Жить или умереть

-Never. Я выпрямляюсь и замираю; сердце колотится так, что я задыхаюсь. Все инструменты одновременно замолкают и даже не поворачиваясь, я могу ощущать общее воодушевление музыкантов: Never Close Our Eyes была последней в списке и сейчас она завершена. Значит впереди бар, сборы и возвращение домой, потому что это был последний концерт в туре. Гаснут софиты, раздаются оглушительные аплодисменты и в полутьме концертного зала я вижу, как люди встают со своих мест и аплодируют стоя, выкрикивая мое имя. Это очень сильно эмоционально, но я чувствую себя таким вымотанным, что каждый новый крик, каждое произнесение моего имени, по ощущению напоминают капли, падающие в переполненную чашу. Усталость такая, что не сравнится даже с физическим утомлением, но в то же время я чувствую себя так, будто могу прямо сейчас сорваться с места и бежать, не останавливаясь ни на минуту, через весь земной шар. Кто-то из танцоров хлопает меня по плечу и говорит что-то о том, что концерт прошел шикарно и мы молодцы. Я рассеянно киваю, не отвечая, и краем глаза замечаю, что музыканты уже начали складывать инструменты и уходить со сцены. Я спускаюсь за кулисы последним. Джей обнимает Кэт и Элис, расхваливая их и музыкантов за "отличную работу", а заметив меня - расплывается в широкой улыбке. Он выглядит радостным и гордым, когда смотрит на меня, и я чувствую себя немного неловко. -Адам! - восклицает он. - Ты хотя бы представляешь себе, какой невероятный был концерт? -Примерно представляю, - шутливо отвечаю я. - Но со стороны, наверное, виднее. Джей округляет глаза. -Виднее?! Да это было так здорово! - он выпускает девушек из объятий и взмахивает руками. - Это был не концерт, а взрыв! Ты выкладывался на всю сот... нет, на всю тысячу! Я окидываю предостерегающим взглядом музыкантов, но они и без меня знают, что восхищение Джея - это надолго, а значит бар может задержаться, если мы его сейчас не остановим. И все бы ничего, но я вдруг замечаю, что за кулисами группа не в полном составе... -А где Том? - спрашиваю я. Джей замолкает и осматривается по сторонам. Музыканты переглядываются; кто-то из танцоров подходит к сцене, чтобы убедиться, что его там нет. -Он ушел со сцены первым, - отвечает Монти. - Едва ты допел, как он положил гитару и побежал за кулисы. Джей смотрит на Монти так, будто тот признается в убийстве или продаже наркотиков, а не в том, что он последним видел моего котенка. Выражение ужаса на лице Джея, должно быть, предвестник того, что буду ощущать я, когда ритм сердца наберет скорость, потому что легкий холодок, пробежавший по спине после слов Монти - это только начало... Джей переводит взгляд на меня, будто угадав мои мысли. Ужас на его лице исчезает почти полностью, за исключением небольшой тревоги; своим напускным спокойствием он пытается успокоить меня, но у него не выходит. -Может, он в гримерке? - неуверенно спрашивает он. Я пожимаю одеревеневшими плечами. Холодок, пробежавший по спине, словно бы покрыл мои кости и мышцы тонким слоем льда. -Возможно. Я пойду поищу его. Я протискиваюсь мимо музыкантов, которые молча провожают меня взглядом; никто из них ничего не понимает, но они не спрашивают, оставляя свои подозрения при себе. Может, они поспрашивают Джея после моего ухода, но мне все равно; он придумает, что им ответить... -Адам! - кричит Джей, когда я быстрым шагом подхожу к повороту коридора. - Что-то изменилось? -Да, - не оборачиваясь, отвечаю я. - Изменилось. Мы стали ближе к гильотине. Подходя к гримерке, я замедляю шаг и прислушиваюсь, но вокруг разгоняющая мурашки по коже тишина. Почему-то мне хочется задержать дыхание, когда я берусь за ручку двери, но едва я распахиваю ее и оказываюсь в совершенно пустой гримерке, как кислород становится жизненно необходим и все остальное резко отходит на задний план. Держась за ручку двери, я чуть наклоняюсь вперед, задыхаясь; мне кажется, что я больше никогда не смогу сделать нормальный, глубокий вдох. Иссушенные легкие будто покрыты трещинками. "Все в порядке," - убеждаю я себя, потирая вспотевшие ладони, чтобы вновь чувствовать онемевшие пальцы. - "Все в порядке." Его вещи лежат здесь и в воздухе будто бы витает тонкий аромат, намекающий на его присутствие. Мобильный телефон лежит возле зеркала, окруженный косметикой и его украшениями; одежда, в которой он приехал сюда, висит на спинке кресла - мой котенок никогда не вешал ее на вешалки. Его вещи здесь, а его самого нет. -Томми... - бормочу я в пустой комнате, словно он отзовется и выйдет из своего укрытия. Потому что если это игра, то мне уже невесело. Я выхожу из гримерки и сталкиваюсь с Джеем. Он взволнован, а за его спиной, в конце коридора, стоят обеспокоенные музыканты. -Его здесь нет, - опережаю я его вопрос. Он берется за ручку двери, словно не верит мне и хочет проверить. Беспокойство плещется во мне, будто море в предчувствии шторма. -Где телохранители? - спрашиваю я, едва контролируя свой голос. - Почему они не следили? Джей замирает и смотрит на меня, удивленный моими словами. На его лице мелькает виноватое выражение, как в Амстердаме, когда он не вызвал Йомико, и на секунду я не могу понять, где нахожусь и какое это время. Как будто я сейчас распахну дверь и это окажется не гримерка, а типичный, ничем не примечательный номер, где бледная, фарфоровая статуэтка на кровати истекает кровью, ускользая сквозь мои пальцы и клятвы, будто призрак. -Адам... - начинает Джей. Я не могу слышать вину в его голосе. Хочется заткнуть уши, но вместо этого я резко разворачиваюсь в противоположную от музыкантов сторону. -Скажи организаторам и охране, пусть ищут его, - бросаю я, не оборачиваясь, и прежде чем он успевает сказать мне хоть слово, почти бегом направляюсь к выходу из концертного зала. Последняя надежда - что он сейчас с поклонниками, раздает автографы и фотографируется, но я не успеваю проверить свое предположение, потому что едва я берусь за ручку двери парадного выхода, видя через стекло толпу фанатов, как меня негромко окликают. -Мистер Ламберт? Я резко оборачиваюсь. В нескольких метрах от меня стоит охранник. -Простите, - перебиваю я, - Вы не видели Тома, нашего гитариста? Светлые волосы... -Я насчет него, - говорит он. Моя рука, будто бы обессилев, соскальзывает с ручки двери. Я делаю несколько несмелых, медленных шагов к нему, думая, что мне не нравится тон, которым он это говорит - таким тоном врачи в больницах говорят "мы не смогли его спасти". "Мы его потеряли". Я отгоняю ассоциации и машинально качаю головой. -Он выходил минут пятнадцать назад через черный ход, - охранник машет рукой в сторону коридора, ведущего к другому выходу. - А пару минут назад передали это. Сказали отдать лично Вам. Он протягивает мне то, что держит в руках. Продолжая смотреть на его лицо и еще даже не опустив взгляд, я уже знаю, что он дает мне. Он смотрит на меня, видимо, не понимая моей реакции, а я рассматриваю его и не вижу - вместо круглого лица с голубыми глазами и залысиной в каштановых волосах, я вижу тонкие брови, любимые губы, вздернутый носик и восхитительные, прищуренные, темные глаза. Мой взгляд медленно опускается с его лица на тщательно выглаженный воротник его рубашки, темно-синюю форму, ровный ряд пуговиц и останавливается на больших пальцах, в которых маленький конвертик кажется хрупким, будто осиновый листик. Стараясь не выдать дрожь в руках, я беру конверт, и он тут же опускает руку. -Позовите сюда человека с именем Джей; он с музыкантами в гримерке, - произношу я, делая вид, что рассматриваю конверт и удивляясь тому, как безжизненно звучит мой голос. Я уже понял, что в конверте. Я уже убит. Охранник кивает и тут же, не произнеся ни единого слова и не задавая вопросов, уходит в коридор, ведущий к гримерке. Вскрывать конверт при нем мне не хотелось, но стоило ему уйти, как появилось желание, чтобы здесь находился хоть кто-то, кто сможет помочь мне, проследит за мной... кто просто будет рядом. Дрожащие пальцы отчаянно отказываются справляться с плотной бумагой, будто бы приказ о самозащите идет из самого мозга. Не выдержав, я отгибаю край конверта, намечая линию, и резко дергаю, сопровождая разрыв бумаги громким шорохом, а потом хватаю торчащий оттуда край записки и тяну на себя. Записка оказывается пустой. Нет ничего и на обороте; чем дольше я кручу ее в руках, тем быстрее замедляется сердце, будто успокаиваясь. Конверт явно от незнакомца, записка - тоже, но почему пустая?.. Я машинально сжимаю пальцы, сминая конверт, и тут же получаю ответ на свой вопрос; получаю так резко и неожиданно, что его можно сравнить с ударом тока. Отбросив пустую записку в сторону, я расправляю смятый конверт в дрожащих руках и переворачиваю его разорванной стороной вниз, подставляя ладонь, на которую что-то выпадает. Хлопает где-то дверь от сквозняка и этот звук напоминает мне хлопушку, используемую в кино; будто кто-то объявил начало нового дубля, а я никак не могу вспомнить ни свою роль, ни эпизод. Что это за фильм, чья постановка, кто писал сценарий? У меня нет ответов на эти глупые вопросы, потому что сейчас вопрос передо мной стоит только один: "где Том?" и ответ на него я уже получил, когда вытряхнул содержимое конверта на свою ладонь. Ответ, заставивший меня согнуться пополам, беспомощно хватаясь за стену свободной рукой, чтобы удержаться и не упасть, потому что приступ удушья вернулся еще сильнее, потому что горло уже сдавливает невидимым, металлическим ошейником, потому что через трещины в легких стремительно уходит кислород, а еще потому, что когда я сжимаю ладонь в кулак, в кожу впивается бриллиант от обручального кольца. От обручального кольца Томми.