Жить или умереть

-Адам! Где тебя черти носят? Ты понимаешь, что я поставил на уши всю полицию, весь город, пытаясь тебя найти? Ты знаешь, что они уже информацию с твоим описанием по всем участкам передали - не видел ли кто тебя? Ты эгоист, неблагодарный и черствый; ты ни о ком не думаешь, кроме себя! Спасибо, что соизволил взять трубку до того, как я выпью тридцать третью рюмку успокоительного, потому что от полиции нет новостей. Мне что, охрану к тебе приставить? Ты этого добиваешься? Джей делает перерыв в своей пламенной речи и на заднем фоне я слышу голоса музыкантов. Нет смеха, нет радости; они взволнованы моим исчезновением. И снова я виноват в том, что у кого-то что-то не так. -А Том? - вдруг спрашивает Джей. Я крепче сжимаю телефон и стучу пальцами по чашке кофе. Полночи я катался в такси по городу, прося водителя показать мне то или иное интересное место, пофотографировать меня, что-то рассказать. Мы с ним отлично провели время, пока он не сказал, что ему нужно вернуться домой к семье, а я не попросил подбросить меня до ближайшего кафе. Проходив всю ночь в пиджаке и джинсах, я стал ощущать, как начинаю заболевать, и даже третья чашка кофе не могла меня согреть, но сейчас, при упоминании родного имени, дрожь в руках никак нельзя было списать на озноб. -Ты хоть представляешь, как он извелся? Всю ночь, пока мы искали тебя, он глаз не сомкнул. Я уже не говорю о том, сколько он... - Джей делает паузу, словно не решаясь продолжать, и договаривает совсем тихо, на выдохе, - плакал. Меня неприятно щемит чувство вины и когда я делаю глоток кофе, разглядывая гладкую, темную поверхность напитка, у меня такое ощущение, будто я могу сорваться в эту обманчивую темноту и утонуть, как уже утонул однажды в похожих глазах. -Где ты? - наконец спрашивает Джей, устав читать нотации и дойдя в них до ключевого пункта - до Тома. -В каком-то кафе. Кофе пью, - спокойно отвечаю я. -Скажи адрес, я приеду и заберу тебя. У нас самолет через четыре часа, а ты еще даже не собрался. Я шепотом прошу бармена написать мне адрес кафе на салфетке; когда он двигает ее ко мне, я улыбаюсь ему и подмигиваю. Он искренне и мило улыбается в ответ, и когда я диктую Джею адрес, в моем голосе слышны нотки легкой радости. До приезда Джея я успеваю выпить еще две чашки кофе и поболтать с Джимом (так звали бармена). На приятных в общении людей мне невероятно везет; пока мы общаемся, я вдруг ловлю себя на мысли, что не рассматриваю его как потенциального партнера для счастливой жизни, и даже не как парня на несколько ночей, непродолжительный роман, - эти мысли приходят в мою голову только тогда, когда я начинаю спрашивать себя, почему это так. И получаю ответ: Том. Я действительно люблю его и мне никто больше не нужен. Эта мысль так легка в своей простоте, что греет мою озябшую от побега и ссоры душу, и когда приезжает Джей, я уже улыбаюсь во все тридцать два зуба, тепло прощаюсь с Джимом, получив подозрительный взгляд от Джея (он ничего не понимает! Он не может знать, к какому выводу я только что пришел) и покорно сажусь с ним в такси, готовый вытерпеть все, что угодно - любые слова, упреки и ругательства. На фоне этой мысли о том, как сильно я люблю своего котенка, меня ничто не пугает, даже возможное продолжение лекций от Джея, хранящего абсолютно нехарактерное для него молчание. Но мы подъезжаем к отелю, так и не сказав друг другу ни слова; только возле дверей Джей заговаривает, заставив меня насторожиться и приготовиться к обороне. -Просто не делай так больше, ладно? - просит он. - Ты нас всех напугал... Особенно... Он не договаривает; лишь чуть пожимает плечами и отворачивается. Моя ненужная защита сворачивается в клубочек за ненадобностью. Я открываю дверь в отель и тут же замечаю Тома в холле, около лифта. Увидев меня, он на секунду замирает и смотрит так, словно ждет продолжение вчерашнего; потом делает один шаг, второй и, осмелев, бросается ко мне, едва ли не бегом. Он кидается мне на шею и обвивает ее руками. -Адам, - шепчет он. - Ты вернулся... Адам... -Томми, - произношу я и это приятно ласкает мой слух. Джей таинственным образом куда-то исчезает, оставив нас одних, не считая пары человек из персонала отеля, которые, словно по команде, начинают с увлечением заниматься своими делами. -Пожалуйста, давай больше не будем ссориться? Пожалуйста. Он замолкает и мне кажется, что он вот-вот расплачется. Я прижимаю его к себе так крепко, что у меня сводит руки от приложенной силы. -Не будем, - обещаю я. -Я так беспокоился... где ты был? Он отстраняется и я вижу под его глазами темные круги и плохо стертые дорожки от туши. Это зрелище вызывает чувство вины и неприятно колет меня куда-то в области сердца, вирусом распространяясь по всей кровеносной системе. Я поднимаю руку и пальцами провожу по этим следам, надеясь их стереть. -Плакал, - укоряюще произношу я. -Беспокоился, - чуть слышно поправляет он. -Я был там, где не было тебя. И я больше туда не хочу, - отвечаю я. Он недоверчиво смотрит на меня и я привлекаю его к себе для объятий, зарываясь лицом в его волосы с таким приятным ароматом. -Твой, - шепчет он, утыкаясь носиком в мою грудь. Я знаю, малыш. Мой. Со вчерашнего дня, после примирения в холле отеля, мы с Томом были как-то чересчур дружелюбны друг с другом. Я бы предпочел продолжать обижаться и видеть его обиду, чем смотреть, как он спрашивает у меня что-то, картинно закатывает глаза и как-то фальшиво улыбается. Было такое ощущение, будто каждый из нас продолжал считать себя правым, а разговор - неоконченным, но мы словно задвинули это в долгий ящик, играя для посторонних роль типичной, семейной парочки. Не знаю, как Том, но меня тошнило от этого притворства. Никто из группы, что удивительно, влезать в наши отношения не стал, усердно делая вид, что ничего не происходит. Лишь после моего возвращения, когда мы с Томом собирались в номере, пришел Монти, и Том, спокойно выдохнув, отошел с ним куда-то на десять минут. Вернулся он все такой же мягкий и нерешительный, каким был, словно каждое мое движение могло привести к продолжению вчерашнего разговора, которого он так боялся; что бы Монти ни сказал ему и что бы Том от него ни услышал, но ни на ситуацию, ни на моего котенка это не повлияло. Во всяком случае внешне, а подробности я не спрашивал. Тема моего исчезновения тоже не поднималась, но это, я думаю, заслуга Джея. Берлин! Десять минут до выхода на сцену. Джей собирает и копит волнение музыкантов и разом выплескивает на первого, кто ему попадется; Том красит глаза; я тереблю один из браслетов, стараясь не смотреть в его сторону. Он одет в простую черную рубашку и темно-серые джинсы, но каждый мой случайный взгляд, брошенный на него, добавляет мне взвинченности, а моим мыслям и фантазиям - пикантности. Я понимаю, что никакие точки не будут расставлены, пока я не смогу во всей полноте ощутить это тело в моих руках, пока не сотру все эти проклятые границы, пока не доведу его до эмоционального взрыва... Пока я не пойму, что между нами действительно все в порядке. Фантазии мешают мне сосредоточиться; я так быстро кручу браслет на руке, что серебристые иероглифы на нем сливаются для меня в сплошную полосу. -На сцену, - командует Джей. - Удачи. Он кидает на меня взгляд, но ничего не добавляет. Я выхожу первым, следом за мной - музыканты. Я жду, пока все устроятся на своих местах за инструментами, затем снимаю микрофон со стойки и приветствую зал. Мы должны начать с Never Close Our Eyes; я объявляю эту песню и не могу удержаться, чтобы не посмотреть на Тома. Он не сводит с меня взгляд, а увидев, что я смотрю на него, улыбается мне так, будто мы не ссорились, не расходились и не вели себя так натянуто друг с другом. Эта улыбка, моя любимая улыбка, сбивает меня; он улыбается как мой лучший друг, как мой молодой человек, как мой любовник, как самое дорогое, что у меня есть. Я улыбаюсь ему в ответ и в моей голове вспыхивает мысль - а вдруг я просто чересчур накручиваю себя и между нами действительно все в порядке; просто нам мешает этот осадок от ссоры? У меня нет ни ответа на этот вопрос, ни аргументов в его поддержку; он призрачный и вполне мог быть придуман моим подсознанием, чтобы меня успокоить. Я настолько запутался в своих чувствах, что ничего не понимаю; я лишь хочу побыть с Томми наедине, все выяснить и, если возможно, исправить. И, наверное, мой слух и собственные ощущения обманывают меня, но мне кажется, что одна из любимых строчек в Never Close Our Eyes - "Why can't we just live life with no consequence" - получается у меня особенно грустной. Такой, какой я всегда чувствовал ее, но никогда не мог сделать.