Жить или умереть

В этот раз я волновался намного сильнее, чем в предыдущие вылазки. У меня в голове хаотично носились мысли, не давая мне ни ухватиться за одну из них, ни освободиться и оставить в голове абсолютную пустоту. Ощущение было такое, будто я - маленький ребенок, который насмотрелся фильмов ужасов и боится лечь спать. Только я не мог себя разбудить и мне, к счастью или сожалению, тридцать лет, а не десять... Я остановил машину за углом дома, рядом с выбранным магазином, заглушил мотор и повернулся к Тому. Он выглядел таким же удивительно спокойным, как на нашем первом деле; словно происходящее - никоим образом его не касается. Словно это не больше, чем немного скучный фильм. И почему я не удивлен? Он ведь любит ужастики... -Готов? - спросил я и откашлялся; от собственного голоса с хрипотцой волнения меня бросило в дрожь. -Конечно, - невозмутимо ответил он так, словно это само собой разумеющееся. Не знаю, что он увидел в моем лице, но это что-то заставило его взять меня за руку и ободряюще сжать ее. -Не волнуйся. Обычный выход, ничего особенного, - сказал он. "Конечно", - подумал я. - "Ничего особенного для тебя". Мы вышли из машины и огляделись по сторонам. Вокруг было удивительно тихо - ни одного человека, ни единого звука. Город словно вымер - и от такой ассоциации мурашки бежали по коже. Мне совсем не нравилось, куда поворачивал сюжет этого фильма, но я пытался отогнать дурное предчувствие, напоминая себе, почему мы здесь. Том уверенным шагом направился к черному входу, на ходу доставая отмычки, и возле двери опустился на корточки, чтобы его лицо было на одном уровне с замочной скважиной. Я еще раз осмотрелся по сторонам - никого; прошло, кажется, всего несколько секунд, а Том уже выпрямился и убрал отмычки в карман. -Готово, - спокойно объявил он, открывая дверь. Мы зашли и он тут же подошел к сигнализации. Когда я увидел маленький экранчик, отсчитывающий минуты до сигнала тревоги, у меня в животе скрутился холодный узел, напоминающий мне о том, что было в прошлый раз. На ассоциациях я мысленно перешел на то, что сказал мне Том и задумался над этим: она отключилась бы в любом случае. Как поступить, если она не отключится сейчас, когда провода будут перерезаны? Ждать или бежать? А если она сработает, когда отсчет дойдет до нуля? Узел в животе, кажется, превратился в глыбу льда. Мой поток мысленных, безответных вопросов прервал голос Тома, прозвучавший чуть удивленно, словно он не ожидал этого. -Она отключилась. Я перевел взгляд на сигнализацию; ее снятый корпус лежал на полу, а среди чипов и деталей торчал обрезанный, зеленый проводок, поблескивающий золотой проволочкой. Экран сигнализации не горел, кислотно-яркие цифры не резали глаза. Мы с Томом переглянулись и я увидел азарт с легким сомнением в его глазах. -Почему все так просто? - вырвалось у меня, прежде чем я успел осмыслить это. -Я не знаю, - он нахмурился и закусил губу, чуть пожимая плечами. - Возможно, они оставили нас в покое... Мне почудился некий намек на радость в его голосе, но успокоения я почему-то не почувствовал. -Тебе не кажется это подозрительно простым? Он снова пожал плечами и улыбнулся. К нему снова вернулось его удивительное спокойствие. -Успокойся, Адам. Ты преувеличиваешь. Он потянул меня за руку и я послушно последовал за ним. Хаос в моей голове начал складываться в слова и предложения, образуя мысли, а мысли создавали картинки, которые предстали перед моими глазами и которые я планировал исполнить. После того, как Том отключил камеры, мы зашли в зал. Он взял вазу, стоящую возле кассы и обернулся ко мне. -Отойди, чтобы не задело, - улыбнулся он. Я отошел на несколько шагов, хоть и не понял, как мне удалось заставить себя сделать это: его улыбка такая нежная, что вынуждает меня поступить прямо противоположно тому, что он просит; наоборот - подойти ближе, обнять, поцеловать эти губы... Я понимал, что мне нужно складывать украшения, но я не мог заставить себя отвести взгляд от моего котенка, который поднял вазу над головой, остановившись возле одной из витрин, замер на секунду и резко обрушил фарфор на стекло. Оглушительный грохот волной прокатился по маленькому помещению и мне даже показалось, что я слышу эхо, которое вибрирует в моей пустой голове. Том сжал руку в кулак и, натянув на нее рукав майки, быстро сбил осколки стекла по краям металлической рамы витрины, чтобы не пораниться при грабеже. -Красиво сработано, малыш, - я коснулся его плеча рукой и он обернулся, одаривая меня теплой улыбкой. -Мне было у кого поучиться, - подмигнул он. Он начал собирать украшения; азарт, захвативший его и заметный невооруженным взглядом, поднял во мне волну нежности. Он как ребенок, который играет в интересную игру; он полностью поглощен ею. И я даже немного завидую ему, потому что некоторый страх после того предупреждения у меня еще остается и без остатка отдаваться делу, как я отдаюсь музыке, я не могу. Я переходил от одной витрины к другой, оставляя их нетронутыми; мне нужно было найти то, что соответствовало моим требованиям и желаниям, пусть даже я представлял себе это слишком смутно. -Что ты там рассматриваешь? Забирай, мы выберем в номере, - сказал Том. Я поднял голову и перехватил его взгляд. Он прав, но я не хотел откладывать до номера, я и так в нетерпении... Разбивать витрину мне пришлось ударом с ноги; получилось эффектно, правда, это я понял только после того, как заметил, что Том не собирает украшения, а смотрит на меня с открытым ртом. -Хорошо вышло? - спросил я, ухмыльнувшись. -Более чем, - восторженно ответил он. Я аккуратно вытащил подушечку с украшениями и смел с нее осколки. Поставив ее на уцелевшую витрину со столовыми приборами из серебра, я наклонился, чтобы рассмотреть украшения, и в глаза мне бросилось то, что я искал. Я сразу понял - это то, что нужно. То, что я рисовал в своем воображении... -Адам, - позвал меня Том. - Я закончил. Уходим. -Том... подожди. Он замер и настороженно посмотрел на меня. Прямо как Джей! Я уже двоих довел до того, что они побаиваются меня и мои затеи. Я сжал руку в кулак и подошел к нему. -Адам? - позвал он с легким испугом в голосе. Я стоял рядом с ним так головокружительно близко, что не мог сосредоточиться и выдавить из себя хоть слово. -Адам, что происходит? Давай уйдем, пожалуйста. Он в волнении закусил губу и тут же тяжело выдохнул. Темные глаза через прорези в маске неотрывно следили за моим лицом, отыскивая малейший признак надвигающегося кошмара. И тут я совершил невероятное. Я мог только представлять, как все это пройдет и никогда - делать это по-настоящему. Кажется, я весь превратился в одно огромное сердце, которое сжалось и не хочет делать новый удар, не хочет поддерживать жизнь, боится. Я упал на колени и поднял взгляд на Томми, который побледнел и стал выглядеть еще встревоженнее. Если бы ты знал, что творится у меня внутри!.. -Тебе плохо? Адам? - позвал он; его голос срывался. И тут я против воли начал улыбаться. Понятия не имею, как выглядела со стороны моя улыбка, но я смотрел снизу вверх в самые прекрасные глаза на свете, на любимые черты лица, на самые нежные губы и понимал, что я счастлив как никогда. Как никогда не смогу выразить, рассказать, показать и объяснить. Я никогда не смогу ни удержать, ни подарить это восхитительное чувство безграничной эйфории внутри, захватившее меня целиком - и от этой мысли даже стало немного плохо. Только это самое "плохо" не шло ни в какое сравнение с тем, что я почувствовал, когда Том осекся, увидев мою улыбку. Ничто не могло испортить эту эйфорию. -Адам? Скажи хоть что-нибудь, - попросил он в тревоге. -Томми, - позвал я с этой нестираемой улыбкой на лице и поднял кулак на уровень своей груди. Разжал пальцы - и на ладонь упало немного света от уличных фонарей через жалюзи на окнах, осветив тоненький ободочек обручального кольца и скользнув по бриллиантовым граням маленькими радугами. Свободной рукой я ухватил его за локоть и опустился к запястью; аккуратно перехватил пальцами тонкую ладонь и сжал. Том уставился на кольцо как на гранату; его рот чуть приоткрылся и губы шевельнулись, но я не услышал ни звука. Его пальчики машинально сжали мою руку в ответ, будто он не осознавал этого жеста. -Боже... - выдохнул он. Он перевел взгляд на меня с таким видом, словно ожидал, что я сейчас вскочу с колен, заору "ЭТО ШУТКА!" и хлопну его по плечу, весело рассмеявшись. -Томми, - повторил я. Он внимательно смотрел на меня, ожидая продолжения; я даже заметил, как он побледнел. -Ты знаешь, что я хочу предложить тебе, - тихо сказал я, глядя в его глаза. - Ты знаешь, что я люблю тебя до безумия; до такого безумия, что позволяю тебе творить все, что ты хочешь. Ты знаешь, что я твой вечный раб, - я усмехнулся, - и мой поводок вечно в твоих руках. Том не отреагировал на шутку; он выглядел все таким же испуганным, словно я не признавался ему в любви, а приговаривал к смерти. -И ты знаешь, что я говорю серьезно, даже если мысленно ты уверяешь себя, что я шучу. Он сглотнул. -Кажется, я должен ждать твоего ответа, но я сразу хочу заметить, что я все равно тебя никуда и никогда не отпущу, поэтому отказываться не в твоих интересах... Я несмело улыбнулся, хотя при одной мысли о том, что он откажет мне, у меня по коже пробежал холодок и внутри зашевелилось неприятное ощущение безнадежности. Ледяной узел в животе по сравнению с возникшим ощущением - просто невероятно приятен! -Ты, наверное, забыл, какого я пола, - произнес Том и его взгляд скользнул по кольцу на моей ладони, словно он боялся, что оно исчезнет от таких слов. - Нам не разрешено. Тонкие пальцы, сжимавшие мою ладонь, чуть дрогнули. Я же, наоборот, почувствовал невероятный прилив уверенности: если это единственное, что его смущает... -А почему, как ты думаешь, я делаю тебе предложение в центре Амстердама, Томми, малыш? От его выражения лица я чисто и искренне рассмеялся. Волнение на его лице немного уступило место недоумению; получившаяся смесь из чувств с толикой недоверия просто сразила меня наповал. -Адам... - пробормотал он, не решаясь оборвать мой радостный смех, уже близкий к истеричному. Ни страх отказа, ни безнадежность не отступали, смешиваясь с жутким ощущением веселья и эйфории. Меня буквально каждую секунду разрывало от эмоций. Он поднял мою руку, которой я держал его ладонь, и прижал к губам. -Посмотри на меня, - позвал он. Едва я поднял взгляд и попал в плен прекрасного темного омута в прорезях маски, как тонкие губы растянулись в ласковой и немного дерзкой улыбке. Он чуть наклонился ко мне; наши лица разделяло не больше десяти сантиметров. -И что, ты каждую свою пассию зовешь замуж? - насмешливо поинтересовался он, прищурившись. -Ты первый. И ты прекрасно это знаешь, - серьезно отозвался я. - Так же, как знаешь, что предыдущие "картонные" отношения заканчивались по моему желанию, потому что еще никто из них не был так своеволен, как ты, и никто из них не был готов добровольно отказаться от меня. Он усмехнулся. -Я тоже не могу, - возразил он. Я смотрел на него, ничего не говоря, желая запечатлеть в памяти этот момент; самый счастливый момент, вне зависимости от его ответа, потому что согласится он или нет, но в эту секунду, в каждую из этих секунд, он так близко ко мне, что позволяет мне верить в то, что он мой. Даже если это в любой момент может измениться. -Адам, - произнес он, снова глядя в мои глаза, - я не говорю тебе "нет", потому что, несмотря на мое своеволие, ты должен знать, что я люблю тебя и никого другого я не хочу. Мое сердце вдруг стало слишком большим даже для этого мира, не говоря уже о размерах магазина и, тем более, моей грудной клетки. -Конечно, я соглашусь на это, потому что это самая необычная авантюра, которая когда-либо у меня была, - продолжил он. - Но... Он сделал паузу и нахмурился, подбирая слова. Приятное ощущение эйфории, за которое я так отчаянно цеплялся, вдруг начало утекать сквозь невидимые щели моего существа. -Но с венчанием, свадьбой и чем там еще я хочу повременить. Немного. Давай хотя бы поклонников известим. -Я могу известить их прямо сейчас в Твиттере, - моментально сообразил я. - Телефон у меня с собой. -Адам! - Том закатил глаза и выпрямился, не отпуская мою руку. -Ладно, уговорил... Но ведь официально ты дал согласие? Он с минуту смотрел на меня, потом ласково улыбнулся. -Дал. Могу повторить. -Повтори. Он аккуратно высвободил руку из моего цепкого плена, наклонился и взял мое лицо в свои руки. Тонкие пальчики погладили меня по щекам; темные глаза прошлись любящим взглядом по моему лицу, словно рисовали воображаемую дорожку поцелуев. -Адам Митчел Ламберт, - прошептал он, опаляя мои губы горячим дыханием. - Я, Томас Джозеф Рэтлифф, принимаю Ваше предложение руки и сердца и соглашаюсь прожить с Вами остаток жизни, уговаривая Вас совершать со мной безрассудные глупости, терпя Ваш кошмарный характер и закрывая глаза на Вашу любовь к переслащенному кофе. Он наклонился и легонько поцеловал меня в губы, закрепляя свое согласие. -Так пойдет? - спросил он, отстраняясь, и засмеялся. -Ты что, репетировал? - ошарашенно спросил я. -Нет, это от чистого сердца. Во всяком случае, про характер и кофе я точно искренне говорил... Я легонько стукнул его по руке и он замолчал, игриво улыбаясь. -Дай руку, - пробурчал я, все еще не отошедший от такого ответа. Он протянул мне свою ладонь и я аккуратно, будто самое ценное сокровище, взял его тонкие пальцы, собираясь закрепить его слова самым красивым и романтичным способом. Но моим желаниям не суждено было сбыться. Едва я взял его за руку, как снаружи, на улице, послышался шум приближающегося автомобиля, неожиданно громкий и резкий. Мы с Томом замерли, одновременно повернувшись к окнам, где через щели в жалюзи немного было видно улицу, залитую светом фонарей. Где-то совсем рядом взвизгнули тормоза и наступило короткое затишье, а следом грянул гром выстрелов, ударивший по барабанным перепонкам, напряженным до предела. Раздался звон разбиваемого стекла и в этот момент я даже успел заметить, как неестественно взметнулись жалюзи под градом выстрелов, словно легкие занавески, тронутые дуновением ветерка. Мы с Томом одновременно упали на пол. Я закрыл голову руками; в пустоте разума билась одна-единственная мысль: "пусть все будет хорошо, пусть все будет хорошо". Я повторял ее как мантру, сходя с ума от беспокойства за эти секунды, которые вдруг потянулись совсем медленно и тягуче, словно продлевая мучительный момент. Стреляли по всему. Отовсюду слышался звон разбиваемого стекла - окна, витрины, дверь; все, что нас окружало, рушилось на части, а я молился, горячо молился, чтобы нам сохранить себя в целости. Только не сейчас, когда все стало так хо... Мои мысли оборвались так же внезапно, как где-то рядом со мной и в то же время бесконечно далеко от меня, раздался невероятный крик боли. Крик, отозвавшийся во мне такой же болью, которую он выражал; эта боль захлестнула меня волной паники; боль с оттенком потери. И наступила тишина.