Жить или умереть

Маленький навигатор указывает мне дорогу и петляющие повороты, а машина, несмотря на превышенную скорость, движется удивительно плавно, будто не едет, а летит по воздуху. Дороги пусты; светящийся экранчик часов в приборной панели показывает двадцать минут пятого. Ярко горящие фонари проносятся мимо меня со скоростью огней на каруселях. То, что машин почти нет - на руку мне сейчас; привлекать внимание полиции за превышение скорости не хочется, а за дорогой я почти не слежу, мысленно вернувшись к той теме, которую я поднял для себя в гримерке. Мое место на сцене, а Томми говорил мне, что его место - это Тау, воровство, взломы и адреналин. Если бы он поставил мне то условие, которого я так боялся - остаться с ним вором или расстаться - что бы я выбрал? Смог бы я отпустить его или отпустил бы это ощущение целостности, единения с публикой и музыкой? От чего я бы смог отказаться? Навигатор просит повернуть налево и я, не сбавляя скорости, послушно поворачиваю руль, направляя автомобиль по дороге, будто опустошенной специально для меня. Когда-то давно он говорил мне, что он - лишь мое временное развлечение, а сцена будет моей всегда. Уже тогда я твердо знал, что готов бросить ради него все; я говорил ему об этом. Изменилось ли что-то? Нет. И я все так же уверен, что я отказался бы ради него от всего, если бы он попросил. И даже если бы он промолчал - я бы почувствовал. Разве за то время, то короткое время, что мы с ним вместе, я не научился читать его мысли и различать его чувства и желания в зародыше? Навигатор сигналит мне о повороте через двести метров. И наоборот: попроси бы я его бросить грабежи и остаться со мной, смог бы он? Я сжимаю руль и сильнее надавливаю на педаль газа. Стрелка спидометра чуть дергается. Я просил. И он остался со мной. Но я до сих пор не знаю, чего ему это стоило, потому что он никогда не был со мной откровенен в том, что чувствует. Именно поэтому я и научился "читать" его и замечать то, что он хочет скрыть. Я настроен на него; мои мысли, эмоции, чувства - все на одной волне с ним. Так должно быть всегда. И так всегда было. Двести метров вперед, поворот налево, через десять метров снова налево, сто метров вперед, поворот направо. Записка анонима лежит на приборной панели; выученный мною адрес настолько плотно въелся в мой разум, что кажется, будто это не цифры, а количество вдохов и ударов сердца, на которые запрограммировано мое тело, пока я еду туда. Я не думаю о будущем. Я не думаю о том, что будет когда - или если - мы вернемся. Я не хочу думать о том, что я могу вернуться один. Или не вернуться вообще. И - я не хочу задавать этот вопрос даже мысленно, но пересиливаю себя, чтобы быть откровенным хотя бы с самим собой, - если он мертв, если в записке анонима - адрес, где лежит его тело, хватит ли у меня сил, чтобы развернуться и уехать? Вернуться к Джею в одиночестве? Не исполнить его приказ? Тонкие пальцы, сладкие губы, восхитительные глаза - он мысленно предстает передо мной таким ярким и живым, что я едва не пропускаю поворот, о котором мне твердит навигатор. Он мой. Он был рожден моим, потому что небеса не могли создать его для кого-то другого; он мой сейчас и моим будет всегда. Он мой целиком и полностью; неделимый, несравнимый, неправдоподобно близкий. Он был создан для того, чтобы действовать мне на нервы, наблюдать за нашими перепалками с Джеем, подшучивать над моим переслащенным кофе и притягивать меня к себе за воротник рубашки для поцелуя. Пятьдесят метров вперед. Я приближаюсь к пункту назначения и инструкции навигатора становятся все короче, а жилых домов и магазинов по пути все меньше. "Зачем мы живем?" - тихо спрашивает у меня взволнованный голос, едва различимый из-за шума воды. "Для себя," - отвечаю я. - "Ты - для меня, я - для тебя". Мы жили и живем сейчас для себя. И я еду за ним, потому что я живу для него. И я верю, что он еще жив, потому что он живет для меня. Я умру без него. А он умрет без меня. Это и есть ответ на мой вопрос, хватит ли у меня сил вернуться в одиночестве. Поворот налево, двадцать метров вперед. Я останавливаю машину и заглушаю мотор; навигатор замолкает, отдав все инструкции и просигналив о прибытии. Джей был прав - место для встречи подобрано очень удачно: вокруг огромные серые склады, гаражи и удивительная тишина. Самые подходящие декорации для съемок боевика, триллера, фильма ужасов - чего угодно, но только не романтической мелодрамы, в которую я так стремился превратить свою жизнь, когда был уверен, что фортуна вечно будет улыбаться нам голливудской улыбкой, заваливая приятными сюрпризами. Я отстегиваю ремень безопасности и чувствую себя так, будто он стягивал собой все страхи, копившиеся во мне и прятавшиеся под тенью лжесмелости; расстегнув его, я стал сильнее чувствовать ледяной узел в желудке и первые признаки тревоги: а как же Джей? Группа? Сцена? Что они скажут, если я не вернусь? Если мы не вернемся? Вопросы, не имеющие под собой ни внятного ответа, ни иррационального бесстрашия, атакуют меня, будто шакалы. Я прислоняюсь лбом к рукояти руля и пытаюсь успокоить легкую дрожь. Пистолет за поясом будто рассылает по моему телу едва ощутимые импульсы, но тело реагирует на них как на электрошок. В голове на повторе крутится его имя - Томми, Томми, Томми... Я закрываю глаза и произношу его вслух, словно он отзовется, посмотрит на меня своими потрясающими глазами с лукавым огоньком и я почувствую этот взгляд на себе. -Томми, Томми, Томми... Каждое произношение его имени - будто реанимация для моего трепещущего сердца. -Томми... Затихает мой голос; салон автомобиля погружается в тишину и я не могу понять, что я чувствую; что изменилось, кроме того, что я стал чаще и тяжелее дышать, будто пробежал стометровку. Я открываю глаза, поднимаю голову и мое внимание вдруг привлекает высокая, темная фигура, застывшая около одного из складов. От нее до машины - около пятидесяти метров, но я понимаю, что он смотрит на меня. Его лицо скрыто тенью капюшона. Я разжимаю онемевшие пальцы, отпуская руль. Пистолет за поясом будто врастает в мою кожу и становится частью моего тела; я практически перестаю чувствовать его. Но не чувствую я и своего тела, словно бы я не более, чем призрак. Снова бестелесный призрак. И снова я теряю свое тело, душу и любовь. Интересно, а если Том... - я аккуратно, будто ступая на хрупкий лед, мысленно произношу это слово, разливающее во мне расплавленную, горячую боль. - ...мертв, буду ли я чувствовать себя так? Как будто меня больше нет на земле? Я не хочу знать ответ, пусть даже судьба слишком настойчиво предлагает мне его. Я выхожу из машины, захлопываю дверцу и делаю несколько осторожных, медленных шагов к фигуре. Как только я подхожу на достаточное расстояние, чтобы рассмотреть его темный плащ с капюшоном и черные сапоги, фигура распрямляет ссутуленные плечи, машет мне рукой в сторону дверей склада и разворачивается. -За мной, - произносит грубоватый, низкий голос, не удостаивая меня большим вниманием и даже не желая узнать, пойду ли я за ним. Он и так знает, что я пойду, потому что у них тот, за кем я отправлюсь даже в ад. Вопрос лишь в том, где я сейчас, когда его нет рядом со мной, а его жизнь висит на волоске? Разве это не есть ад? В таком случае, за ним я отправлюсь в рай. Что бы с нами ни произошло. Я одергиваю жилетку и прерываю свои философские мысли, но следую за ним только тогда, когда расстояние между нами составляет несколько метров: запоздало срабатывает тандем инстинкта самосохранения и подозрительности. Массивные ворота склада немного приоткрыты. Фигура входит, поворачивает налево и останавливается у дальней стены; теперь нас с ней разделяет порядка ста метров. Повернувшись ко мне, он снимает капюшон, а я настороженно слежу за каждым его действием, потому что здесь слишком темно и я могу не успеть среагировать, если он вытащит пистолет. И у меня больше не будет той спасительной секунды, когда мой котенок переводит удар на себя, рискуя своей жизнью. Я не успеваю привыкнуть к тишине, когда шаги фигуры замолкают и она замирает, будто статуя, потому что в этот момент зажигается чуть приглушенный свет - не слишком яркий, но достаточный, чтобы видеть; освещающий неутешительную пустоту вокруг - бетонные стены, бетонный пол и массивные колонны до самого потолка, и ничего больше. Не спрятаться и не убежать. Мое сердце так колотится, что я ничего, кроме него, не слышу; ровно до тех пор, пока не раздаются негромкие шаги, скрип открываемой двери, а следом - вежливый, прохладный голос; такой же, как записки, которые он присылал. Я узнаю его сразу, хоть и никогда не слышал прежде. -Доброй ночи, Адам. Я поворачиваюсь на свое имя и сжимаю руки в кулаки, чтобы не схватиться за пистолет.