Жить или умереть

Вопреки ожиданиям Джея, мне на Тома повлиять не удалось, а вот ему на меня - проще простого. И не просто повлиять, а еще и закрепить свой успех так, что до конца вечера я пребывал в странном ребяческом настрое и изнывал от желания выкинуть что-то необычное, что повлечет за собой много последствий, о которых я буду думать лишь много позже... Вечером мы вылетели из Гонконга на Бали, где на следующий день по расписанию у нас был концерт. Определенным плюсом того, что мы прилетали так поздно, было отсутствие фанатов в аэропорту: когда сонный Том, весь полет проспавший рядом со мной, положив голову мне на плечо, был разбужен мною при приземлении, я, не без удовольствия, обвил рукой его талию, чтобы довести до машины такси, с гостеприимно открытыми, несмотря на мороз, дверцами. -Опять поедете отдельно? - тихо спросил Джей, стоя у машины и закрыв половину лица большим коричневым шарфом. Из-за шарфа, заглушающего его голос, и резких порывов ветра мне пришлось переспросить. -А ты хочешь поехать с нами и всю дорогу действовать мне на нервы? - игриво спросил я, когда он повторил. Джей покосился на Тома, которого я устроил на заднем сидении. Дверца машины была открыта, и я нетерпеливо посматривал на нее; не столько из-за водителя, который ворчал о том, что ему холодно, сколько беспокоился о Томе в таком тоненьком свитерке. -Не думаю, - неохотно ответил он. - Я уже доставал тебя этим утром. Но ты ведь меня не слушал, правда, Адам? Он в упор посмотрел на меня, и я почувствовал себя нахулиганившим мальчишкой, которого отчитывают. -Слушал, - солгал я, и по скептическому взгляду Джея понял, что он мне ни на секунду не верит. -Конечно, слушал, - согласился он. - И, конечно, поговорил с Томом. Я почувствовал себя уязвленным интонацией, с которой это было сказано - равнодушно-неверящая. -Тебе не кажется, что ты чересчур сильно паникуешь? - спросил я, повышая голос и все больше раздражаясь. - Ничего не происходило до этого, но появился Том и обязательно все будет плохо. Определись со своим отношением к этому и со своим отношением к нему - то ты защищаешь его ото всех, включая меня, то обвиняешь во всех смертных грехах. Я поздно сообразил, что рядом Том, которого я могу разбудить, и водитель, при котором лучше не болтать лишнего. Джей вздохнул с видом человека, который пытается переспорить упрямого идиота. -Почему ты заботишься о нем в мелочах и не хочешь уберечь от серьезных бед? - спросил он, глядя, как я снял перекинутую через рукоять чемодана куртку и укрыл Тома. -Закрой дверцу, - угрюмо бросил я. -Ты не ответил, - Джей, однако, прикрыл дверцу и бубнящее под нос ворчание водителя оборвалось. -Я забочусь о нем. И именно поэтому ничего не может произойти, - сухо ответил я и добавил, едва не улыбнувшись от банальности фразы и ее тошнотворной романтичности с запахом типичных драм, - пока я рядом. Джей покачал головой. -А Тома я не обвиняю, - спокойно сказал он, и в его голосе мне послышалась грусть. - Я беспокоюсь. И о нем, и о тебе. И поэтому хочу, чтобы ты завязал со всем этим. У тебя есть все, что только можно хотеть. Зачем тебе лишние проблемы? -Нет никаких проблем, - отчетливо произнес я. - И не будет. Я уже объяснил тебе, Джей, и больше объяснять не хочу. Из окна соседней машины такси высунулся Марк и позвал Джея. Тот недовольно покосился в сторону автомобиля, посмотрел на меня и вздохнул. Прищурившись, он окинул мое лицо тоскливым взглядом. -Когда ты начнешь слушать меня? - спросил он. -Когда ты перестанешь лезть в мою жизнь? - предположил я, чуть смягчившись. Джей еще раз бросил взгляд на Тома. -Как ребенок, - тихо пробормотал он, не считая нужным объяснять, к кому именно была обращена эта фраза. Потом засунул руки в карманы пальто и побрел к соседней машине, глядя себе под ноги и не оборачиваясь. Я смотрел ему вслед, пока он не открыл дверцу; затем все вокруг потеряло для меня интерес, потому что я наконец сел рядом с Томом на заднее сидение такси. Аккуратно развернув его к себе, я положил его голову себе на плечо и обнял одной рукой. Он выдохнул во сне и обнял меня. Машина плавно тронулась с места и на одну секунду яркий свет фар второго автомобиля скользнул по боковым стеклам, прошелся по салону, обивке сидений и волосам моего котенка, но водитель выехал со стоянки и прибавил скорость, оставив второе такси немного позади. Джей больше не приставал ко мне с этими разговорами, отчаявшись добиться от меня ответа. Он вновь вернул себе образ клоуна с пошлыми шуточками и делал вид, что ни о чем не предупреждал меня и ничего не было; сказать, что меня устраивало такое - значит ничего не сказать. Тому я ничего не рассказал о нашем с Джеем разговоре. В наших с ним отношениях потянулась кремово-бежевая полоса, когда во всем царила абсолютная гармония, сопровождавшаяся необходимостью быть убежденным в том, что с избранником все в порядке, и желанием срочно обнять его и поцеловать, иначе эти необъятные чувства к нему разорвут меня на части изнутри. После Бали по графику были Истанбул, Осло, Хельсинки и, наконец, Лондон. Когда рядом был Том, я терял ориентацию в пространстве и только усилиями Джея вспоминал, где я нахожусь и что мне нужно делать; будь моя воля - я бы проводил все свободное время в постели с Томом, обнимая его, целуя и мысленно благодаря высшие силы за то, что он мой - как я делал уже тысячу раз. Перерывы в делах Альфы обычно составляли несколько дней и мы с Томом договорились, что следующая вылазка будет в Лондоне. Газеты, несколько дней подряд перетиравшие историю ограбления в Гонконге, вскоре успокоились и переключились на более интересные и важные новости, а это означало, что настала пора их встряхнуть. Мой ребяческий настрой никуда не исчез; даже наоборот - все больше и больше охватывал меня всякий раз, когда я смотрел на лицо Тома, в его темные глаза и на любимые губы. Каждый взгляд, брошенный на него, будто добавлял мне желания совершать безрассудные поступки и не думать о последствиях; все, что угодно - от поцелуев на сцене перед многотысячной толпой до дел Альфы и Тау. Не знаю, догадывался ли он об этом, но, перехватывая мой взгляд, он задорно улыбался мне - как человек, с которым у меня есть общая тайна, который любит меня, который спал со мной. Улыбался одновременно нежно-любяще и таинственно, причудливо переплетая наши отношения в двух формах - Адама Ламберта и его молодого человека Тома Рэтлиффа и Альфы и Тау. Переплетал их воедино, так, что становилось сложно отличить одну жизнь от другой; выдуманную личность от реального человека; боевую готовность от спокойного, ничем не омраченного мира. Я никогда не говорил ему, как я люблю эту его улыбку; я думаю, он догадывается. Но, что точно, он не знает, как много я бы отдал за ощущение единства с ним, которое возникает, когда он улыбается мне как мой сообщник и любовник.