Жить или умереть

Мы лежим в постели, обнявшись. Я чувствую блаженную усталость в каждой клеточке, но через мой разум в одну секунду времени проходит столько мыслей, что они не дают мне уснуть, и я просто лежу с закрытыми глазами, прислушиваясь к тихому дыханию Тома. Он тоже не спит; его тонкие пальчики чертят узор на моей груди. Мне кажется, я разрисован уже с ног до головы этими волшебными пальцами, но я не могу этого увидеть, только представить. Проходит секунда, две, три; мы лежим в тишине уже много-много часов, если не дней и не веков; я знаю, что рано или поздно сдамся, и выкидываю белый флаг раньше, чем эти мысли, подобные стаду шакалов, сгрызут меня. -Почему ты не хочешь бросать? Вопрос звучит слишком "не к месту" - в этой тишине и темноте неправильно звучит и его постановка, и мой слишком хриплый голос, и смысл, который ни к чему не приведет, кроме очередной ссоры. -Адам, - тихо просит Том и его голос сливается с этой объемной темнотой, раздаваясь словно из ее пульсирующей сердцевины. - Пожалуйста... -Ответь, - перебиваю я. - Я хочу знать. Ты постоянно уходишь от разговора. Давай один раз обсудим и закроем тему, чем каждый раз переводить это все в ссору. Он молчит. Тонкие пальчики замедляются, невидимый узор на моей груди блекнет. -Я рос среди этого хаоса, - наконец произносит он. Его глаза закрыты, губы едва двигаются, когда он говорит, но голос звучит сильно, хоть и тихо, и мне кажется, что я слышу в нем те властные нотки, которые звучали, когда он сказал мне запереть дверь и подойти к нему. -В школе спорили с парнями, что мне будет под силу взломать замок и выкрасть ту или иную вещь. Сначала казалось развлечением - адреналин, деньги, уважение ребят... Потом нужно было оплатить обучение в университете; мне понадобились деньги. Работу найти было невозможно. Положение стало настолько критическим, что я снова вернулся к старым делам... стал взламывать замки и красть. Сначала было страшно, мне казалось, что я утратил навык, но потом проще... С каждым разом получалось все легче; я стал изучать механизмы сигнализации и камер. Несколько раз едва не попался, но всегда учился на своих ошибках и больше их не допускал. В конце концов, я бросил обучение в университете и начал специализироваться именно на грабежах, пока не встретил того человека, о котором я тебе рассказывал. Остальное ты знаешь. Он замолкает и тонкие пальчики на моей груди снова начинают вырисовывать неизвестный узор. Повисает пауза, которую мне не хочется прерывать; гнетущая тишина душит. Я чувствую себя так, будто я дышу ею и она наполняет меня, растворяя все мои слова и мысли, чтобы я продолжал молчать. -Дело не в том, что мне так хочется умереть и я рвусь любым путем оборвать свою жизнь, закончив ее под пулями в магазине, - продолжает Том после паузы, правильно истолковав мое молчание. - И даже не в том, что мне так нужен адреналин. Дело в том, что я рос среди этого и я не представляю свою жизнь спокойной. Я не много лгал тебе, когда говорил, что я делаю это для удовольствия; я просто не могу иначе. Так же, как ты не представляешь свою жизнь без сцены, я не могу жить без взломов и воровства. -Но ведь сейчас у тебя есть музыка, сцена, публика, - тихо отвечаю я. - У тебя есть все, о чем только можно мечтать. Разве это не те эмоции, которые тебе необходимы? Он чуть качает головой и улыбается. -Дело не в эмоциях, Адам. Я люблю музыку, люблю сцену, люблю публику, но мое место - там. Кроме этого я нигде не чувствую себя способным на что-либо. -Почему? Ты ведь сам знаешь, как хорошо ты играешь на гитаре и как люди тебя любят. -Знаю. Но будь я даже богом музыки, я и на одну тысячную не буду чувствовать себя так хорошо, как чувствую во время грабежей. -Ты хотя бы представляешь себе, что заставляешь меня чувствовать, когда говоришь так? - спрашиваю я, подавляя тоску, вызванную его словами. - Ты знаешь, что я люблю тебя так сильно, как никогда не смогу описать, а ты говоришь мне, что для тебя нет ничего важнее, чем воровство... -Это часть меня, Адам, - он усмехается. - Я не идеален и не рвусь этим самым идеалом быть. Ты и сам прекрасно знал, в кого ты влюбляешься; ты знал, что я за человек еще когда вытаскивал меня из-за решетки. -Ты ставишь мне в упрек мои же чувства? -Никогда, - выдыхает он. - Я лишь в очередной раз напоминаю тебе, что я не тот, кто тебе нужен, но разве ты меня послушаешь? Ты не слушаешь Джея, не слушаешь Монти, почему ты должен слушать меня? -Я иду у тебя на поводу. -Это не тот случай, когда так нужно делать. Он обрывает рисование на моем теле и обнимает меня поперек груди. Давний вопрос из прошлого всплывает в моей голове и начинает терзать мой белый флаг по краям; закрытый разговор, будто незашитая рана, снова раскрывается. -А если бы я поставил перед тобой выбор - я или Тау, что бы ты выбрал? - не выдерживаю я. Он делает вдох. Я смотрю на его лицо, кажущееся удивительно белым в темноте, будто призрачное, и чувствую, что волнение маленьким тайфуном кружит внутри меня, готовое вырваться из-под контроля, если он даст не тот ответ. -Я не смог бы выбрать, - наконец произносит он. Мое сердце ударяется о позвоночник и разбивается на мелкие осколки, забиваясь в каждый позвонок. -Не потому, что это одинаково ценно для меня, - говорит он чуть торопливо, словно знает, что я чувствую и спешит меня переубедить. Я боюсь пошевелиться, хотя спина затекла; это обманчивое ощущение желания сменить позу не приведет ни к чему, кроме очередных внутренних ран: от осколков или его слов - уже не важно. -А потому что воровство - это часть меня. И ты - часть меня. Ты заставляешь меня разрываться в прямом смысле. -Я бы бросил сцену ради тебя, если бы ты попросил, - тихо говорю я. -Никогда не отказывайся от сцены - попрошу я тебя или нет. Никогда и ни из-за кого - ни из-за меня, даже если я буду умолять тебя об этом на краю могилы, ни из-за кого-либо другого. Он открывает глаза и смотрит на кусочек темного неба в незашторенном окне. -Это тебе сейчас так кажется, что ты действительно можешь так поступить. Не переходи грань рыцарства. Сцена - твое все; музыка - твое все. А я останусь развлечением, глупый. Он тихо смеется и приподнимается на локте, мягко целуя меня в нос. -Не развлечение, - возражаю я. -Развлечение, - упрямится он, улыбаясь. - Временное и не самое качественное. Я тяну его на себя, заставляя улечься обратно, и когда он слушается, я крепко прижимаю его к себе. С секунду он словно бы сомневается, а потом кладет руку мне на грудь, ладонью на сердце. -Значит ты не собираешься бросать? - спрашиваю я, после молчания. Непоставленная в конце разговора точка смущает меня. Том молчит. -А разве ты не ненавидишь меня после того, что я рассказал тебе? - спрашивает он после паузы. Его вопрос ставит меня в тупик. -Нет, - отвечаю я, растерявшись от напряженности в его голосе. - За что мне ненавидеть тебя? -Ты влюблен в калеку, - он смеется. - В морального калеку. -Ты не ответил. Его смех затихает, он вздыхает. -Сейчас я без сожаления могу ответить тебе согласием - я брошу, - тихо говорит он; его голос серьезен. - Но я не знаю, как это повлияет на будущее; я уже завтра могу передумать и послать все к черту. Вряд ли тебе захочется всю жизнь рисковать из-за меня, если я снова заставлю тебя пойти со мной на дело... -Почему ты так думаешь? Он поднимает голову и смотрит на меня с легким прищуром. -Адам, история Бонни и Клайд была с плохим финалом. Я не хочу такой финал нам. -Зато у них была дикая история любви... -У нас тоже. Но я планирую довести эту историю до размеров литературного романа, а не почтовой открытки. Тебе не кажется, что нам еще рановато думать о финале? -Никогда не поздно думать о будущем, - возражаю я. -Не о таком плохом, - мягко произносит он и чуть поглаживает меня пальчиками. - Я не против быть твоей Бонни, но я не хочу нам такое будущее. -Я знаю, - вздыхаю я. Он гладит меня ладонью по груди и улыбается. -У нас будет долгая и красивая история любви, - задумчиво говорю я, глядя, как лунный свет переливается на бриллианте обручального кольца. Он прослеживает за моим взглядом, улыбается своим мыслям и закрывает глаза.