i'm in ur mind

natasha blume – black sea

      - Не прикладывай ружье слишком близко к плечу, - шепчет Раут почти на ухо – сам он и правда слишком близко - и кладёт свои руки поверх вспотевших ладоней Толи. – Это замедляет стрельбу.       В голове Борисова почему-то мгновенно пронеслась, будто на повторе, фраза того же Антона, которую он произнес от силы пару минут назад. «Хороший стрелок прикладывает ружье к щеке, плохой – щеку к оружию», и его смех, такой звонкий, заразительный, невольно поднимающий беспричинно упавшее настроение. Однако несмотря на отвлекающие факторы в виде улыбки Антона во все тридцать два, на данный момент Толе хотелось взвыть от своей беспомощности и конкретной тупости в этой ситуации; ‘Антон, я тебе говорю, я не умею стрелять, Патрик, скажи ему, ну же’. Его руки обхватили так крепко, что, казалось, будто он не может дышать, а только смотрит за точными движениями чужих ладоней.       - Мать твою, Тони, мы просто пошли развлечься в парк, нахуй ему твои учения в тире? – Кирилл засунул руки в карманы и посмотрел на этих двоих так, будто они все торопятся на какое-то важное мероприятие и надо завязывать с этой ерундой поскорей.       - Я хочу научить Борисова хоть чему-то. Тупая стрельба по банкам – это пустая трата времени и денег, так что завали, – Антон смотрит на него через плечо, не отпуская при этом Толю. – Сосредоточься. Стрельба – тупо механический навык, чем больше стреляешь, тем лучше выходит. Понял? – Толя кивает и смотрит на цель. – Стреляй, сколько влезет, я заплачу за патроны.       - Анатолий, вы всё ещё здесь? – тот же приятный тембр отвлек его от своих размышлений и заставил вернуться на землю (‘приём-приём, мы вас теряем’).       - Да, - он по привычке приглаживает слегка отросшие волосы и опускает руки на колени, в ушах до сих пор звенит выстрел из ружья в том самом тире – прошло столько времени. Он тогда выиграл какую-то игрушку - благодаря Антону, естественно, - и, конечно же, заставил его потратить много денег на эти чертовы патроны; '- я говорил, что не умею стрелять. – но ты выиграл, этого… эээ… жирафа, так что заткнись'.       - Давайте по порядку, - мужчина вздыхает. – Когда вы впервые познакомились с Антоном?       - На первом курсе, - неохотно отвечает Толя, пялясь в одну точку.       - Как вы познакомились?       - Нас познакомил Кирилл, мой друг.       В какой-то момент Толя чувствует, что по его подбородку стекает кровь из разбитой губы – видимо, запекшаяся опухшая рана всё-таки снова лопнула, следовало ему только коротко улыбнуться, вспомнив пару моментов из беззаботного прошлого. Следователь мгновенно подает парню платок из своего кармана и Толя кивает в знак благодарности. Он на мгновение прикладывает платок к подбородку, а потом смотрит, всё ли так плохо с этой раной, как ему кажется. Он видит кровь – и перед глазами какие-то люди, какие-то события, пакет, Антон, кровь, снова люди, опять пакет, два пакета. Внезапно в голову Толе врезается четкое воспоминание о том, что было два пакета, но на столе лежит только один – при обыске точно не нашли. Если не нашли, значит, всё не так плохо, значит, всё работает по плану – почему-то Борисов точно знал, что так и должно быть. Главное - надежда.

две недели назад

      Толя на мгновение вздрагивает, когда слышит шум на балконе кухни, но проверить источник беспокойства он решился только тогда, когда этот самый шум повторился. И этот момент, когда он наконец нашел в себе силы пойти и посмотреть, что же случилось, и когда его грубо прижали к стене, зажимая рукой рот, стоило ему только зайти в кухню, Борисов в принципе плохо помнит. Как бы он ни старался воспроизвести это снова и снова в своей памяти – всё зря, не получается, бесполезно, это было слишком быстро.       Мелкая противная дрожь пробежалась по ногам от холодного потока воздуха с балкона, а в нос ударил запах железа и крови, голова ходила ходуном. Вообще-то Толя собирался пойти спать, и ему казалось, что всё, что с ним происходит - не более, чем дурацкий сон или типа того, потому он почти никак не отреагировал на то, что его при желании сейчас могут убить.       - Толя? – тихий шепот разрезает тишину, и незнакомец нащупывает выключатель; перед глазами возникает лицо друга. – Я думал, что ошибся квартирой.       Как только Антон его отпускает, Толю начинает вести - его ноги подкашивались, а голова закружилась сильнее. Он опирается на стол и смотрит на расплывчатое лицо друга, пытаясь сфокусировать взгляд и понять, какого черта, в принципе, происходит.       - Ты как сюда попал? – он снимает очки и пытается не смотреть на Раута, а расслабить зрение и дать глазам отдохнуть.       - Ну, знаешь, балконы, пожарные лестницы и всё такое, - Антон пожимает плечами.       - Ты именно поэтому провожал меня тогда? – Толя с некоторым укором смотрит на Раута. – Ясно, впрочем, можешь даже не объяснять. Где ты неделю пропадал?        - Дела были.       Толя понимает, что разговор заходит в тупик, да и желания продолжать его особо нет.       - Знаешь, я бы поспал, - говорит Толя и, пытаясь аккуратно обойти Антона, направляется к себе в комнату. Он всё ещё не до конца осознает, что происходит, и считает, что лучшее, на что он способен – пойти поспать. Утром это, возможно, окажется простым сном. – Ложись на диване, если тоже захочешь. Патрик ночевал, так что там должны быть подушки и плед.       Толя не слышит, как Антон говорит ‘спасибо’, как берет свою брошенную около входа на балкон сумку, аккуратно закрывает окна и балконную дверь и после, разувшись, идёт к дивану.       Толе удается поспать от силы пять часов, которых в последнее время стало не хватать на восполнение необходимого количества энергии; его разбудил шум воды в ванной. Он не сразу понял, в чем дело и кто у него может быть в гостях: первой неуверенной догадкой стал Патрик, но тот уехал в другой город к родственникам или типа того - Толя не особо вслушивался в то, что ему говорил друг за пару дней до отъезда, - однако через несколько секунд, потраченных на попытки вспомнить то, что произошло вчера вечером, стало понятно, что всё это не очередной плод бредовой фантазии, решившей подъебнуть парня за мысли о том, где же носит ебаного Раута целую неделю.       В ванне Толя чуть было не падает; и это не только от того, что он поскользнулся на входе (кто, черт возьми, разлил здесь бидон воды?) – вся раковина и ванная была в кровавых разводах, словно это не квартира Борисова, а декорация к очередному отсосному ужастику для слишком пугливых и впечатлительных подростков (кстати, может, посмотреть этот гребаный Астрал или Уиджи? кино вряд ли испугает его так сильно, как неизвестность перед фактом того, что могло произойти у него в квартире, пока он спал). В голову снова ударили воспоминания о запахе железа и крови, но ночью сознание Толи отказывалось воспринимать это как явь - лишь как сигнал в попытках отправить хозяина организма в кровать, посылая ему приход наркотического трипа (по крайней мере, так казалось ему самому). Но сейчас это совсем отдаленно напоминает картинки, из ниоткуда взявшиеся в голове.       Толя внимательно рассматривает каждый сантиметр, каждую деталь вроде как своей ванной: кровь, ножи разных размеров и форм, одежда и Антон, который поворачивается в момент перевязки левой руки бинтом. По всем открытым участкам его кожи хаотично разбросаны шрамы, мелкие порезы, раны, закрытые повязками, пластырями, бинтами; посередине каждого, возможно, глубокого ранения красуется красное пятно – это точно не краска и не грим для пранка (лучше бы это был пранк, господи, лучше бы пранк). Толе страшно, но он не может шевелиться и побежать звонить в полицию, вместо этого он стоит как вкопанный, держится за дверь, чуть ли не впивается в неё пальцами, грозясь сломать отросшие ногти.       - Толь, я всё объясню, - спокойно говорит Раут. – И отмою твою ванную.