Жить или умереть

Утро должно было стать особенным хотя бы потому, что, выплывая из границ сна на поверхность реальности, первое, что я вспомнил - то, что было ночью. Это была доза качественного адреналина, которая сразу пробудила меня и прогнала остатки сна, заставив замереть и прокрутить все в голове с самого начала. Ну и второе, конечно, что я сделал - это сразу проверил, так ли это. Главное доказательство того, что мне это не приснилось, лежало рядом с закрытыми глазами, но уже не обнимая меня, а положив одну руку под голову, а вторую сжав в кулачок и прижав к груди.  Я сел на кровати, разглядывая его так, будто кто-то нарисовал очень правдоподобную копию Тома и положил ее ко мне, желая ввести меня в заблуждение. Очень реалистично: те же манящие губы, длинные ресницы, растрепанные волосы... Но в заблуждении скорее пребывала часть меня, недоумевающая, почему все пошло так, как я хочу, а я не воспользовался? Я бы не смог... - растерянно подумал я. И в этот момент Том вздохнул, потянулся и открыл глаза. -Доброе утро, - бездумно брякнул я, когда он посмотрел на меня. Да-а, хороша картина маслом! Просыпаешься ты утром в постели своего друга-гомосексуалиста... дальше можно не продолжать. Ключевой момент состоял в том, чтобы поставить свою ориентацию под сомнение, но Том так не сделает. Мы же друзья, черт возьми, можно и спать в одной постели! Пока Том настороженно смотрел на меня, будто пытался вспомнить, кто я и что тут делаю (или что он тут делает, если Том может с утра пораньше разбираться в однотипных номерах - у себя он или нет), я ждал, что он сейчас начнет обвинять меня в наглейшем соблазнении (хоть и сам пришел), использовании дружеского положения, распускании рук (хотя ничего и не было... насколько я себя знаю, во всяком случае) и прочей ерунде, но Том вдруг очаровательно улыбнулся. -Доброе, Адам, - ответил он. И опять я не в своем теле, а где-то в прострации, где-то между мирами... -Что это было? - спросил я, кивая на кровать и силясь улыбнуться. Он с легким удивлением посмотрел на меня, потом на кровать, нахмурился и снова на меня. -Мы же друзья, - напомнил он. Ну, что я говорил? -Кстати, спасибо, я отлично выспался... Я едва удержался, чтобы не фыркнуть и не ответить: "да не за что, мне вот меньше повезло!". Мои мысли ночью едва ли можно назвать везением, хотя... как посмотреть. То, что они не сбылись - определенно везение, но не для меня. А вот то, что он лежал рядом, хоть и не воплощая своим присутствием мои темные фантазии - вот это везение! -Во сколько у нас самолет? - спросил Том, откидывая одеяло и потягиваясь. С растрепанными волосами он выглядел просто завораживающе прекрасно: заложив руки за голову и чуть выгнув спину, он потянулся, смешивая мои мысли между собой самым непостижимым и запутанным образом. -Не знаю, Джей обычно за завтраком говорит, - безразлично ответил я, стараясь не выдать того, что творилось у меня внутри. Том с подозрением посмотрел на меня. -Если ты боишься, что кто-то узнает, то... -Если мы друзья, - перебил я, - то почему мы должны это скрывать? Друзьям можно, разве нет? Он несколько секунд смотрел на меня. -Адам, что происходит? -А происходит то, что я не понимаю твоих мотивов! - сорвался я. - Может, пояснишь, какой ты все-таки ориентации? -Не понимаю... при чем тут это? Отвечать не хотелось. Только все стало нормально - и обязательно чему-то нужно сорваться. Или мне, или моим мыслям, или светлой полосе. Я взял с тумбочки телефон и посмотрел время. Без пятнадцати десять утра. -Тебе лучше вернуться в свой номер, - как можно спокойнее и равнодушнее произнес я. - Скоро Джей придет, чтобы будить на завтрак, и если тебя не будет в номере, то после вчерашнего нас вполне может ждать еще один скандал. Я поздно сообразил, что можно было иметь в виду под "вчерашним" и понял свою ошибку только тогда, когда Том сжал губы и побледнел. -Вчерашнего? - переспросил он, поднимаясь с кровати. -После того, как он поймал нас в коридоре... - пробормотал я, но это ничего не изменило. Том смотрел на меня так, будто вот-вот вцепится в меня и убьет, или начнет кричать, или скажет, что ненавидит меня всей душой; ярость в его глазах читалась так отчетливо, что когда он ответил, казалось невероятным представить, что он с такой бурей эмоций внутри может так спокойно говорить. Я даже подумал о том, что, находясь рядом с ним, никогда не буду полагаться только на свои уши. -Ладно. Увидимся перед концертом. И развернулся, чтобы уйти. Я хотел остановить его и предложить ему что-то из своей одежды, чтобы он не возвращался к себе в майке и шортах, но не успел и слова сказать, как захлопнулась дверь номера, извещая о том, что в очередной раз невидимые границы столкнули нас с непониманием друг друга.  Снова, снова, снова. И ведь он почти полностью исполнил свое обещание: до самого концерта мы не разговаривали и, если бы не совместный перелет, наверняка бы и не виделись. Завтракал он отдельно, заказав еду в свой номер, чем обеспечил мне подозрительные взгляды от Джея весь час, который группа провела за завтраком вместе в одном из номеров. До того момента, пока Джей не вызвал такси, чтобы транспортировать музыкантов в аэропорт, я не видел Тома. Только когда он спустился в холл гостиницы с чемоданом и скользнул по мне холодным взглядом, я почувствовал укол совести. И, конечно, меньше всего мне хотелось очередных выяснений от группы, поэтому я подавил вздох, когда заметил, что помимо Джея к Тому с подозрением присматриваются еще Монти и Кэт. Нам предстояло лететь в Стокгольм и отыграть там концерт вечером. Джей не выпускал из рук телефон и во время звонков вдруг начинал истошно орать в трубку, диктуя свои условия; выглядело это так, словно в Стокгольме нас должны были встречать с красной ковровой дорожкой и куда бы мы ни шли, перед нами должны были идти девушки с корзинами и бросать лепестки роз под ноги, рассыпаясь в бесконечных комплиментах. Попытки уточнить что-либо у Джея провалились, поэтому я придерживался этой версии.  В самолете Том сел через ряд от меня и сразу надел наушники, отвернувшись к окну. Это был самый верный способ подтолкнуть группу узнать, почему мы не сидим вместе, как сидели после примирения, но Джей, оравший в телефон, что "танцоры нужны сегодня же и самые лучшие!" отвлекал музыкантов, за что я был ему очень благодарен. Правда, и поспать мне не удалось, но не только из-за криков (Джей игнорировал правило, по которому требовалось выключать телефон в самолете), а еще и из-за мыслей, отвлекавших меня весь полет, пока я вспоминал прошлую ночь и сегодняшнее утро. Становилось паршиво, когда я отслеживал эту тоненькую ниточку моих претензий, которую не видел и не мог видеть Том; когда я понимал, что это все - из-за моего неуемного желания получать то, что хочу. Несомненно, он не виноват в том, что теперь я хочу его, но явно виноват в том, что, отвергая меня, он старается быть ко мне ближе. -Поднимайся, - пробормотал мне Джей в перерыве между звонками.  Я открыл глаза в бесполезной попытке заснуть и посмотрел в окно, на Стокгольм, небо над которым уже подернулось первыми красками наступающих сумерек.  Я повернулся к салону и на секунду перехватил взгляд Тома, но он тут же отвел глаза, будто хотел всего лишь узнать, на что я так смотрю. Вопреки ожиданиям, ни красная ковровая дорожка, ни лепестки роз, ни комплименты нас не ждали. Я даже разочарование испытал.