Жить или умереть

-Как они узнали? Я поднимаю взгляд на Тома. Он стоит у окна, облокотившись на подоконник, и в сотый раз перечитывает записку. Мы оба почти спокойны; лишь иногда чем-то выдаем бурю, царящую внутри: чересчур резкое движение, громкий выдох, срывающийся голос. -Это вопрос о прошлом, а нам теперь нужно думать о будущем: что делать? - равнодушно спрашиваю я, даже не надеясь получить ответ. Вряд ли сейчас появится человек, который таинственным образом поможет нам разобраться с нашими проблемами и покажет нам, что делать. Было совершенно ясно, что на одну чашу весов неизвестный отправитель письма поставил наши грабежи, Альфу и Тау как таковых, но что он имел в виду под знаком вопроса? Он оставил нам выбор; словно бы сказал: "решите сами, какая чаша перевесит". Но что мы готовы противопоставить воровству? Нас самих, карьеру, отношения... жизнь? Что должно быть на второй чаше, чтобы уравновесить или перевесить?.. -Где мы прокололись? - бормочет Том так тихо, будто обращается к пустоте. - Где ошибка? Я не могу заставить себя усидеть на одном месте и начинаю ходить по номеру от стены до стены. Состояние такое, что хочется бежать и не оглядываться, пока не появится ощущение, что все в порядке, что мы в безопасности, что нам ничто и никто не угрожает... Я подавляю вздох. -Она бы не сработала, - вдруг произносит Том. -Что? Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. Он смотрит в одну точку широко раскрытыми глазами, сжимая в руках записку так, что едва не сминает ее. Его губы чуть шевелятся, будто он что-то говорит, но я ничего не слышу. -Она бы отключилась... - чуть тише добавляет он. Мне хочется встряхнуть его, чтобы он пришел в себя и все объяснил мне, а не пугал таким странным, тихим голосом и таким выражением лица, будто он узнал самую страшную вещь на свете и не может в это поверить. -Том? - нетерпеливо зову я. Он поднимает на меня невидящий взгляд, словно по-прежнему мыслями находится где-то далеко. -О чем ты говоришь? - спрашиваю я, предчувствуя самое плохое. -Сигнализация, - отвечает он, едва ли не шепотом. - Она бы не сработала. Она бы отключилась на пятой секунде даже если бы ты не разбил ее... Так было задумано. Я смотрю в его глаза и отчаянно хочу верить в то, что это ложь. -С чего ты взял? Он опускает глаза на листочек в своих руках и открывает рот, чтобы ответить, но тут же закрывает. Его губы дрожат; он чуть пожимает плечами и как-то натянуто смеется, хотя я не вижу ничего смешного. -Я не знаю, - отвечает он и его голос сквозь неловкий смех звучит так жалостливо, что мое сердце покрывается мелкими трещинками от боли. -Зачем им это? Если бы она сработала, нас бы поймали. Зачем было нужно так делать? Мой голос звучит резко, я и сам понимаю это. Я словно хочу добиться от Тома ответов на все эти вопросы; ответов, которые он не знает и знать не может. -Был прекрасный шанс попробовать отправить нас за решетку, а они им не воспользовались. Почему? -Именно что попробовать! - перебивает Том, повышая голос. - А если бы не вышло? Если бы мы успели убежать, не отключись эта проклятая сигнализация? -Хочешь сказать, что у них есть план получше? - уже спокойнее спрашиваю я. Гнев Тома, отчетливо слышный в срывающемся голосе, действует на меня успокаивающе, словно я добился подтверждения тому, что не мне одному плохо. -Я не знаю. Не знаю, чего они добиваются и что запланировали. И я даже не знаю, что нам теперь делать! -Бросить. Том - я даже отсюда вижу (нас разделяет около двух метров) - задерживает дыхание и смотрит на меня. -Ты с ума сошел? - на выдохе произносит он. Такая реакция напоминает мне пощечину. Я чувствую неприятное горькое ощущение внутри, похожее на раздражение, но более легкое, потому что я не могу злиться на него, и этому странному ощущению остается лишь циркулировать во мне, не имея возможности выплеснуться. -Почему я сошел с ума? - уязвленно спрашиваю я. -Адам, они знают, кто мы! - восклицает он так, словно это очевидная, прописная истина. - Тебе не кажется, что нам поздновато бросать? Они всего лишь пугают нас! -А когда было нужное время, ты не соглашался, - огрызаюсь я. - И, по-моему, угроза вполне недвузначна! -Я и сейчас не согласен! Они в любой момент могут отправить компромат на нас - который у них наверняка есть - в полицейский участок! Такая угроза тебя не пугает? -И что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока они будут управлять нами, как марионетками? Или продолжать, несмотря на предупреждение? -Я предлагаю тебе разойтись, успокоиться и подумать - в первую очередь! В пылу ссоры мы точно ничего не решим. И не знаю как ты, но я не вижу здесь никакого предупреждения. Они пугают нас! -Здесь нечего решать! - срываюсь я. - Мы должны бросить это, пока не стало хуже! Джей же предупреждал... -Предупреждал? - переспрашивает Том. -...и он говорил мне, что рано или поздно так и выйдет, что мы попадем в ловушку, расставленную либо копами, либо другими ворами и убийцами! Что наша самоуверенность нас подведет и отправит либо за решетку, либо в могилу! И ведь он оказался прав... Ты разве не видишь, что они ездят за нами? Сигнализация не сработала в Лондоне, а эту чертову записку мы получили только сейчас! Кто-то не просто пытается нас запугать, а еще и следит за нами! -Адам, - тихо зовет меня Том, прерывая мой поток возмущения. Я смотрю на него, прекрасно осознавая, что я не успокоился и вряд ли уже получится. Глядя в его глаза, я жду, что он снова начнет мне что-то доказывать, убеждать и спорить, но он делает глубокий вдох и опускает голову, закрывая глаза. -Оставь меня, - вдруг просит он. Опора, за которую я держусь, рушится на глазах. Не остается ничего, кроме всепоглощающей, необъятной ярости - на него, на его глупое, непонятное упрямство, на неизвестность будущего. -Оставить? - тихо переспрашиваю я, едва контролируя голос. Он молчит. Я резко выдыхаю и делаю несколько шагов к нему, не понимая, что собираюсь сделать, но он вдруг сильнее зажмуривается и как-то съеживается, будто ожидая... Я застываю, глядя на него, и не решаясь ни сдвинуться с места, ни подойти к нему еще ближе. -Хорошо... - растерянно бормочу я, тут же остыв. - Я оставлю тебя... Своим ответом я словно бы дал себе команду развернуться и выйти из номера, но я даже представить не мог, что это будет так сложно сделать. Только выйдя за порог и захлопнув за собой дверь, я понимаю, что мне некуда идти, но меня это не волнует; уже поздно, а мне наплевать, лишь бы убраться отсюда. "Он думал, что я ударю его", - звучит у меня в голове. - "Он думал, что я ударю его. Он боялся меня". Я нажимаю кнопку вызова лифта и прислушиваюсь до тех пор, пока не слышу, что один из них едет на мой вызов. Тогда я вытаскиваю из кармана телефон и выключаю его, не глядя на дисплей. Меня выворачивает наизнанку. "Я бы никогда", - думаю я, прислонившись головой к стенке лифта и медленно опускаясь на первый этаж. - "Никогда...". Едва двери открываются, как я, игнорируя персонал отеля и других постояльцев и не задумываясь над тем, что отображается у меня на лице, быстрым шагом прохожу через просторный холл к дверям. Возле них я останавливаюсь на несколько секунд и бросаю взгляд в сторону, где пару часов назад мы с Томом читали это странное письмо и были одинаково напуганы им. Я смотрю туда, словно надеясь увидеть там нас самих и предупредить их; вдруг это бы помогло все исправить, предотвратить, не дать мне бросить моего котенка в номере в одиночестве... Я едва не вернулся, но холодный голос разума напоминает мне, что он сам этого хотел, и я, крепче сжимая ручку двери, тяну ее на себя. На улице дует холодный ветер, начинается дождь. Только сейчас я вспоминаю, что оставил плащ в номере и для посторонних людей, должно быть, смотрюсь как сумасшедший в своем тонком пиджаке и джинсах. Не волнует. "Я бы никогда...". -Такси! - я бросаюсь на дорогу, вытянув руку. "Он думал, что я ударю его". -Куда? - спрашивает водитель остановившегося авто, когда я открываю заднюю дверцу и сажусь. Отвернувшись от окна, я бросаю на него взгляд в зеркальце заднего вида, через которое он смотрит на меня. Куда я поеду? Куда? -Какие места есть красивые в городе? - спрашиваю я наобум. Водитель с минуту смотрит на меня в зеркальце так, словно раздумывает, не высадить ли ему меня вообще из машины; потом хмыкает и нажимает на газ, плавно трогаясь с места. Меньше всего в своем пиджаке и джинсах, без верхней одежды, я похож на туриста, которому интересны памятные места. Я снова отворачиваюсь к окну, ощущая кошелек в заднем кармане штанов и телефон - во внутреннем кармане пиджака, около сердца. Он словно потяжелел и тянет меня вниз немым грузом волнения за то, что я отключил его и никого не предупредил. И так же, как и мое сердце, он теперь молчит. "Я бы никогда".