Always you

Ничего больше не имеет смыла. И когда мы поняли, что наша жизнь покатилась к чертям?

***

Наверное, самое худшее, что может с нами случится — осознание того, что всем наплевать на тебя, что ты один и никто не хочет помочь выбраться из ада, который тебя окружает, который съедает. Но что случается, когда мы влюбляемся в человека? Мы больше не будем одиноки. Наше сердце будет трепетать при виде таких любимых глаз, мы будем спокойны. Но что случится, если мы узнаем, что эта любовь не взаимная? Разрушение. Я хочу разрушить себя, чтобы почувствовать, что нужен кому-то, что нужен ему. Ведь это проще всего — причинить себе боль, особенно тогда, когда ты разбит еще до этого. Наша жизнь слишком затуманена стереотипами, от которых хочется блевать. Толстыет люди просто много жрут, им нужно худеть, так говорят все, но они не думают, что своими словами разрушают, они не думают, что эти люди с рождения могут быть такими. Просто хватит осуждения. Могу посоветовать больше думать о себе, чем смотреть на каждого прохожего, как на мусорное ведро. Я не помню момента, когда понял, что влюблен в Гарри. Это случилось так быстро, что осознание этого просто ударило мне в голову, как вспышка молнии, которая вспыхнула за окном, а я чертовски боюсь эту штуку. Поэтому сейчас я обнял Кудряшку и носом зарылся ему куда-то в ключицу. Пусть страдает. Ему не обязательно нужно было быть обаятельным, не обязательно было делать этот чертов венок, который обозначает… нас? Ларри. — Гарри? — М? Солнце… — Что, Луи? — Страшно. Молния то и дело сверкает в окне, сопровождаясь раскатами грома. И от всего этого мне хочется сжаться до размеров молекулы и не слышать этого хаоса. — Ты так сильно боишься? В его голосе слышится усмешка? Он издевается? Будто это так смешно. Ладно, это смешно, но все равно страшно. Все время кажется, что следующая молния ударит именно по мне, и это будет очень глупая смерть. — Смеешься, да? — С гордо поднятой головой я отстраняюсь от него, но не тут-то было, он сильнее прижимает меня к себе. Приятно. — Нет. Ага, но прыскает со смеху. Я ведь и могу обится. Все, сделано. Теперь я с ним не разговариваю и отворачиваюсь, устремляя взгляд в стену, но все еще находясь в его обьятиях. — Ты смешной. Я чувствую, как он целует кожу возле моего уха, опаляя ее своим дыханием. Моя голова поворачивается и наши носы практически соприкасаются. — Не правда. Куда делся мой голос? С каких пор я перешел на шепот? — Тогда почему ты все еще продолжаешь боятся, находясь рядом со мной? Это смешно. — Отстань от меня. Я снова пытаюсь отвернуться, ведь все еще обижен, но он поворачивает мое лицо обратно, заставляя смотреть ему в глаза. Откуда он, блять, знает, что они так на меня действуют, пусть и совершенно не имеют цвета? — Эй, перестань на меня обижаться. Ты… невероятен. И… Он прильнул к моим губам… Даже не спросив меня. Блять, это шикарно. Его губы такие мягкие, движения плавные, а привкус мяты окончательно сносит мне остатки крыши. Это второй раз, когда он целует меня и это сильнее меня. Моя шея начинает болеть от того, что я долго нахожусь в таком положении, воздуха мало, Гарри мало… Отстранившись, я поворачиваюсь к нему всем телом и просто сажусь на колени к Кудряшке. Мне плевать. Он смеется, но снова притягивает меня ближе, снова целует, снова я чувствую эту эйфорию. Я обнимаю его за шею. Мои поцелуи переходят на скулы, а я посмотрел ему в глаза… И потерялся в сосновой чаще, в ароматном зеленом чае и в изумрудах, которые пленили меня. Боже… Такие яркие, такие живые. И я впервые в жизни настолько загипнитизирован цветом глаз, что не могу перестать смотреть, так же, как и не могу даже слова сказать. Они были черными и я точно знал, что это не цвет его глаз, и, черт возьми, ни капли не ошибался. Большим пальцем я начал гладить его щеку. — Гарри. Они зеленые… Я увидел у Кудряшки слезы в уголках глаз и это чертовски неприятно. — Тише. Короткий поцелуй в кончик носа немного рассмешил его, а я все еще пленен зелеными огоньками. — Луи, — он всхлипывает и обнимает меня, выдыхая куда-то в шею, — ты так мне нужен. Ты возвращаешь меня обратно. Не спрашивай ничего… Ты скоро все поймешь. Ты скоро возненавидишь меня, но пока… Поцелуй меня.

Сколько бы судьба над нами не издевалась, сколько бы мы ни боялись грома, но в обьятиях людей, которые нас любят, мы забудем обо всем.