Жить или умереть

Вернулись мы только поздно ночью. Я пожалел, что не удалось проскользнуть мимо Джея, ничего не объясняя, но ключ от номера был у него, и даже снять новый номер нам бы не удалось, потому что при нас не было документов, благополучно забытых в кармашках наших чемоданов. Пришлось мужественно стучать в номер Джея, выносливо ждать, пока он откроет и молча терпеть, пока он наорется сполна за то, что мы не отвечали на звонки. Единственное, что я попытался ему ответить - несколько фраз, которым меня научил таксист, но по-французски я говорил откровенно плохо, порядок слов перепутал, Том посреди моих попыток громко засмеялся, поняв, что я говорю, и вид удивленного, ничего не понимающего Джея окончательно выбил меня из остатков спокойствия. Это одно из самых ярких у меня воспоминаний о Франции: как мы с Томом стоим на пороге номера Джея и громко смеемся, не в силах нормально сказать даже слово, а он смотрит на нас и ничего не понимает, и музыканты за его спиной чуть улыбаются - они тоже не понимают, но наш смех заразителен. Мы были так веселы; мы были опьянены свободой, весельем и безнаказанностью от позирования в фонтане. В конце концов Джей устал пытаться добиться от нас хоть одного нормального слова и отдал нам ключ от номера. Даже войдя в номер мы продолжали смеяться; я только с четвертого раза попал ключом в замочную скважину - от смеха дрожали руки. Том, глядя на меня, стал смеяться еще громче. -Лицо Джея нужно было снимать на скрытую камеру, - выдавил я сквозь смех. - Потом распечатать и сделать фото-обои. -Ты сам виноват! Зачем ты назвал его "волосатым бабуином"? Новый приступ хохота не дал мне задать интересующий меня вопрос. -А ты понял, что я сказал? -Адам, - Том закатил глаза. - Почему ты не слушал водителя, когда он объяснял перевод? -А он объяснял перевод? Мы смотрели друг на друга секунду, две и снова начали смеяться. Параллельно я подумал, что это как-то даже глупо и ничего смешного в этом нет, но лицо Джея и внезапное осознание того, что я сказал ему, не прибавляли мне покоя. -Я в душ, - наконец сказал Том, чуть успокоившись. Когда он ушел, я открыл окно и глубоко вдохнул ночной свежий воздух, выветривающий последние остатки истерического смеха и возвращающий мне рациональное мышление... и некоторые идеи, пришедшие с этим мышлением. Настолько интересные идеи, что я больше не видел перед собой ярких огней в окнах домов, а видел заманчивые картинки, нарисованные моим воображением. Поглощенный этими фантазиями, я не сразу заметил, что кожа покрылась мурашками, но не успел даже понять - от холода это было или от предвкушения, потому что уже в следующую секунду закрыл окно и резко развернулся, на ходу стягивая с себя свитер. Когда я открыл дверь в ванную, Том обернулся и скользнул по мне взглядом. Он не выглядел удивленным, и в присутствии зеркала, хоть и не глядя на то, как парень в его отражении приближается к душевой кабинке, я допустил мысль, что он знал это: знал, что я пойду за ним. Он хотел этого. Я начал раздеваться под его пристальным взглядом, не чувствуя ни малейшей неловкости. От опьянения свободой и заразительного смеха осталось только послевкусие - легкое равнодушие. Как после алкоголя, когда уже наплевать, а просто делаешь то, что тебе хочется, не думая о последствиях. Здесь так же. Мы весь день были пьяны, а теперь осталось только послевкусие. Я открыл дверцу кабинки, из-за чего вода, льющаяся в душе, моментально потекла на пол. Я не обратил внимание на это; я лишь смотрел в темные глаза, видел только их и ощущал только этот пристальный взгляд, не отводимый от меня ни на одно мгновение. Мне хватило одной секунды, чтобы сформулировать и высказать свои мысли максимально коротко, не тратя время на запутанные объяснения. -Знал, - констатировал я. -Что ты пойдешь за мной? - уточнил Том, скользнув взглядом по моим губам, будто хотел читать ответ прямо по ним. - Знал. -Я же тебе говорил, что когда-нибудь так и будет... Я вошел в кабинку и закрыл за собой дверцу. Том повернулся ко мне; кабинка была маленькая и мы стояли вплотную друг к другу, а я все так же не видел ничего, кроме этих глаз, которые так легко определяли, что со мной будет дальше - буду я спокойно и ровно дышать или тут же буду убит... если он отвернется. Он склонил голову набок; вода текла по его волосам. Я видел, что он улыбается, но мне не хватало сил надолго отводить взгляд от его глаз. -Выбери аромат, - тихо сказал он, опуская взгляд с моего лица на мою грудь. Я чуть было не переспросил, но тут увидел за его спиной полочку с несколькими маленькими круглыми флакончиками гелей для душа. -Много их здесь? Он кивнул. -Земляника, лотус, кофе, мята, банан, лилия, ваниль и зеленый чай, - без запинки ответил он. Я, не отрывая от него взгляд, протянул руку и наугад вытащил какой-то флакончик. -Земляника... Том усмехнулся. Я открыл флакончик и вылил содержимое на ладонь, а потом приложил к его груди, оставляя на его коже бледно-розовый гелевый отпечаток своей руки. -Прекрасно, - прошептал он, не поднимая взгляд выше моих губ, которые тут же растянулись в улыбке. Я протянул руку и не глядя взял следующий флакончик. Том поднял бровь, перехватывая мой взгляд. В темных глазах блеснул лукавый огонек - огонек согласия с любым моим предложением. -Давай намешаем, - хрипло предложил я. И сойдем с ума от этих запахов... Флакончик за флакончиком я смешивал ароматы и отбрасывал их в сторону, разбавляя атмосферу, окружающую нас, сладкими, терпкими, цветочными и яркими ароматами, будто разукрашивая белую картинку фломастерами. Разноцветные пустые флакончики, переброшенные через стенку душевой кабины, валялись на полу, выглядя так, словно за стеклом дверцы находился другой, параллельный мир, в котором будто бы даже яркий пластик не мог украсить окружающее пространство хотя бы на одну десятую так, как мы разукрасили маленький полукруг в границах душевой кабины. Когда тонкие законы алхимии были соблюдены, я положил одну ладонь на его грудь и замер, ожидая согласия - любого знака о том, что мне стоит продолжать; что сейчас ему важно мое присутствие и мои прикосновения; что его больше ничто не волнует - даже парень в зеркале, который видит, как растет моя зависимость от него. Он закрыл глаза, и его тонкие губы растянулись в улыбке. Приняв это за согласие, я провел по его груди рукой слева направо и опустился к животу; смесь гелей казалась мне чуть прохладной, несмотря на горячую воду, стекающую по нашим телам. От живота к груди я поднялся обеими ладонями к его плечам и замер там; густые капли геля текли сквозь мои пальцы по рукам, продолжая источать свой убийственный аромат, щекочущий обоняние. Том продолжал улыбаться, не замечая или не желая замечать мою заминку, когда мои руки замерли на его плечах, сжались, словно против моей воли, и притянули его ко мне, чтобы я мог попробовать его улыбку на вкус. На головокружительный, неповторимый вкус. Оказавшись вплотную ко мне, он медленно выдохнул в мои губы, будто дразня меня этим, будто проводя контраст между влажной кожей, охлажденной его дыханием, и моим телом, горящим в невидимом огне. Я крепко держал его за плечи, практически блокируя любое его движение; его руки, сильно ограниченные в действиях, легли на мою талию; он чуть впился ногтями в мою кожу, будто давая мне знак продолжать, но не торопиться. Не дожидаясь моей инициативы, он сократил расстояние между нашими лицами и поцеловал меня в губы - легко, аккуратно, едва касаясь... И тут же будто сорвало призрачные рамки: он еще сильнее впился в мою кожу пальцами и чуть сжал, притягивая меня к себе; любимые, нежные губы неожиданно сильно впились в меня поцелуем, раскрывая мои губы, лишая власти и воли, возвращая себе забытый контроль. От сумасшедшей смеси запахов, его близости и блаженно-тягучего ощущения во всем теле закружилась голова; я зашипел, пытаясь отстранить его руки от себя и почувствовал, как он улыбнулся. Его пальцы расслабились и чуть погладили мою кожу, умоляя не сердиться на него - и я в очередной раз послушался. Мы отстранились друг от друга всего на несколько секунд, достаточных для того, чтобы окинуть взглядом его лицо - бледную кожу, сияющие темные глаза, мокрые волосы, прилипшую к лицу челку, и услышать вырывающееся через приоткрытые, припухшие губы прерывистое дыхание. Не знаю, что он увидел в моем лице, но это что-то заставило его затаить дыхание и улыбнуться, чуть склоняя голову, словно позволяя мне вернуть себе контроль; словно доверяя мне себя... Я повернул Тома к себе спиной; он уперся руками в стенку кабины. Мои руки будто бы сами исследовали его спину, гладкую кожу, плечи и руки в татуировках; пальцы проходились по позвонкам, очерчивая их и не замирая, не останавливаясь ни на секунду, потому что познание происходило и будет происходить в динамике; статичным может быть только время. Моя рука гладила его тело так, будто я ослеплен и не могу больше видеть его; будто я могу полагаться только на осязание - и оно никогда меня не подведет, потому что его тело в моих объятиях, прижимается ко мне так близко и, обнимая его поперек груди, я чувствовал, как поднимается его грудная клетка в затрудненном, чуть ускоренном дыхании. -Ты всегда выполняешь обещания? - спросил он, откидывая голову на мою грудь и прижимаясь ко мне всем телом. Я склонил голову, прижимаясь щекой к его плечу, ощущая на коже прикосновение пены; в нос ударила сумасшедшая смесь запахов - земляника, мята, лилия, кофе... Я словно могу отличать их друг от друга и выделять среди них тонкую линию едва заметного аромата - как пахнет для меня мой любовник. Мой Томми, мой котенок; самый неповторимый и будоражащий кровь запах, настроенный на все мои рецепторы, даже самые чувствительные. -Да, - тихо ответил я и кивнул, чтобы он мог почувствовать мое согласие, на тот случай, если за водой он не услышал мой обессиленный голос, будто вся моя энергия уходит через прикосновения к нему. Вода текла по нашим телам, попадала в глаза, на время лишала зрения, ослепляла, заставляла поджимать губы, чтобы она не попала в рот. Мои руки обняли его, опустились и замерли на талии, чуть покачивая это тело в крепких объятиях, будто баюкая в вечной любви. -Пообещай всегда быть рядом, - выдохнул он, закрывая глаза.