Жить или умереть

От этого голоса, незнакомого голоса, во мне разливается отчаяние. Я убираю руки со стола и медленно поворачиваюсь, как сказал мне незнакомец. Это немного проблематично для меня, потому что от зашкаливающего в крови адреналина мне хочется бежать, кричать, спасать себя и Томми, но никак не медленно, по сантиметру, разворачивать себя в пространстве, чтобы наконец увидеть того, кто обеспечил нам так много сомнительного веселья в эту ночь. На пороге кабинета стоит мужчина лет тридцати; у него короткие темные волосы и подозрительный взгляд, на губах - издевательская ухмылка. В его руках нож, приставленный к груди Тома, который стоит в углу возле двери и не сводит с меня глаз. Маски и шляпы на нем нет, и я вижу, как сильно он бледен. Незнакомец широко ухмыляется, глядя на меня. -Что-то потерял? - спрашивает он и поднимает свободную руку. Я вижу несколько фотографий, но боюсь представить, что на них изображено. Одно ясно: они действительно раскрыли нас... но насколько серьезно? -Подними руки так, чтобы я их видел. Одно неверное движение, - он кивает на Тома как на неодушевленный предмет, - и он мертв. Жесткий голос и приказной тон выводят меня из астрала, и если не возвращают мне умение быстро соображать, то хотя бы дают мне сил, чтобы поднять руки вверх. Незнакомца это приводит в такую радость, что он сияет как ребенок, получивший в подарок желанную игрушку. -Вы так быстро приняли приглашение, что даже не пришлось второй раз просить, - говорит он и делает едва заметный шаг ко мне - вперед, и к Тому - вбок. Острие ножа в его вытянутой руке касается жилетки моего котенка, который вздрагивает и растерянно смотрит на лезвие, будто только что вспомнил о нем. Одной рукой незнакомец убирает фотографии во внутренний карман своей куртки. -Такое любезное приглашение грех было не принять, - спокойно отвечаю я, хотя при одном взгляде на сияющее лезвие, упирающееся в тело Тома, мне хочется рвать и метать. Незнакомец расплывается в улыбке, не замечая или игнорируя мое состояние. -И это хорошо. Только тебе не стоило бросать его, - на одну секунду он переводит взгляд на Тома, - в коридоре одного. Неужели в прошлый раз мы вызвали у вас боязнь нахождения возле окон? Он делает паузу, оглядывая меня с ног до головы и с любопытством добавляет. -А в номерах отелей у вас тоже нет окон или как? Я прикусываю язык на язвительном ответе. -Кстати, как мне звать тебя? - незнакомец хмурится, будто его огорчает тот факт, что он не может сам решить, как ко мне обращаться. - Альфой или... Адамом? -Как удобнее, - отвечаю я, игнорируя бешеное сердцебиение, когда он называет мое имя. - Заочно ты с нами и так, и так знаком. -Что правда, - кивает он. - Жаль, что не удастся познакомиться еще ближе. -Почему же? - с любопытством спрашиваю я, склоняя голову набок. Мои глаза, если я не концентрирую взгляд на лице незнакомца осознанно, сами перескакивают на Тома. Он стоит, боясь даже вдохнуть - так близко к нему находится лезвие ножа, что я даже отсюда вижу, как собираются складки на его жилетке вокруг того места, куда оно упирается. Защитит ли она его от ранения - и если да, то как хорошо?.. -Потому что я убью вас, - спокойно поясняет незнакомец. Я вновь смотрю на него, а он изучающе рассматривает меня. -Сними маску, - наконец говорит он. - Хотя бы перед смертью не прячься. Мы с Томом переглядываемся; я опускаю голову и аккуратно, дрожащими руками, снимаю шляпу и маску. Несколько непослушных прядей падают на лицо и мне приходится пригладить их рукой. Руки дрожат. -Вот и прекрасно, - бесстрастно произносит незнакомец. - Брось. Я бросаю маску и шляпу на пол. -Как вы нашли нас? - спрашиваю я, стараясь не выдать свое волнение. Незнакомец хмурится. -Это было несложно, - отвечает он и поясняет. - Следить за вами. -Вот так просто начали следить именно за нами? - хмыкаю я, хотя мне совсем невесело сейчас. - Из всех людей вы выбрали именно нас? И кстати, сколько там "вас"? -Нас достаточно, - улыбается незнакомец, - чтобы вас убить. Я сглатываю; ком, мешающий мне сделать вдох, кажется, уже стал частью моего горла. Том неотрывно смотрит на меня; его губы так побелели, что он похож на привидение. -Ошибка за ошибкой... - качает головой незнакомец и делает еще один маленький шаг в сторону Тома. Тот резко выдыхает, и мои глаза против воли перескакивают на его грудь, чтобы убедиться, что лезвие ножа еще не успело нанести ему непоправимый вред. -Ошибка? - машинально переспрашиваю я, не отрывая взгляда от Тома. -Вы сами виноваты в том, что оказались здесь. Вы совершили две чудовищные ошибки. -Неужели? И какие же? Я пытаюсь тянуть время за разговором, пока судорожно придумываю, как нам выбраться отсюда живыми. Или хотя бы Тому... -Первая ошибка: вы, как обычно, безоружны. Оба. А вторая... в том, что вы пришли сюда, - он прищуривается, глядя на меня, и вдруг ядовито спрашивает. - Неужели свобода настолько ценна для вас, что вы предпочли смерть заключению в тюрьме? Как обычно? Что значит "как обычно"? "Безоружны...". Он поднимает руку с ножом на уровень шеи Тома и прижимает так близко, что мой котенок едва заметно выдыхает сквозь сжатые зубы. Я едва не рычу от бессильной злобы. -Учитесь расставлять приоритеты... - добавляет незнакомец и вдруг с неожиданной радостью спрашивает, поворачиваясь к Тому. - Кого первым? Тебя? "Безоружны...". Его слово ударяет по моему сознанию, вспыхивает в нем, оглушает. Пистолет за поясом, скрытый жилеткой, словно обжигает поясницу; будто напоминает о себе и подсказывает, что делать дальше, как спасаться. Только бы немного времени, чтобы достать его... -На твое усмотрение, - отвечает Том незнакомцу и криво улыбается. Его улыбка похожа на оскал. -Кого из вас мы ранили в прошлый раз? - спрашивает незнакомец, переводя взгляд с меня на Тома и обратно. -Меня, - чуть тише отвечает Том. -Значит первым будет он, - незнакомец, не опуская руку с ножом от горла Тома, достает из-за пояса пистолет и поднимает на меня взгляд. И в следующую секунду все меняется. Будто в замедленной съемке я вижу, как Том отталкивает незнакомца от себя и тут же падает на пол; тот, очнувшись и отвернувшись от меня, машинально замахивается и рассекает воздух ножом там, где еще секунду назад была голова Тома, а меня словно кто-то невидимый толкает и кричит: "пора"; я резко опускаю руки, вытаскиваю из-за пояса пистолет и направляю на незнакомца, сразу кладя палец на курок. Это все происходит за одну секунду, но я отчетливо вижу все. Адреналин вытесняет страх; когда я заговариваю, мой голос звучит так жестко, что меня это даже немного удивляет. -Том, подойди сюда. Он удивленно смотрит на меня, оставаясь на полу, а потом косится на незнакомца, который стоит с таким лицом, будто больше всего на свете мечтает разорвать меня на кусочки. Одну руку Том прижимает к своей шее, и я, не выпуская незнакомца из поля зрения и чуть скосив глаза, пытаюсь рассмотреть следы крови на его руках, но не вижу. Дважды повторять не приходится; что-то в моем лице или голосе заставляет его отодвинуться от незнакомца и подняться на ноги; подойдя ко мне вплотную, он останавливается, и я слышу его тяжелое дыхание, пока он поворачивает голову, глядя то на меня, то на незнакомца. -Вы совершаете ошибку за ошибкой, - сквозь зубы бросает он, прищуриваясь. - Мне ничего не стоит убить вас сейчас. Не стоит испытывать мое терпение. Не отводя от него взгляд, я хватаю Тома за плечо, заводя себе за спину. Он понимает меня без слов, и едва я отпускаю его, как он прислоняется своей спиной к моей спине. Что-то вспыхивает в моей голове; так резко и ярко, что на несколько секунд выдергивает меня из моего тела, из этой комнаты, из этого магазина; что-то, что проигрывается перед глазами, будто вся моя жизнь - это одно большое сравнение воспоминаний и нынешних событий; будто все, что я переживаю сейчас, накладывается на прошлое. Как петли. Вспышкой было воспоминание с концерта в Амстердаме, перед нашей роковой вылазкой в магазин, когда, после поцелуя на сцене, я прислонился спиной к его спине; в ту минуту я был самым любящим: меня в буквальном смысле разрывало от любви, будто каждая нота проигрыша Broken English разбивала меня на части и каждая часть, отделенная от моего тела в ту минуту, была тут же заполнена любовью до отказа. Я не почувствовал сейчас такого же; это воспоминание было и осталось воспоминанием. Оно перенеслось в настоящее полной противоположностью себе: сейчас я наоборот почувствовал себя сосредоточенным и единым; единым с человеком, который так беззащитно прижимается ко мне спиной, словно до последнего не хочет расставаться, не хочет отстраняться от меня даже на сантиметр. Даже если остались считанные секунды наших жизней и нашей любви. -Почему же? - холодно спрашиваю я. Такой близкий ко мне в эту минуту Том, нежный и беззащитный, будто придает мне сил. Я убью любого за него - так я чувствую себя в эту минуту. Я даже не пытаюсь сдержать легкое рычание в голосе, звенящем от ненависти. Ненависти к человеку, который угрожал ему. Угрожал моему Томми. -Одну ошибку мы уже исправили: мы не безоружны, - добавляю я. А про себя думаю - что значило его "как обычно"? Что он имел в виду? -Надолго ли? - спрашивает незнакомец. Мы стоим, с ненавистью глядя друг на друга; за моей спиной раздается судорожный выдох, и я понимаю, но не озвучиваю: "Ненадолго". Удивительно, но палец, лежащий на курке, совсем не дрожит, будто бы принадлежит не мне, в то время как меня всего трясет так, что я не могу навести прицел на незнакомца; он замечает это и ухмыляется. Движение, которым он вскидывает руку с пистолетом и прицеливается в мое лицо, выглядит таким грациозным и непринужденным, будто отрепетировано. Словно неведомая сигнализация, в моей голове звучит отсчет: семь, шесть, пять, четыре... В этот раз не имеет смысла ждать - отключится она или нет; мне хочется зажмуриться, но я пересиливаю себя из боязни промахнуться и уверенно смотрю в лицо насмешливому незнакомцу. Мне нужно видеть; до последнего полагаться на свои глаза. Палец даже не соскальзывает, когда я, не дожидаясь условного "один" в голове, нажимаю на курок. Выстрелы звучат почти одновременно.