Жить или умереть

От отдачи при выстреле немного сводит руку. Я смотрю, не понимая, что происходит, как человек, грозивший нам смертью и приставивший нож к горлу моего возлюбленного, поднимает брови, будто он удивлен, и открывает рот, словно хочет что-то сказать, но не может; чуть покачнувшись, он, словно в замедленной съемке, падает, и звук упавшего тела оглушает меня не меньше, чем сам выстрел. Я смотрю на его неподвижное тело на полу и не могу поверить; мне кажется, что сейчас он дождется, когда мы потеряем бдительность, вскочит на ноги и расстреляет нас. Кстати, о выстрелах... я прислушиваюсь к своему телу, но не ощущаю боли. Значит, он не попал. -Адам... - жалобно зовет меня Том. Его голос звучит как всхлип, и я чувствую спиной, как он медленно начинает оседать на пол. Резко развернувшись, я успеваю подхватить его раньше, чем он упадет. -Что такое, Томми? Он ранил тебя? - спрашиваю я. Мой голос все еще звучит жестко, и даже уменьшительно-ласкательное имя, которым я назвал его, не меняет грубости вопросов. При одной мысли о том, что он задел моего котенка, мне начинает казаться, что я, не раздумывая, спущусь за ним в ад, вытащу его жалкую душонку оттуда, верну ее в тело и растерзаю его голыми руками за всю боль, которую испытает Томми. Он фокусирует взгляд на моем лице, пытаясь понять, что я спрашиваю у него. -Нет, я... в порядке... Только... Он убирает руку от шеи и, нахмурившись, смотрит на свои пальцы. На пальцы в крови. На одну бесконечно долгую секунду я замираю в оцепенении. Ассоциации бьют меня хлыстом; руки, поддерживающие его, сжимаются, будто я снова держу его в объятиях, как в Амстердаме, и умоляю не бросать меня... -Неглубокий... - тихо говорит он, будто самому себе, и поворачивается ко мне. - А как ты? Он ранил тебя? -Нет, - сухо отвечаю я. - Он промахнулся. Я помогаю ему встать на ноги, продолжая поддерживать его за талию одной рукой, и убираю пистолет за пояс. -Дай я посмотрю, - говорю я и беру его лицо в свои ладони. -Не увидишь, - бормочет он, но не вырывается. Я поднимаю его голову и чуть поворачиваю, но он оказывается прав: слишком темно и я не могу понять, насколько порез серьезный - только вижу темный, почти черный след, тянущийся через всю его шею. Я сжимаю зубы, чтобы не броситься к телу незнакомца и не начать, будто дикое животное, кусать его и царапать; ненависть клокочет внутри и жаждет только одного: уничтожить без остатка. Искорежить его тело так же, как мое искорежено от ненависти. Я отпускаю Тома, и он выпрямляется; его взгляд падает на лежащее тело и он моментально меняется в лице. Удивление, неверие, шок - я боюсь представить, что творится у него внутри с таким калейдоскопом эмоций. Он приоткрывает рот, но вместо того, чтобы что-то сказать, с шумом выдыхает. Один шаг в сторону тела, другой - и Том останавливается, словно натолкнувшись на невидимую преграду. -Он мертв? - спрашивает он, и его голос звучит на полтона выше, чем обычно. Я поднимаю с пола свою маску и шляпу и подхожу к телу, затем наклоняюсь и кладу два пальца ему на шею, проверяя пульс. -Да, - отвечаю я, выпрямляясь. Вблизи я вижу большое пятно крови на его одежде. Такой же жестокий след на теле моего возлюбленного после перестрелки в Амстердаме поверг меня в шок; сейчас же я не испытывал ничего. Внутри была удивительная, хладнокровная пустота. Том подходит еще на шаг ближе; его широко раскрытые глаза неотрывно смотрят на незнакомца, будто он гипнотизирует его на то, чтобы тот ожил. -Я не могу поверить... - говорит он, понижая голос до шепота и повторяет. - Не могу... Я сажусь на корточки возле тела и расстегиваю его куртку; тонкая рубашка на его груди пропиталась кровью. Я стараюсь не смотреть на это, когда достаю из внутреннего кармана фотографии, а потом так же быстро застегиваю молнию. В кабинете слишком темно, и я раздосадованно убираю снимки в карман своей жилетки, чтобы посмотреть в номере отеля. Том за это время, которое я совершаю нехитрые манипуляции с телом, не двигается. Я выпрямляюсь, смотрю на него и чувствую щемящую грусть вперемешку с нежностью. Хотел защитить, а в итоге напугал... -Том, нам нужно уходить, - я ласково обнимаю его за плечи, но он в ужасе отшатывается, не глядя на меня. Темные глаза прикованы к телу на полу. Я вздыхаю. -Нужно уходить, - терпеливо повторяю я. - Выстрелы могли услышать. Он машинально кивает; его губы чуть шевелятся, но я не слышу ни слова. Я поворачиваюсь к двери, смотрю на тело и переступаю через него, останавливаясь лишь тогда, когда за спиной раздается резкий выдох. Я оборачиваюсь и вижу, что Том, отвернувшись, стоит лицом к стене и закрывает рот рукой, будто его сейчас стошнит. Прерывистое дыхание похоже на всхлипы. -Томми? - беспокойно зову я. Он отрицательно качает головой, не говоря ни слова. Я снова переступаю через тело, и заметивший это Том склоняется, будто от удара. Его трясет. Я обхватываю хрупкие плечи руками и чувствую себя так, будто меня распиливают ржавой, тупой пилой на части. -Томми, милый, - бормочу я, чуть присняв его жилетку и целуя его плечи. Он вздрагивает от каждого поцелуя, чувствуя их даже через тоненькую футболку. Его пальцы будто бы примерзли к лицу; он ни на секунду не отнимает их ото рта. Почему-то я уверен, что с порезом это никак не связано. -Милый, пожалуйста, нам нужно уходить... -Хорошо, - хрипло соглашается он, позволяя мне обнять себя за плечи и вывести из кабинета. Возле тела он останавливается и закрывает глаза; накрашенные ногти тонких пальцев впиваются в щеку - так сильно он прижимает руку к лицу, не замечая этого. Я отпускаю его плечи, наклоняюсь и за ноги оттаскиваю тело от двери, стараясь игнорировать бледно-красный след, который остается на полу. -Пойдем, - шепчу я, обвивая талию Тома рукой. Он вздрагивает и открывает глаза; его взгляд, словно намагниченный, падает на то место, где лежало тело и прослеживает за красным следом; мой котенок снова зажмуривается, но послушно позволяет мне вывести себя из кабинета. Я даже не утруждаю себя тем, чтобы закрыть дверь. Кого теперь это волнует? -Где твои маска и шляпа? - спрашиваю я тихо. Тонкие ресницы чуть трепещут; он сильнее зажмуривается. -В коридоре... - глухо отвечает Том, не убирая руку от лица, отчего его голос звучит еще тише. - Он заставил снять... Коридор поворачивает; я продолжаю медленно вести Тома вперед. Глаза достаточно привыкли к темноте, чтобы я, не включая свет, мог увидеть шляпу в углу возле двери, будто отмечавшую место, где Том был оставлен мною. Шляпа была перевернута и маска лежала в ней. Я наклоняюсь, быстро поднимаю их и тут же снова обнимаю Тома, который покачнулся, оставшись без моей поддержки. Холодный, уличный ветер приносит ощущение, будто то, что произошло с нами раньше - лишь плод фантазии. Эхо от выстрелов, бродившее в моей голове, начинает затихать до тех пор, пока не исчезает окончательно. Я сажаю Тома в машину, обхожу ее, сажусь и завожу двигатель, который с готовностью рычит, словно торопясь в путь. Я кидаю наши шляпы и обе маски на задние сидения. Том откидывает голову на спинку кресла; его глаза по-прежнему закрыты. Прижимая руку к лицу, он игнорирует порез, и маленькие капельки крови текут по его шее вниз. -Зачем ты взял с собой пистолет? - слабо спрашивает он, и я едва слышу его голос на фоне рычащего мотора. - Зачем? Такого вопроса я, честно сказать, не ожидал; мои руки, сжимающие руль, дрожат, и я чуть не врезаюсь в грузовик, когда машина, слушаясь каждого моего движения, поворачивает в сторону. -Иначе нас бы убили, - сухо отвечаю я, поворачивая руль обратно и выравнивая движение автомобиля на дороге. - А когда ты отталкивал его руку от себя, не думал, что он может поранить тебя? -Он сказал, что собирается убить тебя! - Том неожиданно повышает голос, и его рука из-за моего напоминания вновь ложится на шею и чуть сжимается , словно он хочет заставить кровь течь обратно в рану. - Не мог же я допустить этого! -И поэтому ты решил, что лучше подставить под удар себя? Том закусывает губу. Я ненавижу себя за сухость, которая сквозит в словах, когда я отвечаю ему; я чувствую себя чудовищем, но не потому, что сделал это, а потому что напугал его и продолжаю пугать. -Кому-то пришлось бы умереть, - говорю я. - Втроем живыми оттуда мы уйти не могли. Том поворачивает голову и смотрит на меня, но я делаю вид, что внимательно слежу за дорогой. Глядя на меня с минуту, он отворачивается к окну и до конца пути мы больше не разговариваем.