Счастливое начало

      Голд сидел в подвале собственного особняка перед своей старой подружкой–самопрялкой, размеренно крутил её колесо и внимательно наблюдал за тем, чтобы нить, ложащаяся на веретено, была тонкой и ровной. Мерное поскрипывание колеса всегда позволяло отрешиться от всего суетного, а сосредоточенность на однообразном действии помогала загнать поглубже горе и страх и попытаться найти выход из казалось бы безвыходного положения. Но в этот раз всё было иначе. Прялка не помогала забыться или найти решение, а просто заполняла пустоту, которую невозможно было заполнить.       Тёмный убедил призрак Светлой больше не приходить к нему, и она ушла. Ушла, но оставила слишком глубокий след в его душе и жизни. В спальню, в которой они были в ту ночь, он больше не возвращался. В квартиру Марты он так и не решился зайти. Все вещи волшебницы на правах представителей власти забрали и упаковали мисс Свон и мисс Миллс, но коробки так и оставались в полицейском участке, поскольку никто не знал, были ли у Марты родственники, и не представляли, что дальше делать с этими вещами. Эмма заикнулась было, чтобы Голд взял себе что-нибудь на память, но он так посмотрел на неё, что больше она таких разговоров не заводила.       У библиотеки вскоре появилась новая заведующая, и Голд старался выбирать до лавки такой маршрут, чтобы не ехать мимо часовой башни и не видеть ещё одно доказательство того, что Марты больше действительно нет. Но вскоре он прекратил появляться и в лавке. Мадам мэр донесла до сведения городского совета, что у неё есть все основания считать, что именно Голд убил ни в чём не повинную девушку, подругу Марты Хелл. Никаких доказательств, правда, против него не было, а потому к ответственности его привлечь не могли. Зато по городу очень быстро распространились слухи о том, что Тёмный вновь взялся за старое. Он снова был назначен главным злодеем Сторибрука, и переубедить горожан было невозможно. К Румпельштильцхену и раньше-то заходили только при крайней необходимости, а тут и вовсе старались обходить его лавку стороной, и чем дальше, тем лучше. Это не взволновало бы мага, но в лавке слишком многое напоминало ему о Марте, а магические предметы он и вовсе не мог спокойно брать в руки – они слишком живо напоминали ему о том, что он потерял. В конце концов он перестал ездить в лавку и заперся в подвале собственного особняка, почти не поднимаясь наверх, в комнаты.       Теперь он целые дни проводил за прялкой. А Марта, постоянно находившаяся рядом с ним, вынуждена была смотреть, как он всё глубже и глубже опускается в пучину отчаяния. Уйти она не могла. Уже пробовала – бесполезно: всё равно возвращалась. И помочь не могла. Объяви она о себе, повторилось бы всё то же самое, что было в первую их встречу после её гибели, а если она будет молчать, он не узнает о её присутствии, а значит, и о её незримой поддержке. И всё равно его боль никуда не уйдёт, а будет только расти.       Так они и проводили время, которого у них было в избытке: он за прялкой, Марта – рядом с ним, пока однажды к Голду не нагрянул визитёр. Это был Чародей. Устав ждать, он решил сам подтолкнуть мага к нужному решению. Его бесило, что Тёмный упорствует и не желает расставаться со своей магией, а ещё нервировало, что тот ничего не предпринимает. Сидит у себя в подвале и прядёт. А время-то уходит!       — Ну что, Тёмный, не надумал с магией своей расстаться и отправляться к своей настоящей любви? — с ходу начал он, когда появился в подвале, материализовавшись из синей дымки.       Голд ничего не отвечал и не отрывался от своего занятия, лишь слегка повернув голову в сторону незваного гостя. От унылого вида своего любимого Марте стало тошно: казалось, он совсем сдался под ударами судьбы и даже не пытается бороться.       — Я тебе уже всё сказал: магию ты не получишь, а с тобой я рассчитаюсь, любой ценой, — ровным голосом отозвался Голд.       — Какие мы грозные, — нервно засмеялся Чародей, но смех его был не таким уверенным, как в прошлый раз. — Тебя всё равно здесь ничего не держит. Не понимаю, почему ты упорствуешь. Я же вижу, что ты устал. Шутка ли: 300 лет — и никого близких. Сколько раз тебя бросали, Тёмный: пять, шесть? Мама, папа, Кора, Мила, сын, Белль, теперь ещё и Марта, — гость начал загибать пальцы. — Ах да, семь раз. Счастливое число. Не думаешь, что на нём и следует остановиться? Я готов взять на себя тяжёлую ношу Тёмных. Просто отдай мне кинжал, и я сделаю тебе одолжение, избавив от мучений. Что нечего возразить, Голд?       — Бэй меня не бросал. И Марта не бросала, — возразил антиквар, по-прежнему не отрываясь от прядения.       — Не бросала! — не сдержалась Марта, но ростовщик и ухом не повёл.       «Наверное, он меня больше не слышит», — приуныл призрак.       — Ну как знаешь, Румпельштильцхен. Мне торопиться некуда, — слукавил визитёр. — Нравится тебе мучиться, мучайся на здоровье, — раздражённо бросил Чародей Голду и растворился в синем тумане.       — Надо бы поставить на дом защиту, чтобы не шлялись кто ни попадя, — пробурчал Голд и вернулся к прялке.       А Марта в отчаянии опустилась на пол: теперь любимый её даже не слышит. Но в следующую минуту она поняла, что нынешнее положение имеет и свои плюсы — теперь она может оставаться рядом с ним, не опасаясь себя выдать. И душа её немного успокоилась.       Вскоре к ней присоединился Бэй. Просто однажды он пришёл в дом отца и остался. Когда он появился, Марта неожиданно для себя очень обрадовалась: тяжёлая ноша, разделённая пополам, вдвое легче. А потому она не сдерживала эмоций, громко приветствуя его. Она бы кинулась ему на шею, но не могла, конечно. Бэй несколько опешил, но не оттого, что она ему так рада, а потому что радость её была такой громкой.       — Ты не боишься говорить вслух? — выразил он своё удивление.       — Он меня уже не слышит, — удручённо поведала Марта другу о своём открытии, но тут же улыбнулась: — Зато мы с тобой спокойно можем побеседовать.       Бэй с сомнением уставился в напряжённую спину отца, который так и не отходил от своей прялки.       — Ты уверена, что он тебя не слышит?       — Да, — вздохнул призрак Светлой, — он не реагирует на мои слова.       — Точно?       — Я даже пела, а ты не представляешь, какой это ужас. Он даже не вздрогнул.       — Ну и как он? — решился тогда спросить Бэй.       — Плохо. Целыми днями сидит и прядёт.       — И никуда не выходит?       — Нет, почему же... Бэй, — вдруг воскликнула она, — мне даже в голову не пришло за ним проследить. Он выходил из дома пару-тройку раз. А вдруг он что-то затевает? — запаниковала Марта. — Ты не присматривал за ним?       — Нет, — сокрушённо ответил он. — Генри... признаться, он меня беспокоит. Наверное, я ревную его к Крюку. Глупо, правда? — Бэй невесело усмехнулся. — Меня-то с ним рядом всё равно нет... и не будет.       Марта только сочувственно смотрела на своего собеседника: чем тут поможешь?       — Так что тебя беспокоит? Что здесь случилось? — вернулся Бэй к сути разговора, а потом всё же кинул тревожный взгляд в сторону отца. — Давай-ка прогуляемся.       Марта нерешительно посмотрела на Голда.       — Он никуда не денется, — успокоил её Бэй. — Если так волнуешься, просто выйдем в сад — оттуда видно подвал.       Он не стал напоминать, что даже если Тёмный что-нибудь задумал, помешать ему они всё равно не сумеют.       — Знаешь, Марта, — сказал он прежде, чем они перенеслись в сад, — из нас получится парочка образцовых домашних привидений. Жалко, цепей не хватает.       — Очень смешно, Бэй, — укоризненно посмотрела на него Марта.       И они временно покинули стены особняка, и бывшая волшебница рассказала Бэю о визите Чародея и об апатии и бездействии Голда.       С того дня они почти не отходили от мага и действительно стали образцовыми домашними привидениями, хоть и без цепей. Но это длилось недолго. В один из вечеров Голд наконец оторвался от своей прялки, принарядился, чем вызвал немалое удивление у призраков, и вышел на свет божий.       — Какой-то особый день? — недоумённо спросила Марта у Бэя.       — Вообще-то сегодня День рождения Эммы, — ответил тот. — Но при чём здесь папа?       — Ох, не к добру всё это, — погрустнела Марта. — Пошли за ним?       Бэй кивнул, и они незримым эскортом присоединились к Тёмному.       В кафе «У бабушки» было многолюдно и весело. В украшенном цветами и сияющем гирляндами зале возле щедро накрытых столов нарядные гости собирались небольшими группками: тут феи смеялись над шутками Лероя, чуть дальше Арчи горячо убеждал в чём-то Джепетто, Золушка обсуждала с Авророй и прибывшей ради торжественного случая Ариэль трудности и радости материнства, чуть далее их мужья вели неспешные мужские разговоры. Желающие поздравить именницу всё прибывали и прибывали, хотя сама именинница не была в восторге от такого внимания к собственной персоне. Она не слишком комфортно чувствовала себя в бирюзовом вечернем платье в пол, а изящные туфли, подобранные специально в тон наряду, и вовсе скинула, пользуясь тем, что под длинным подолом это не было заметно. Она уже жалела, что поддалась на уговоры Белоснежки и позволила одеть себя, как принцессу, но глядя на радостных родителей, которые не сводили с неё сияющих глаз, она мирилась с этим. Временное неудобство — не слишком большая плата за счастье. И она была бы действительно абсолютно счастлива, если бы Генри и Крюк не опаздывали на её торжество.       Словно чувствуя беспокойство подруги, к Эмме подошла Реджина, успокаивающе положила ей руки на плечи и ободряюще улыбнулась:       — Не волнуйся, Свон. Они звонили и сказали, что в пути. Скоро ты увидишь и их, и свой сюрприз.       Тут дверь кафе отворилась. Эмма, а за ней и её родня обернулись к выходу в предвкушении чудесного подарка. Гости последовали их примеру. И в зале стало так тихо, что было слышно, как бабочки бьются о лампочки гирлянд. На пороге стоял мистер Голд — из-под безупречного тёмно-серого костюма была видна тёмно-розовая рубашка, поверх которой был повязан бордовый галстук, из бокового кармана пиджака выглядывали уголки чёрного носового платка с легкомысленной цветной окантовкой, а на ногах — скромные на вид, но нескромные по цене начищенные до блеска чёрные ботинки. Антиквар опирался на любимую чёрную с золотой рукоятью трость, в которой у него уже давно не было никакой надобности. Он равнодушным взглядом скользнул по накрытым столам и напряжённым лицам присутствующих, скептически усмехнулся и неспешно прошёл прямиком к имениннице, вокруг которой тут же инстинктивно сплотился её ближний круг. Казалось, тишина сгустилась. Только мерный стук трости об пол обозначал приближение Голда к Эмме.       — С Днём рождения, Эмма! — вкусно, как в их первую встречу, произнёс её имя незваный гость.       — Спасибо, — через силу выдавила из себя виновница торжества, словно загипнотизированная, глядя в бесстрастные глаза мага, которые казались совершенно чёрными и пустыми.       Она поднялась со своего места, спешно нацепив на ноги туфли, и оказалась на голову выше Тёмного, но всё равно чувствовала себя, как проштрафившийся подросток, впервые пойманный на краже.       — Празднуете? — вкрадчиво спросил маг и получил в ответ неуверенный кивок.       Тут вперёд выступила Реджина и почти без дрожи в голосе спросила:       — Зачем вы пришли, мистер Голд?       — Поздравить именинницу, конечно, — и Голд указал на Эмму и снова посмотрел в её сторону так, что у отважной Спасительницы сжалось сердце от нехорошего предчувствия. — И преподнести подарок.       Эмма напряглась.       — Помните, Ваше Величество, что вы подарили на свадьбу Белоснежке и Прекрасному принцу?       И маг неспешно прошёлся по залу и обернулся к чете Прекрасных, что стояли возле дочери, готовые в любой момент кинуться ей на помощь.       — «Этот счастливый, счастливый день», — мрачно процитировала саму себя мадам мэр.       — Именно, — довольно подтвердил Тёмный. — Мой подарок того же рода. Ох, нет, я никому мстить не собираюсь, — он в упор посмотрел на Голубую, которая пряталась за спинами своих подруг. — Просто зашёл предупредить, чтобы меня потом снова не обвиняли во лжи. Очень скоро вам придётся снова учиться жить без магии. Я избавлю вас наконец от этого проклятья. Ведь магия — зло, не так ли, Генри?       И маг обернулся к двери и направился к парню, что только что вошёл в кафе и не понимал, что происходит. Крюк, который пришёл с Генри, вышел вперёд, пытаясь закрыть собой сына своей любимой, прожигая давнего врага ненавидящим взглядом. Но в ответ получил презрительную отповедь:       — Полноте, капитан. Неужели вы всерьёз полагаете, что я причиню вред собственному внуку?       И пропустив поникшего Генри и сердитого Крюка внутрь, Голд удалился, бросив на прощание:       — Мои поздравления! Веселитесь, пока ничего не случилось.       Выйдя из кафе, мистер Голд поднял глаза к небу и в задумчивости окинул взглядом звёздную россыпь. Он за несколько столетий привык, что он так же вечен, как они. Но скоро это изменится: они останутся, а вот он…       — Чёрт, что ещё он удумал? — не выдержал Бэй.       Марта лишь возвела очи горе и всплеснула руками.       Голд остановился и насторожился, прислушиваясь к ночному городу. Но ничего необычного не услышал и, немного постояв, вздохнул и отправился в свой пустой дом, в сопровождении двух любящих его призраков.       Когда за Голдом закрылась дверь, тишина рухнула под натиском гомона оживившихся гостей, которые оживлённо обсуждали произошедший инцидент. Все строили предположения о том, к чему приведёт воплощение в жизнь плана Румпельштильцхена, и сходились в одном: грядёт катастрофа!       Между тем Крюк пробрался сквозь толпу, гудевшую, словно потревоженный улей, к Эмме, которая в бессилии опустилась обратно на стул.       — Как ты, любимая? — обеспокоенно заглянул он имениннице в глаза.       — Веселюсь, как видишь, — грустно улыбнулась она.       — Прости, что задержались, — повинился экс-пират, и к его извинениям присоединился Генри, обнимая одну из своих мам.       Эмма ободряюще потрепала сына по плечу:       — Ничего страшного, малыш, — по привычке сказала она, хотя «малыш» уже был чуть ли не выше её самой.       Она всё ещё улыбалась, но в её глазах промелькнуло уныние, и это не ускользнуло от проницательного взгляда Белоснежки.       — Так, — вступила она в разговор, — мы не позволим Румпельштильцхену испортить твой праздник! — воинственно заявила она.       — Тем более что скоро он, похоже, испортит нашу жизнь, — охладила её пыл Эмма.       Тогда отважная принцесса подошла к дочери, обхватила её лицо так, чтобы Спасительница смотрела прямо на неё, и убеждённо произнесла:       — Никогда не сдавайся! Помнишь?       — Да, — кивнула Эмма, обнимая мать за талию. — Никогда не сдаваться. И мы не сдадимся.       — Разумеется, — подтвердила Белоснежка и расцеловала Эмму в обе щёки. — С днём рождения, дорогая! Будь уверена, он не будет последним.       К поздравлениям присоединился и Дэвид, крепко обняв дочь, так что ей и правда стало казаться, что в мире нет и не может быть ничего плохого: никаких угроз, никаких злодеев, никаких сражений. Только любящие и любимые рядом.       — Итак, — сказала успокоившаяся Спасительница, глядя сияющими глазами на Крюка и Генри, — что вы там мне приготовили?       — Сюрприз, — в один голос заявили её дорогие мужчины, и она счастливо рассмеялась.