Жить или умереть

Машина останавливается почти бесшумно; люблю, когда автомобиль послушен водителю даже в малейшем желании, которое тут же беспрекословно выполняется. Том не пристегнут; он смотрит в окно, где через дорогу, между бакалеей и обувным магазином, уютно примостился маленький домик с яркой вывеской. -Волнуешься? - спрашиваю я и смотрю на темные, будто безжизненные глаза, окна дома. Том поворачивает голову; в полутемном салоне авто его глаза кажутся мне почти черными, а их лукавый блеск - едва ли не маниакальным. -Не больше, чем перед выходом на сцену, - спокойно отвечает он и добавляет, снова глядя в окно. - Тем более, что ты со мной... Он открывает дверцу машины, выходит и поправляет перчатки. Обойдя машину, я останавливаюсь рядом с ним и, не удержавшись, поправляю воротник его плаща. -Спасибо, мамочка, - иронично говорит он, не глядя на меня. Мы переходим дорогу и идем к черному входу; Том быстро расправляется с замком (даже чересчур быстро, как мне кажется), выпрямляется и улыбается мне. -Готово, - тихо произносит он и открывает дверь. Мы заходим и я прикрываю за нами дверь, чтобы не соблазнять случайных прохожих желанием вызвать полицию. -Осторожно, - останавливает меня Том, когда мы проходим мимо зала с витринами и украшениями. - В объектив одной из камер попадает часть этого коридора. Закрой лицо воротником плаща, нужно пройти быстро. Я киваю и поднимаю воротник, полностью закрыв им левую часть лица. В конце коридора несколько дверей; Том останавливается, поднимает взгляд на потолок и смотрит, куда идут провода. -Сюда, - уверенно произносит он и берется за ручку деревянной двери, находящейся дальше всех от зала. Он дергает, потом достает отмычки и тут я хватаю его за руку. Том замирает, смотрит на мою руку и поднимает на меня вопросительный взгляд. -Ты показал мне, как ты работаешь. А как работает Альфа хочешь посмотреть? Он неуверенно кивает. Я поворачиваюсь и тяну его за руку к выходу; он захлопывает за нами дверь черного входа и мы останавливаемся. Я оглядываюсь по сторонам и начинаю раздеваться. -Что ты делаешь? - спрашивает Том, и я слышу в его голосе удивление. -Снимай плащ, котенок. Собачка молнии выскальзывает из его пальцев из-за перчаток; я помогаю ему с ней и быстро сдергиваю с него плащ. Теперь каждая секунда на счету, потому что оказаться в конце ноября на улице без теплой одежды - это верх легкомыслия, но у меня всегда эффектность конфликтовала с полезным и правильным. Я говорю Тому оставаться на месте и бегу к машине; быстро бросив плащи на заднее сидение, я беру из бардачка еще две заказанные мною вещицы и возвращаюсь. Том стоит, обняв себя руками и пытаясь согреться. -Что это? - спрашивает он. -Неизменный атрибут эффектного появления, - улыбаюсь я. Он надевает протянутую маску и недоуменно смотрит на меня через прорези. -И что теперь? -Теперь у нас не больше десяти минут на все. С того момента, как перешагнем порог, можно крушить и ломать все, что попадется на пути; украшения бери без разбору. Не забудь то кольцо... Он моргает, растерянно глядя на меня. -Адам, я не понимаю... -Десять минут, оставить погром, украшения любые. Идем. Я тяну его за собой, и он идет, как маленький ребенок, полностью ориентированный на то, куда ведет его взрослый. Мы обходим здание, останавливаемся у парадного входа и я оглядываюсь по сторонам. Фантастическое везение, что на улицах никого... -Адам? - тихо зовет Том с легким беспокойством в голосе, но я не отвечаю; подергав дверь, я, мысленно пожелав себе удачи и сосчитав до трех, наваливаюсь на нее плечом. Потом еще раз. Потом снова... и дверь резко распахивается. -Ногой было бы эффектнее, - негромко говорю я и оборачиваюсь к Тому. Он со смесью ужаса и удивления смотрит на меня. Я хватаю его за руку и затаскиваю в магазин, закрывая за нами дверь. -Десять минут, - напоминаю я, подталкивая его к витринам. -То есть я все узнавал только ради того, чтобы ты просто выломал дверь? - спрашивает он. - Черный вход был открыт... Камеры... мы не выключили камеры... Я смотрю на него десять, двадцать, тридцать секунд и не выдерживаю. Подойдя к нему вплотную, я беру его голову за подбородок и поднимаю, чтобы он посмотрел на меня. В его глазах - растерянность и непонимание, которые мне нужно развеять. -Нет. Ты сделал это, чтобы восхитить и раздразнить меня. А я хочу эффектности для нашего первого выхода. Всегда с парадного входа; на камеры наплевать. Он переводит взгляд с моих глаз на губы и я тут же отпускаю его. Сейчас не время терять голову, нужно делать все быстро и уходить. Он наконец приходит в себя; несколько медленных шагов - и скованная неуверенность покидает его окончательно. Я подхожу к витрине, но не успеваю ничего сделать, как за моей спиной раздается грохот разбиваемого стекла. Я резко оборачиваюсь. Том стоит рядом с одной из витрин, разбитой его усилиями. -Ты сам сказал оставить погром, - говорит он, перехватив мой удивленный взгляд и опуская поднятый стул на пол. -Не поранься, - произношу я, хотя меня переполняет гордость. Он улыбается в ответ. Несколько минут мы работаем быстро, хоть и не очень тихо - Том разбил еще две витрины, в то время как я только одну. Честно говоря, работать мне не удавалось, потому что я то и дело отвлекался на то, чтобы посмотреть как слаженно и быстро мой малыш опустошает сияющие витрины, будто пиратские сундуки, груженые золотом. -Пора, - произношу я, когда последняя витрина с жутким грохотом разбивается; пока Том достает украшения, я опустошаю кассу. -Идем, - соглашается он. В его голосе я слышу удовлетворенные сделанным нотки. Я оборачиваюсь, оглядываясь, и позволяю себе минуту приятного ступора, выпадения из реальности в другие миры, известные только моему другому "Я". Посреди разгромленного салона, пол которого усыпан осколками стекол от витрин, стоит Том в костюме, который я заказал ему на свой вкус. Тоненькая, черная, бархатная маечка с длинными рукавами и V-образным вырезом на груди, как у классических рубашек, обтягивает его тело, такое желанное для меня. На нем облегающие черные штаны до щиколоток и массивные ботинки со шнуровкой на маленькой платформе; молния кожаной жилетки с двумя карманами на груди расстегнута. Лицо скрыто карнавальной маской с темными камнями, похожими на аметисты, вокруг глаз, а на голове - шляпа, делающая Тома похожим на мафиози из старых фильмов. Вся его одежда, кроме обуви, помечена большой буквой "Т": майка и жилетка на спине, брюки на бедре левой ноги, шляпа слева, а на маске буква "Т" между прорезей для глаз. Я одет во все то же самое, только у меня на всем буква "А". Я смотрю на него: на его выбившиеся из-под шляпы волосы, на губы, растянутые в моей любимой, соблазнительной улыбке, и я будто бы целиком - пульсация дикого, бесконтрольного желания. Я подхожу к нему по хрустящим под ногами осколкам стекла и обвиваю его талию рукой, прижимая к себе. Он закусывает губу и чуть склоняет голову набок; на лице - игривое выражение. -Нам пора, разве ты забыл? - тихо спрашивает он, и его голос вибрирует от удовольствия, когда он видит это желание на моем лице и знает: оно является полным отражением того, что творится внутри него. Мы одинаково чувствуем себя сейчас. -Не заигрывайся, Альфа... - шепчет он, скользя взглядом по моему лицу. -Точно, - я картинно ударяю себя рукой по лбу. - Спасибо, что напомнил... Он прищуривается. -Напомнил? - переспрашивает он. Я отпускаю его и достаю из заднего кармана штанов черный маркер. -Нужно же оставить метку, - говорю я, едва сдерживая улыбку от его подозрительного взгляда. Я оглядываюсь, а затем подхожу к стене рядом с кассовым аппаратом и раскрываю маркер, только сейчас поняв, что допустил маленькую ошибку: я не знаю, как помечать присутствие Тау. За моей спиной раздается негромкий хруст осколков - три шага и тонкие руки обвивают мою талию. Том кладет подбородок на мое плечо и выдыхает на мою шею, не скрытую воротником жилетки. -Что ты делаешь? - шепотом спрашивает он. -Знак, - отвечаю я и негромко возмущаюсь в притворном ужасе. - Ты же слышал про Альфу, неужели не помнишь? Я снова подношу маркер к стене и размашисто рисую греческую букву "альфа". -Как пишется "тау", не помнишь? - спрашиваю я. И не дожидаясь ответа (потому что он наверняка не знает), я рисую рядом с "альфой" такую же большую - около двадцати сантиметров - букву "тау". Чувствую себя немного пафосно, но мешать себе в получении такого кайфа я не могу. -Кажется, так... - бормочу я, закрывая маркер, и оборачиваюсь. Том задумчиво смотрит на мой "автограф" и отвлекается лишь тогда, когда я обнимаю его за талию, притягивая к себе. -На чем мы остановились? - шепотом спрашиваю я, выдыхая в его раскрытые губы. -На истекших десяти минутах, Адам, - отвечает он, возвращая меня с небес на землю жесткостью своего ответа. Я готов рычать от безысходности, что я не могу ничего сделать прямо здесь и сейчас, но он прав. Выломать дверь с центрального входа и надеяться, что никто этого не заметил - слишком радужно. Но я все-таки уступаю себе совсем чуть-чуть: впиваюсь в его губы требовательным поцелуем, чтобы ярче слов объяснить ему, что ждет его, когда мы вернемся. Думаю, он хорошо понимает это и сам, потому что я чувствую, как его пальчики сжимают край моей жилетки, как на концерте. С трудом оторвавшись от его губ, я подталкиваю его к выходу, и осколки под ногами хрустят, переливаясь в падающем из окна свете уличных фонарей и напоминая собой россыпь бриллиантов, похожие на те, что мы забрали.