Жить или умереть

-Тебе помочь дойти? - спрашиваю я, припарковавшись у отеля. От долгого молчания голос звучит хрипло. Том не отвечает; он открывает дверцу и выходит из машины, захлопывая ее за собой. Со вздохом я выхожу и у дверей отеля перехватываю его за плечо. -Поднимайся через черный ход, чтобы не было свидетелей. Я сейчас. Он выглядит усталым, но кивает мне и берет протянутый ключ от номера. Я отпускаю его плечо и смотрю, как он обходит здание отеля и скрывается за углом, а потом возвращаюсь к машине. Открыв дверцу, я беру шляпы и маски с задних сидений, складываю их в непрозрачный пакет и ставлю машину на сигнализацию. Оставлять такие заметные улики в ней после такой бурной ночи я не хочу. Вслед за Томом я поднимаюсь на третий этаж по лестнице черного хода и аккуратно выглядываю из-за двери. Мне везет: никого из свидетелей на этаже нет. Дверь захлопывается за мной, и я быстрым шагом, едва ли не бегом, пересекаю длинный коридор, толкаю дверь номера, закрываю ее за собой и прислоняюсь к ней с тяжелым выдохом: наконец-то все действительно позади. -Том? - зову я и не слышу ответа. Я отхожу от двери и прислушиваюсь. До моего слуха доносится шум воды в ванной, и я иду туда, на ходу стягивая с себя вещи. Плащ остается у двери, жилетка - возле кровати, пакет с масками и шляпами летит куда-то в сторону шкафа. Я открываю дверь в ванную и замираю на пороге. Том стоит в ванне, упираясь вытянутыми руками в стену; он полностью одет, только плащ отсутствует. Вода течет по склоненной голове, по волосам, по одежде. Губы чуть приоткрыты и если бы не шум воды, я уверен, что услышал бы, как он тяжело дышит. Без слов я подхожу, переступаю через бортик ванны и встаю к нему вплотную; я чувствую себя таким сильным, когда беру его за плечи и разворачиваю к себе. Светлая, мокрая челка прилипла к его лицу, губы бледные, словно обескровлены. Из глубины его темных глаз на меня смотрит потерянный человек, которого я обязан защищать. -Он мертв... - тихо говорит Том, глядя словно сквозь меня. Я крепко обнимаю его; вода течет по нашим телам, оказываясь совсем холодной. Одежда моментально намокает, но я игнорирую это; я игнорирую все, кроме этого слабого тела, которое прижимается ко мне, прячась в моих объятиях. -Я никогда не хотел быть убийцей... - его голос срывается. - Я никогда не хотел... Он весь дрожит. Я протягиваю руку и поворачиваю кран в сторону, делая воду теплее. -Ты не убивал его, - тихо говорю я ему на ушко и мне кажется, что мое дыхание согревает его быстрее, чем вода. - Это я убил его. Он чуть качает головой, не соглашаясь со мной. -Мы чудовища. Он утыкается лицом в мою грудь. -Монстры. Его руки крепко стискивают мою талию. Он похож на ребенка. -Убийцы, - тихо добавляет он и замолкает. Ни я, ни он не хотели произносить это слово - ни мысленно, ни вслух. Но оно озвучено и оно - правда. -Зачем мы живем? - спрашивает он. Вопрос риторический, но ответ на него упорно вертится в моей голове и вырывается против воли. Жестко, холодно, сухо, правдиво. -Для себя. Ты - для меня, я - для тебя. Он чуть качает головой. -Мы не должны... - начинает он, но я обрываю его. -Мы ничего никому не должны, - спокойно говорю я. - Мы защищались. Ты защищал меня, я защищал тебя. Нам не оставили выбора, а мы живем для себя. -Прости меня, - бормочет он. Взгляд темных глаз беспокойно мечется по моему лицу, словно ищет следы его виновности. -За что? За то, что ты мой? -За все. Я чувствую себя так, будто это я нажимал на курок... Я закрываю глаза и вижу кровь... Вижу его тело... Он вздрагивает, и я машинально прижимаю его крепче к себе. Шум воды отвлекает меня и сбивает, но я все равно опускаю голову, прикасаясь губами к мочке его уха, и нараспев цитирую. -I wish that this night would never be over. Он с шумом выдыхает и поднимает голову. Мы встречаемся взглядами; его влажные ресницы заставляют меня задуматься: это из-за воды или он... -Я люблю тебя, - говорит он. -Я тебя тоже. Очень. Мы улыбаемся друг другу, и я не удерживаюсь от шутки. -А что, счетчик обнулился? Он чуть качает головой, становясь одновременно смущенным и серьезным. -Сегодня... сегодня я действительно поверил в какой-то момент, что это конец. Что я не успею сказать тебе это. Он не смотрит на меня и не видит, что мои губы одеревенели и не слушаются меня, замерев в ужасной, искусственной улыбке. -Я люблю тебя, Адам. Невероятно сильно люблю. Больше, чем кого-либо и когда-либо. Я прижимаю его к себе и протягиваю руку, чтобы закрыть кран. Том снова дрожит, и мне кажется, что это не из-за воды. Стекающая по его шее, она бледно-розового цвета, и с каждой вытекающей из его тела каплей крови, я чувствую себя так, будто из меня выкачивают жизнь. Будто меня опустошают. -Давай выбираться отсюда, - говорю я, аккуратно отпуская его, но продолжая поддерживать за локоть. Я переступаю бортик ванны и в этот момент дверь за моей спиной резко распахивается. Я разворачиваюсь, подавляя желание закрыть собой Тома, и перехватываю разъяренный взгляд Джея. За его спиной стоят Арчи и Чарли, а еще чуть подальше я вижу музыкантов. Но в фокусе моего зрения все-таки Джей, для которого слово "бешенство" в качестве описания сейчас звучит чересчур мягко. Его взгляд не мечется между мной и Томом; для Джея сейчас нет никого и ничего, кроме меня, потому что он обо всем догадался. -Дай сюда, - говорит он. Голос грубый, жесткий, без малейшей искорки юмора. Я тут же понимаю, о чем речь и, не решаясь пререкаться, достаю из-за пояса пистолет, который, словно напоминая о себе, снова начал обжигать кожу. Джей косится на пистолет с невыразимым отвращением; он кивает Арчи и тот, протиснувшись в ванную, забирает его у меня. Ванная достаточно большая, но вчетвером в ней становится тесновато; если я сделаю один шаг вперед, то окажусь вплотную к Арчи. Мысль об этом заставляет меня чуть отклониться назад, к Тому, в немом напряжении, словно я приготовился защищаться. По сути, так и есть. Джей изучает мое лицо придирчивым взглядом, и в отражении зеркала боковым зрением я вижу, как Том, продолжающий стоять в мокрой одежде, обнимает себя руками от холода. -Одного патрона нет, - объявляет Арчи, поднимая голову. Зрачки глаз Джея опасно сужаются. Он смотрит на телохранителя, потом на меня. -Адам... - начинает он. -Он угрожал нам, - перебиваю я. Джей закрывает рот, громко сомкнув зубы; он выглядит так, будто поперхнулся. Я поочередно оглядываю безмолвных зрителей за его спиной, которые не проронили ни слова и молча смотрят на меня. -Ты не мог сказать? - спрашивает Джей тихо. -И что бы ты сделал? - холодно усмехаюсь я. В голове вертится сказанное чуть раньше Томом слово - "убийцы". Мы убийцы. Том, будто услышав мои мысли, а может, пытаясь меня успокоить и уговорить не влезать в ссоры с Джеем, кладет руку мне на плечо; одно простое движение, касание пальцами, а меня будто бьет током и хочется выгнать всех и успокоить его, согреть, сказать, что теперь все будет хорошо... -Скажи мне, что ты промахнулся, - вдруг жалобно просит Джей. Он внимательно смотрит на меня, и я чувствую, что ко мне обращены еще семь взглядов со схожими чувствами и один - другой, понимающий. -Если бы я промахнулся, - медленно произношу я, чеканя каждый слог, - то как бы мы вернулись? Джей хватается руками за голову; у него безумный вид. Я быстро смотрю на Арчи и Чарли, рассчитывая, что они успеют скрутить Джея, если он вдруг выхватит пистолет и решит нас прикончить. Вид у него на грани нормы для психиатрической клиники. -Что ты сделал? - спрашивает он с нотками истерики в голосе. - Ты... ты что, убил человека? -Я защищался, - ощетиниваюсь я. - И защищал Тома, которому он угрожал. Глаза Джея округляются и становятся еще больше от шока. Я слышу со стороны музыкантов судорожный вздох, граничащий со всхлипом, и чей-то утешающий шепот, но я не могу отвести взгляд от Джея, будто он - хищник, который кинется на меня в ту же секунду, едва я потеряю бдительность. -Ты еще и его с собой потащил?! - взрывается он. Я задерживаю дыхание. Почему-то я чувствую себя немного скучающим, хотя понимаю, что Джей прав. Происходящее вдруг начинает напоминать плохо поставленный комедийный номер. Несмешно. Мне давно уже несмешно. И мне наплевать даже на то, что музыканты обо всем узнают. Уже узнали из нашего разговора; осталось лишь несколько незначительных деталей - вроде той, что три года они катались в туре по разным странам с вором. -Я не мог отпустить его одного, - тихо говорит Том. Я оборачиваюсь и замечаю, как его взгляд скользнул по лицам присутствующих, задержавшись на Монти, словно Тому было важно убедить только его. Руки Джея сдавливают его голову; он зажмуривается и сжимает зубы до скрежета. -Сумасшедшие! - вдруг кричит он. - Вы больше шагу не сделаете без моего ведома! Никогда и никуда! -Хорошо, - спокойно соглашаюсь я. Рука Тома на моем плече ободряюще сжимается в знак согласия; я поднимаю свою руку и накрываю его пальцы ладонью. Удивительное тепло расходится по венам от этого, согревая и успокаивая лучше всяческих слов... Джей открывает глаза и опускает руки, сжимая их в кулаки. Он выглядит так, будто сейчас ударит меня, и я приготавливаюсь защищаться, но он поджимает губы, резко разворачивается и выходит из ванной, не сказав больше ни слова. Следом за ним - телохранители, потом выходит Кэт, которая прижимает руки к лицу и которую успокаивают бледные Крис и Элис, затем Марк. Последним уходит Монти, бросив на нас с Томом взгляд, по которому ничего нельзя понять. Мы остаемся одни. Я склоняю голову набок и легонько трусь щекой о наши руки на моем плече. -Все очень плохо? - заботливо спрашивает Том. Я оборачиваюсь и встречаю его нежный взгляд. -Нет. Сейчас - нет. Он аккуратно убирает руку с моего плеча, придерживая мои пальцы на ней, переступает бортик ванны и подходит ко мне вплотную; бледные губы аккуратно касаются тыльной стороны моей руки, безвольно лежащей на его пальцах. -Приходи ко мне, как только сможешь, - тихо говорит он. Я понимаю, что этой ночью ничего быть не должно, потому что мы оба измотаны, но и ему, и мне нужно успокоение. Хотя бы на некоторое время. Любым способом. Я открываю маленький шкафчик, достаю аптечку и отдаю ему. -Переоденься в сухое, - говорю я, целуя его в висок. - Я приду и забинтую твой порез. Он чуть улыбается и выходит из ванной. Едва за ним закрывается дверь, как я расстегиваю жилетку и достаю из внутреннего кармана связку фотографий. Снимаю с них резинку, подношу поближе к глазам... и замираю в ужасе. Эти фотографии - из наших фотосессий. Ни слова о том, что я - Альфа, а Том - Тау; мы просто смотрим в кадр, улыбаемся, стоим в модельных позах... черт, да этих фотографий миллионы на просторах сети! Я просматриваю их внимательнее, переворачивая каждую, но ни единого слова о том, кто мы такие, на них нет. Это просто распечатанные фотосессии. И больше ничего. Они заманили нас туда обычными фотографиями. У них на самом деле нет доказательств, что певец Адам Ламберт и его гитарист Том Рэтлифф по ночам грабят ювелирные магазины. Вспышка перед глазами, будто фотокамера: я смотрю на свои руки и вижу на них чужую кровь. Снова вспышка: мои руки чисты, чуть дрожат, и я фокусирую взгляд на раковине за ними, на белом полотенце, на белой раме большого зеркала. Я в ванной и никаких следов совершенного нет. Я поднимаю невидящий взгляд на зеркало и с трудом сосредотачиваю его на своем отражении. -И что теперь делать? - вырывается у меня. Том может услышать, но времени, чтобы обдумать это, у меня нет. Растерянный парень в отражении зеркала смотрит на мое лицо, машинально приглаживает пальцами взъерошенные, мокрые волосы и отвечает, едва шевеля губами. -Ничего. Иди к Тому. -Я не могу сказать ему об этом... Он не переживет... -Не говори, - произносит мой собственный голос. - Только не сегодня; не добивай его. -Выходит, все было зря? -Выходит, так, - соглашается парень в зеркале и повторяет чуть нетерпеливее. - Иди к Тому, Адам. Он ждет. Что-то всплывает в памяти: бледное, взволнованное лицо Джея в ту долгую ночь в Амстердаме, когда он уговаривал меня остаться и не отправляться на поиски тех, кто открыл по нам стрельбу. "Иди, Адам. Томми тебя зовет", - говорил он. Смысл тот же, формулировка схожа, а самое главное, что чувствую я себя так же, как тогда: ребенком, который хочет успокоения. Ребенком, который убирает фотографии в карман, гасит в ванной свет и идет к кровати, чувствуя себя потерянным, как тогда, когда едва не лишился своей души, любви и будущего. Будущего, которое ждет на кровати и прикрывает глаза, чувствуя, как кровать чуть прогибается под моим весом.