i'm in ur mind

teleport – spinning like a ghost

неделю назад

      Они договорились, что Антон не будет выходить из дома, после того, как позвонил один из общих друзей и сообщил, что к нему наведывались ребята из органов. Антон протестовал, говорил, что ему нужно закончить дело, Толя говорил, что сейчас не время (“Антон, ты сам знаешь, что сейчас проще залечь на дно, чем пытаться что-то сделать, пока тебя ищут не только твои бывшие боссы”).       «Спасибо за заботу, мамочка», - съязвил тогда Раут, но принял чужую позицию. – «Теперь ты понимаешь, почему я тогда выбрал тебя? Органы к тебе никогда не пойдут».       Антону правда казалось, что это вполне неплохое решение, но ровно до тех пор, пока в один из дней после скрипа открывшейся двери он не услышал грохот. Он бы подумал, что Толя что-то уронил, но за шумом ничего не последовало – оглушающая тишина из коридора, тихое шипение масла на сковородке и ничего больше. Раут готовился к худшему.       Когда он торопливо выбежал в коридор, Толя сидел на полу. Его трясло, лицо в крови – у Антона в ушах пульс отбивает бешеную барабанную дробь.       — Идти можешь? – он сел рядом и взял его лицо в свои руки, осматривая на повреждения. Толя не держится за ребра или ноги, только обхватывает свои плечи и дрожит, будто он маленький напуганный ребенок. – Толь? – в ответ лишь немая попытка прислониться лбом к чужому плечу.       Антон аккуратно поднял его на руки – исключать наличие других ран, кроме лицевых, было бы глупо. За совсем небольшой промежуток времени, что он нёс Толю к его кровати, Раут заметил, как Борисов почти перестал дрожать, пока сам пытался его успокоить посредством повторяющегося “тихо-тихо, Толь, тише” – хреновый метод, конечно, но вроде работает.       — Я сейчас, - сказал Антон, положив Толю на кровать, и торопливо вышел из комнаты.       У Антона сдают нервы, когда он чуть было не разбивает любимую кружку Толи, перенося её с тумбы на стол, чтобы чай остывал. Мысли ужасно путаются, и Раут очень надеется, что дело всего лишь в том, что район не очень спокойный и Толя попросту в неудачное время решил вернуться домой с вечерней подработки после учёбы. Просто какая-то гопота, да – с такими самовнушениями становится и правда легче.       — Вода нормальная? – спрашивает Антон, когда аккуратно вытирает кровь с лица Толи; тот кивает со вздохом. – Тебе ещё повезло, бровь рассекли и губу разбили. Хорошо, что нос не сломали при ударе или зубы не выбили – легко отделался, - он даже смеется, пытаясь не выдать дикое волнение, пожирающее его так жадно, что едва удается контролировать трясущиеся руки. Его движения уже чисто механические, приходилось делать так и не раз, но не с кем-то из друзей. – Сейчас обработаю раны, будет щипать немного, потерпи.       На рядом стоящей прикроватной тумбочке Раут берет перекись и вату – стандарт, пока и так сойдет. Он уже собрался было прикоснуться к чужой брови, как в этот момент Толя слабо касается его запястья:       — Их было трое, - его голос подрагивает, а глаза испуганные; Антон вдруг боится, что Толя вот-вот расплачется. – Сказали, передать, что это предупреждение и в следующий раз будет хуже.       Антон роняет перекись и тянет руки ко лбу Толи, убирая прядь волос, прилипшую к щеке – он не знает, куда деть свои ладони.       — Ты запомнил их лица? – он старается быть спокойным, чтобы не напугать Толю ещё больше, потому что он сам понимает, какой это стресс. Его глаза бегло осматривают каждый миллиметр кожи лица его друга.       — Было темно, - говорит Борисов и криво усмехается, привлекая удивленный взгляд Антона. – Я живу с тобой неделю, а меня уже избили. Боюсь представить, что бы они сделали, будь я твоей девушкой.       — Ты и так похож на девчонку, - Раут аккуратно треплет его за волосы и тянется за перекисью. – Раны надо обработать, чаю попьешь и спать, хорошо?       Толя слабо кивает и тут же морщится, когда Антон начинает обрабатывать рассеченную бровь.       Яичница на сковородке сгорела.

***

      Толя надеялся, что увидит заснувшего рядом Антона, когда проснётся, но вместо этого обнаружил только полоску солнечного луча, пробившегося сквозь шторы. Губа и лоб ныли, жутко болела голова. Сколько он проспал? Часов пятнадцать? Он хотел бы поблагодарить Раута за вчерашнее (хоть его и избили по его же вине, но, кажется, от этого не застрахован ни один из его знакомых, интересно, а как там Кирилл?) и сообщить, что поцелуй в лоб на сон – это очень мило и по-мамски, но вся проблема была в том, что Антона нигде не было. Ни одной его вещи, даже зубной щетки не осталось, на кухне и в спальне всё убрано, всё сложено, свежее постиранное белье висело на балконе и сохло на солнце, вся посуда вымыта – приятно, конечно, но этот Мойдодыр мог бы и дождаться, пока Толя проснётся.       Паника атаковала Толю, когда он заметил, что даже его ботинок не было на месте. Головная боль вмиг ушла на второй план.       Вдох.       Выдох.       Возле чайника лежит листок; Толя боится читать, потому что если это не рандомный список покупок, который Антон забыл, решив сходить в магазин, то, вероятнее всего, предсмертная записка, которую он оставил перед уходом.

«Без разницы, кто были эти трое. Им всем конец».

***

      — Так вы говорите, что на вас просто напали какие-то.. как вы выразились, гопники? – следователь начал постукивать пальцами по столу, явно нервничает.       — Да, - кивает Толя, взгляд у него абсолютно пустой.       Тишина дико давит на Борисова, а стук пальцев по железному столу, кажется, сводит с ума ровно до того момента, пока в кабинете не раздался звонок. Следователь вышел, чтобы ответить, и только тогда Толя смог вздохнуть с облегчением, закрыв буквально на пару мгновений глаза и представив, что он уже не здесь.       — Анатолий, спасибо за помощь, - выдал мужчина, когда вернулся обратно.       — Я могу быть свободен?       — Да, спасибо, вы нам очень помогли. Вас проводят, - торопливо выдал следователь и тут же вышел, не утруждая себя прощанием.       Помог.       Ну как же.