Жить или умереть

"Это будет сложно объяснить," - подумал я, глядя на Монти, который перевел взгляд на меня, словно знал, кто именно должен ему отвечать. У меня вдруг появилось такое ощущение, словно я перестал чувствовать свое тело в пространстве. Будто были услышаны мои молитвы и у меня больше нет тела, больше никто не пострадает из-за меня. Будто я - не более, чем бесплотный дух. Будто я больше не имею к этому никакого отношения и с меня ничего нельзя требовать. Ничто не имело значения: ни то, что на кровати в паре сантиметров от меня лежит раненый Том, ни то, что рядом со мной стоит насмерть перепуганный Джей, ни то, что напротив меня - Монти, лучший друг Тома, которому нужно все объяснить, потому что лжи было слишком много и нужно сделать передышку, прекратить. Хотя бы для одного человека. Хотя бы на один вечер. -Он Альфа, - неожиданно спокойно ответил за меня Джей. Монти посмотрел на меня так, словно в его голове, с этой информацией, складывалась мозаика, где недостающие и необъясненные ранее кусочки вставали на свои места. Я бы хотел увидеть общую картину, которую он выстраивал в своей голове, но понимал, что лучше не испытывать судьбу, и без того неблагосклонную к нам сегодня. Особенно, если в этой картине отчетливо видна моя вина. -Он жив? - спросил Монти, прервав мои мысли и шагнув к кровати, от которой я отступил в сторону без лишних слов. -Ранен, - Джей сделал неопределенный жест, словно он собирался взять Тома за руку, но в последний момент раздумал и махнул рукой в воздухе так, словно изначально это и хотел. Никаких вопросов, никаких уточнений. Что бы ни понял для себя Монти, услышав от Джея, что я Альфа, но это явно шло вразрез с моими ожиданиями. А где крики, что я погубил Томми? Что я втянул его в это? Что я виноват во всем этом? "Не время для самобичевания," - шепнул внутренний голос. Монти аккуратно присел на краешек кровати и, протянув руку, провел по плечу Тома кончиками пальцев. Я непроизвольно поморщился, словно это мне было больно, словно это я чувствовал прикосновение пальцев к ране, которой у меня не было. Я знал расположение этой раны до миллиметра, чувствовал запекшуюся кровь на своей коже и нестерпимую боль глубоко внутри, куда прошла пуля. Ранена была моя любовь, моя душа и жизнь, но я чувствовал это так же, как чувствуют друг друга сиамские близнецы. -Вы вызвали врача? Адам, принеси аптечку и полотенце, - сказал Монти, снимая с себя свитер через голову. Он так быстро сориентировался и начал отдавать приказы, что я, ничего не соображая, просто смотрел на него, пытаясь понять, чего от меня хотят. Нервная система была напряжена до предела: адреналин качал во мне силы, чтобы вытащить нас из магазина и привезти в отель, а теперь, когда опасность немного отступила, я не знал, как мне удается держаться на ногах. -Что ты собираешься делать? - спросил Джей, с подозрением глядя на Монти. -Обработаю рану. Вы вызвали врача? -У тебя есть опыт? -Теоретический. Адам, аптечка и полотенце! -Джей вызвал врача, - хрипло произнес я и ушел в ванную. Аптечка находилась в зеркальном шкафчике рядом с душевой кабиной. Сняв с крючка полотенце, я вытащил маленький ящичек с красным крестом, захлопнул дверцу и уставился на свое отражение в зеркальной поверхности. Измученное выражение лица, неживые глаза, лицо и руки в мелких порезах от осколков стекла, взъерошенные волосы. Я смотрю и не узнаю себя - и это я час назад был таким счастливым? И это я час назад сделал Томми предложение? И это мне он дал согласие? Вот этому человеку-призраку из зеркала? Я поднес руку к лицу и провел пальцами по самой большой царапине - на скуле. Она отозвалась тупой болью, заставив меня дернуться и поморщиться, и воспроизвела в голове эхо крика Томми, хотя моя боль ни в какое сравнение не шла с тем, что я испытал за этот час и продолжал испытывать сейчас, будто огромный невидимый насос вытягивал из меня эти эмоции, даже когда я опустошен. Я вернулся в номер и отдал полотенце и аптечку Монти, который без слов забрал их у меня. Он бросил свой свитер на стул и закатал рукава рубашки, чтобы они не мешали. Я смотрел, как он достал перекись и смочил край полотенца, а потом аккуратно приложил к ране Тома. По номеру разлился неприятный химический запах, слишком приторный для моего носа, но я не стал задерживать дыхание; даже наоборот - сделал еще несколько глубоких вдохов, чтобы напомнить себе, где я нахожусь и что все это реально. Даже не глядя на Джея, я знал, что он смотрит на меня; я чувствовал его пристальный взгляд, не отводимый от меня ни на секунду. В конце концов, он сдался, и тема, которую он хотел затронуть, была наконец озвучена в глухой тишине номера, как будто из расстрелянного салона мы привезли ее сюда. -Адам, расскажи, что произошло. Монти не шелохнулся, продолжая аккуратно обрабатывать перекисью плечо Тома, как будто нас с Джеем здесь не было. Я следил за ним так пристально, что боялся даже моргать; мне казалось, что одно неверное движение, один даже совсем маленький намек, что моему котенку больно, и я взвою здесь, как раненое животное, буду метаться и кричать, потому что не могу помочь ему. -Они устроили ловушку, - сухо ответил я, не глядя на Джея. - Открыли стрельбу по магазину, когда мы там были. -Кто - они? Полиция? Я качнул головой; такое ощущение, будто на это ушел львиный запас энергии. У меня внутри была такая опустошенность, словно все силы остались лишь на стенках моего тела внутри и на органах, и даже на самые простые движения мне нужно время, чтобы собрать их со всего организма и направить на действие - кивок, ответ, жест, вдох; что угодно. Мне даже было наплевать - расскажу я ему о том, что было в письме, которое он передал, или нет. Подойдя к тумбочке и игнорируя крики интуиции о том, что нельзя этого делать, я выдвинул один из ящиков, в котором лежал маленький конвертик. Увидев его, Джей подозрительно прищурился и протянул ко мне руку раньше, чем я успел повернуться к нему. Едва я отдал ему письмо, как он тут же открыл его и вытащил записку; даже несмотря на то, как увлеченно я снова стал наблюдать за Томом, боковым зрением я смог увидеть, как Джей побледнел и открыл рот. -Ты... и ты не сказал мне?! - взорвался он. - Мне что, еще и почту твою проверять?! -Проверяй, - равнодушно ответил я. - Только они в курсе, кто мы. Джей посмотрел на меня так, словно очень хотел схватить меня за плечи и встряхнуть. В его лице читалась такая ярость и желание добиться от меня нормальной реакции, а не этого вымученного согласия, что мне бы даже стало страшно, если бы я не исчерпал запас эмоций на сегодня. Адреналиновый насос работал даже еще медленнее, чем мое сердце. Меня больше ничто не касалось, если оно не было связано с Томом и его болью. -Откуда... - вдруг слабо спросил Джей, растеряв весь свой пыл. -Откуда они знают? - жестко переспросил я; его слабость будто придала мне сил. Я почувствовал себя вампиром, желая вытягивать это из него дальше, чтобы эгоистично держаться самому. - Вот уж действительно интересный вопрос. Я бы спросил их об этом, если бы они не открыли стрельбу по магазину. Не очень-то красивый способ затыкать. Я смотрел на бледные губы своего любовника, на тонкие брови, на закрытые глаза с длинными ресницами, на хрупкое тело; мне почему-то казалось, что я предал его, будто я возложил на него слишком тяжелую ношу, с которой он не справился. Джей так долго заботился обо мне и следил, чтобы мне было хорошо, что когда нужно было повзрослеть, я переложил всю ответственность на Тома, решив оставить себе это приятное ощущение, когда ты ни за что не отвечаешь. Он не обязан был... Картинки калейдоскопом замелькали перед глазами - кольцо, согласие, стрельба, осколки стекла, неестественно поднявшиеся жалюзи, пробитые пулями; и я снова слышу звук падающего на пол тела, и я снова закрываю голову руками, и у меня внутри снова леденящий душу крик - отражение того крика, который я услышал, когда одна из шальных пуль, выпущенных наобум, справилась со своей миссией, ради которой это было затеяно. Ненависть поднялась по напряженным нервам, словно кислотой разъедая во мне все рамки и принципы; такая невыносимая и обжигающая, застилающая глаза и разменивающая смертельную усталость на необходимый, желанный приток сил, питаемых этой ненавистью, что я сдался ей, как наркоман, не устоявший перед дозой. Я сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь направить ее в другое русло, но у меня ничего не вышло; казалось, что она бурлит даже в кончиках пальцев. -Присмотрите за ним, - жестко бросил я сквозь зубы и повернулся на девяносто градусов, бросившись к двери. Я резко распахнул ее и вышел, но не успел сделать и трех шагов из номера, как чья-то рука грубо схватила меня за плечо и развернула. -Куда ты? - спросил Джей, так крепко сжав мое плечо пальцами, что к ослепляющей ненависти добавилась еще и боль. -Пусти меня, Джей, - зашипел я. -Куда ты собрался, черт тебя подери?! -Я убью их! Отпусти меня, я поеду и убью их! -У тебя нет оружия! -Я убью их голыми руками! Отпусти! Я сбросил его руку и развернулся, но он тут же снова схватил меня. Мне показалось, что я сейчас вцеплюсь в его пальцы, так крепко сжавшие мое плечо, и расцарапаю до крови; так, чтобы ее следы снова остались на моих руках... -Стой на месте, ты никуда не поедешь! -Пусти меня, Джей! Пусти или, клянусь, я убью и тебя! -Ты никуда не поедешь, Адам, черт возьми! Его повышенный голос, который, должно быть, было слышно на всем этаже, не возымел эффекта; наркотическая зависимость от мощи, которую придала мне закипающая внутри ненависть, требовала немедленного действия; требовала самых жестоких мучений для них за Томми, за его боль, за кровь на нежной, бледной коже, за безумный крик... -Я уничтожу их, разорву на части, перегрызу их глотки, я не оставлю никого из них в живых... -Адам, выслушай меня! Ты не поедешь никуда, ты не знаешь, как их найти! -Нашли же они нас как-то! Как они узнали, Джей, как?! -Я не знаю, - выдохнул он и его рука, сжимавшая мое плечо, ослабла; лишь голос по-прежнему оставался властным. - Но ты никуда не поедешь. -Я поеду, Джей, и ты не остановишь меня! Я отвернулся, сжав зубы, и Джей взял меня за подбородок, поворачивая мою голову к себе и заставляя меня взглянуть на него. Я смутно видел его лицо сквозь пелену злости ярко-красного цвета и мне казалось, будто ничего, кроме этой пелены, нет, и все вокруг всегда теперь будет расплываться, будет окрашено в этот цвет. Как на концертах, когда я смотрел на Тома, но в этот раз цвет более агрессивный, более непростительный, более разъедающий глаза. -Остановлю, Адам, - твердо произнес он, глядя в мои глаза, будто гипнотизируя. - Потому что ты сейчас вернешься в номер и останешься там. -Почему я должен вернуться? - вырвался я, отталкивая его руку от себя. - Я должен отомстить за него, ты слышишь меня?! Джей выглядел невозмутимо спокойным, когда заговорил, лишь побледнел. -Нет, Адам. Ты должен вернуться в номер. Ты должен остаться с Томом. Он жив, еще жив, - подчеркнул он, - и ты должен быть рядом. Ты ему нужен. Я смотрел на него и понимал, что он прав. Я должен остаться с Томми, с моим котенком, моим любимым; я должен держать его за руку и молиться, чтобы все было хорошо. Я не могу уйти сейчас; если что-то произойдет, я не прощу себе того, что меня не было рядом и я не сказал ему, как сильно я люблю его... Пелена начала бледнеть и окружающий мир вернул себе краски. Блеклые, но без красных оттенков. Я выдохнул, и Джей, поняв, что я никуда не уйду, отпустил мою руку. -Вернись в номер, Адам, пожалуйста, - повторил он чуть тише. -Адам! В наступившей тишине вдруг прозвучал голос, лишивший меня силы воли, превративший меня в раба одним своим напоминанием о том, что его владелец еще жив и я ему нужен. Из номера через приоткрытую дверь слабый голос негромко позвал меня, напомнив, ради кого я здесь, ради кого я живу, дышу и пою, ради кого я был готов на убийство... Я повернул голову к номеру и навострил ушки, как преданная собака, которую позвал хозяин. Стоявший рядом Джей тоже обернулся на голос, потом посмотрел на меня. -Иди, Адам, - мягко подтолкнул он меня к номеру. - Томми тебя зовет. Я почувствовал себя так, словно после долгого-долгого дня я наконец добрался до места, где могу отдохнуть и привести себя в чувство, избавиться от этой опустошенности. Просто жить. Я вошел в номер и подошел к кровати. Листок, брошенный второпях Джеем, когда он побежал меня останавливать, лежал на полу; печатные буквы с красивыми завитками бросались в глаза. Я не поднял его; мне не хотелось прикасаться к этой плотной бумаге, знать, что это предупреждение реально. Мне не хотелось. Монти обернул плечо Тома полотенцем, насквозь пропитавшимся кровью и перекисью; неприятная смесь запахов щипала обоняние, но я не обращал на это внимание. Мне захотелось побыть маленьким ребенком, который может довериться взрослым, но в то же время я ощущал, какая ответственность лежит на мне за этого человека, который смотрел на меня своими невероятными, темными глазами, живыми и яркими, выделяющимися на бледном, фарфоровом лице. Монти подошел к двери и остановился; они с Джеем посмотрели на нас, но я проигнорировал их взгляды: для меня в эту минуту не существовало никого, кроме Тома. Я скинул обувь и, не говоря ни слова, лег рядом с ним; Томми повернул голову и посмотрел на меня. Мы оба просто молча смотрели друг на друга и вместе с сожалением я чувствовал спокойствие. Я знал, что он не винит меня, а он знал, что я буду ненавидеть и убивать себя виной за нас двоих. От желания сказать ему, как он мне нужен, сводило каждую мышцу, но ком в горле мешал мне сделать это. Том, казалось, и не нуждался в словах; он поднял руку и погладил меня по щеке, прикрыв веки, отчего длинные ресницы затрепетали; он словно хотел восстановить в памяти все ощущения от прикосновений, забытые за этот час. Всего час... Придвинувшись к нему поближе и закрыв глаза, я аккуратно обнял его, прижимаясь к нему и стараясь не тревожить раненое плечо. Последнее, что я услышал - это как Джей с Монти погасили свет в номере и прикрыли за собой дверь. Я не знаю, через сколько времени врач, которого вызвал Джей, будет здесь, но сейчас мне не хочется двигаться; только продолжать лежать рядом с ним. Я больше ничего не хочу и не прошу; лишь немного спокойствия... Тонкие пальцы чуть сдвинулись в темноте по моей щеке к губам, погладили их и тут же слабо взъерошили мои волосы, будто мое желание исполнилось, и я всего лишь ребенок, которого утешают.