Жить или умереть

Я запрещаю себе поворачиваться, упрямо прожигая взглядом улицу, на которую выходит маленький переулок, где мы с Томом застряли возле черного хода. Застряли - потому что у него дрожат руки и попасть в замочную скважину отмычками с первого раза у него не выходит, а я стараюсь не смотреть на него, притворяясь для себя, что все идет так, как надо. Я не знаю, сколько времени мы провели возле этой двери, пока Том не выпрямился и не толкнул ее, заходя в очередной узкий коридор; все эти ювелирные салоны такие одинаковые, будто проштампованные. Я тенью проследовал за ним, в последний раз окинув улицу взглядом, словно что-то на ней после открытия черного хода могло измениться. -Отключи сигнализацию, - говорю я, прикрывая за собой дверь и натягивая рукава кофты до перчаток, чтобы ни один сантиметр кожи не соприкасался с поверхностями окружающих предметов. -Адам, - зовет меня Том. Зовет удивительно спокойно; так, что я сразу понимаю - что-то не так. Уже не так. Оборачиваюсь, но не успеваю проследить за его взглядом, потому что он смотрит на меня. Его глаза насторожены, словно это я - главный враг, который желает ему смерти. -В чем дело? - спрашиваю я. Он указывает большим пальцем через свое плечо на белый квадрат, от одного взгляда на который у меня кровь в жилах стынет, а воспоминания о прошлом затапливают мою память тревогой. -Она отключена, - озвучивает Том. Я подхожу поближе, упираясь взглядом в обманчиво-безобидную охранную систему, и понимаю, что он прав: белый корпус снят и лежит на полу, экран не горит, а тонкое переплетение разноцветных проводков порезано с таким остервенением, что мурашки по коже бегут. -Кто-то нам очень удружил, - говорит Том. Он разглядывает сигнализацию с отстраненным видом эксперта. Я не слышу в его голосе ни удивления, ни ужаса, и это пугает меня больше всего - словно все эмоции сейчас у меня и только я могу так сильно чувствовать малейшие перемены, так ярко реагируя на них. Я вновь смотрю на путаницу проводков и проволочек, мысленно спрашивая небеса, что делать дальше... -Стой здесь, - резко бросаю я. Меня не столько осеняет ответом высших сил, сколько подключаются здравый смысл, инстинкт самосохранения и желание убраться отсюда поскорее. Я поворачиваюсь к Тому спиной, но не успеваю сделать и шага, как тонкая рука неожиданно сильно хватает меня за предплечье. -А ты куда? - напряженно спрашивает он, и по его голосу я понимаю: моя идея разделиться ему совсем не по душе. -Я быстро заберу оставленный "подарок" и вернусь. Если приедет полиция или что-то пойдет не так - зови меня сразу. И держись подальше от окон, пожалуйста. -Адам! - гневно восклицает он. -Ты не пойдешь со мной, - отрезаю я. - Я мигом. Я подталкиваю его в угол к стене рядом с дверью, чтобы при попытке обстрела двери черного хода, он не был ранен. Сердце колотится так быстро, будто на азбуке Морзе отбивает: "не бросай его, Адам!", но я упрямо разворачиваюсь. Письмо неизвестного достается из кармана, и ощущение, будто оно тянет меня к земле, тут же пропадает. Я изучаю карту несколько секунд, и когда складываю записку, чтобы убрать в карман, мне кажется, что эти секунды были вырезаны из моей памяти, моей жизни, общего времени. -Стой здесь, - тихо повторяю я, не оборачиваясь и зная, что Том меня услышит. Он не решается больше перечить. Я прохожу мимо зала с украшениями; узкий коридор поворачивает и приводит меня к нескольким дверям. Нужно было попросить Тома, чтобы он взломал мне замок, но я понимаю, что если ловушка ожидает в кабинете, то ему сюда нельзя ни при каких обстоятельствах. Надеюсь, если он услышит шум борьбы или выстрелы, то успеет убежать... Я сжимаю руки в кулаки, чтобы унять дрожь, но внутренний голос тихо добавляет: или мне хватит времени на то, чтобы дать ему это понять криком... Всего одно слово - "беги", "уходи", "ловушка"... что угодно. Кроме имени. Я не смогу позвать его по имени. Даже перед смертью, если что-то пойдет не так, я не смогу назвать родное имя... Я начинаю искать отмычки, пытаясь отвлечь себя от неприятного холодка внутри, но неожиданная мысль, озарением вспыхнувшая в голове, вынуждает меня замереть. Я отчаянно прислушиваюсь, но не слышу ни единого звука, который бы доносился из-за двери, и тогда я, на свой риск, подхожу вплотную, сжимаю холодную ручку дрожащими пальцами и поворачиваю. Дверь поддается. Я чуть приоткрываю ее и замираю, ожидая нападения неизвестного, а потом заглядываю внутрь, готовый в любую минуту броситься бежать. Но это оказывается напрасным: кабинет, принадлежащий директору магазина, пуст; в нем нет ни единого следа пребывания посторонних людей, кроме небольшой коробки на столе. Коробка квадратная; около тридцати сантиметров и перевязана большим зеленым бантом. Выдыхая (хоть и ничего, похожего на облегчение, я не почувствовал), я бросаюсь к ней, понимая, что поиски завершены и сейчас мы сможем уйти. Я срываю ленточку и мягкую обертку; такое ощущение, будто я переместился лет на двадцать пять назад, в прошлое, когда на Рождество и день рождения открывал подарки. Тогда это было иначе, потому что от подарка не зависела ни моя жизнь, ни жизнь моего возлюбленного, не говоря уже о том, что подарки детства не вызывали у меня панический ужас и не ставили меня перед выбором: смерть или тюрьма. Обрывки разноцветной фольги лежат у моих ног; ими усыпан даже директорский стол. Пальцы так дрожат, что я с трудом контролирую их; последняя ленточка сопротивляется мне, словно намертво приклеена к коробке; я резко дергаю и крышка поддается; я поднимаю ее... Внутри пусто. Картонная коробка в подарочной золотистой обертке, с зеленой ленточкой, совершенно пуста. Будто пробили гвоздем и молотком несколько дыр в моем теле; я не могу поверить, что это с одним тяжелым выдохом кислород так быстро покинул мое тело и закружилась голова. Я облокачиваюсь на стол, чтобы не упасть, и в этот момент слышу голос за своей спиной. -А теперь медленно повернись.