать, заваленную вещами, которые я примерял и оставил так, не удосужившись даже повесить их обратно в шкаф. -У тебя можно курить? -Как будто если я отвечу "нет", ты уйдешь, покуришь и только потом вернешься, - усмехнулся я и открыл окно. Джей бы тут же начал орать, что мне продует спину, но Монти, слава небесам, принимал меня с тем уровнем интеллекта, какой должен был соответствовать моему возрасту. Достав пачку сигарет, Монти закурил, затянулся и облокотился на подоконник. -Давно? - спросил он. -Что давно? - настороженно переспросил я, застигнутый врасплох его резким переходом к теме, без привычной мне ходьбы вокруг да около. Он внимательно посмотрел на меня, как человек, который с легкостью отличит ложь от правды. -Давно тебе Том нравится? Мое сердце пропустило удар. За своей мысленной руганью я понимал, что любая секунда промедления выдает меня с потрохами, а еще - что все отражается на моем лице. -Монреаль, - тихо ответил я. - В Новом Орлеане я еще не осознавал. Монти затянулся и посмотрел в окно, на квадратики света в окнах домов. -Как ты узнал? - не выдержал я. - Том рассказал? Он усмехнулся. -Раз: репетиция в Новом Орлеане; два: когда вы ушли в номер Тома, а Джей послал меня найти тебя; три: на первом концерте в Монреале, когда ты подошел к нему на Pop That Lock; четыре: на репетиции, когда вы приехали туда в семь утра; пять: в баре, когда Том пропал, ты заволновался и пошел его искать; шесть: на втором концерте в Монреале; семь: в тот же вечер, ты смотрел на него в номере. Монти помолчал, что-то прикидывая. -Потом ты стал его игнорировать, - наконец сказал он. Я смотрел на него и не находил слов. Мне вспомнился разговор группы, когда я ехал в наушниках, слова Монти и его секундный взгляд, направленный на меня. Так он, оказывается, знал... -Я всегда знал, что ты наблюдательный, - неохотно произнес я, и это означало, что он прав. Монти снова усмехнулся. -Ты бы просто видел со стороны, как ты смотришь на него. -Группа знает? - обреченно спросил я, прикидывая мысленно, сколько раз я мог себя выдать. -Нет, - ответил Монти и задал встречный вопрос. - А Джей знает? Я кивнул. -И это о Томе он с тобой говорил на той репетиции, значит? -Да. Монти покачал головой, словно говоря: "вот кретин". -Он о тебе говорит, - сказал он после молчания. -Джей? - брякнул я. -Том. Мое сердце не досчиталось еще двух ударов. -Говорит, что ты стал его игнорировать, - продолжал Монти так, будто говорил о погоде, а не о человеке, который так странно и сильно влиял на меня. -То есть с тобой он откровенен, а со мной - "извини, Адам, я натурал"? - вспылил я. Монти спокойно посмотрел на меня. -Он и со мной не откровенен. Он только сказал, что ты стал его игнорировать, и он беспокоится... -Когда он говорил мне, что я ему нравлюсь, он не беспокоился, - выпалил я. И тут же пожалел: если Том ему не говорил... -Я догадался, - будто прочитав мои мысли сказал Монти. - Но он тебя не игнорирует. Я молчал, рассматривая свои руки. -Адам, - снова заговорил Монти, затягиваясь, - я пришел не для того, чтобы отчитывать тебя. Джей действительно зря влезает в это, вы сами разберетесь. Но я хочу попросить тебя быть с Томом помягче. Он не виноват в твоей капризности, - я открыл рот, чтобы возразить, но осекся, и Монти усмехнулся, продолжив, - и в том, что ты эгоистично получаешь все, что хочешь... -А что еще он тебе рассказал? - внезапно спросил я, испытующе глядя на него. -Только то, что ты игнорируешь его. -Я все время вижу вас разговаривающими, - чуть тише сказал я, словно не слыша его последних слов. И только потом понял, что сейчас я действительно сказал лишнего, потому что это смахивало на... -Ревновать его ко мне - это последнее, что ты должен делать, Адам, - Монти выразительно поднял брови. - Потому что я надеюсь, что уж моя ориентация точно вне твоего поля военных действий. Я весело рассмеялся наступившей от шутки легкости внутри. Монти продолжил. -Ты ведешь себя как ребенок. -Ты не первый, от кого я это слышу. -Во всяком случае, - продолжил Монти, улыбнувшись, - уверяя, что тебе безразлично, нравится тебе человек или нет и взаимно ли это, но при этом всячески его цепляя. -Да знаю, - вздохнул я. - Я ничего не могу с собой поделать. Он... И замолчал, не зная, какие подобрать слова. Монти курил, будто и не дожидаясь продолжения. У меня создалось впечатление, что мы оба одинаково знаем, что происходит у меня внутри. -Ты знаешь, что ты подписался на вечное нытье и жалобы от меня о Томе? - спросил я, помолчав, игриво поднимая бровь. Монти потушил сигарету и выкинул ее в окно, после чего посмотрел на меня. -Знаю. А ты знаешь, что я уже на полставки подрабатываю слушателем у Тома? -И много слышишь? - не удержавшись, спросил я, но Монти посмотрел на меня, и я понял, что так же, как мои тайны останутся тайнами, он не выдаст и Тома. -И переоденься, - сказал Монти, окинув меня оценивающим взглядом, - потому что Джей сейчас примчится сюда, сравнимый с тасманским дьяволом, и перейдет на фальцет, если увидит, что ты не готов. Я расхохотался. Что я любил в Монти больше всего - так это тактичность и чувство юмора.