Опасен

Спорим, ты не знала, что я опасен?

      Мне неожиданно не хватает воздуха, поэтому приходиться дышать глубоко и часто. Скотт вновь переводит взгляд на джип, словно не может поверить, что я только что сделал. Я и сам не могу поверить. Всё происходящее кажется чем-то нереальным, обычным сном, в котором я теряю надежду проснуться.       Скотт приходит в себя, делает осторожный шаг, и, когда замечает, что я не сопротивляюсь, подходит ещё ближе. Он пытается что-то сказать, подбирает слова, по привычке чешет затылок и как-то даже нелепо мнётся.       — Ну, это ненормально, — наконец, резюмирует он, осторожно кладя руку мне на плечо. — Ведь это неправда, — облегчённо выдыхаю, осознав, что друг не пытается притворяться, делано-оптимистично обрисовывать, как же мне повезло урвать у лиса хаоса и раздора его силу. Он честен, и я чувствую, как его прикосновение передаёт всё, что он не смог бы выразить словами, его чувства и поддержку. — Но мы справимся, ты же понимаешь? — убедительно добавляет, заключая каким-то лёгким, обыденным тоном и даже позволяет себе вымученно улыбнуться. — Мы всегда справлялись.       Утвердительно и, возможно, с виду даже уверенно киваю, немного успокоившись. Хотя и не представляю, как справиться с этим, потому что мы ведь уже справились с ним. Скотт подталкивает меня к дому.       Первая, по звонку Скотта, появляется Лидия, сначала заключает меня в судорожные, крепкие объятия, а после наносит серию ударов за то, что «заставил её волноваться». Малия более дружелюбна: так же обнимает и понимающе улыбается, украдкой кивнув на Лидию и снисходительно мотнув головой. Кира почти твёрдым голосом выражает готовность помочь в любую минуту... а что здесь забыл Рейкен, я искренне отказываюсь понимать. И непонимание усиливается ещё больше, когда он открывает рот:       — Может, нам стоит прямо сейчас вонзить ему катану в сердце, — с натяжкой можно назвать вопросом то, что выдаёт Рейкен. — Он ведь опасен, а, Кира? — окончательно убеждает в своей никчёмности.       — Может, ты перестанешь быть самым бесполезным человеком в этой комнате?       Выхожу на улицу, надеясь побыть наедине с собой, потому что устаю слушать бесконечные версии по поводу сил и возможностей Ногицуне. Устаю от скептичного взгляда Тео и стращающего его Скотта. Устаю от натянутых улыбок, скрывающих за собой что-то вроде страха и неверия. Я и сам отлично себя боюсь и сомневаюсь в самоконтроле, ведь если лис захочет вновь сесть за пульт управления, я вряд ли сильно помешаю. В голове вспыхивает отблеск лезвия катаны, что в следующую секунду вспарывает живот Скотта.       Холодный воздух проникает в лёгкие, заставляя те болезненно покалывать. Тяжесть, свалившаяся в последнее время, становится легче, словно сжимаясь на свежем воздухе. Когда я один, не нужно переживать, что сорвусь или что, желая поиграть, кому-то ненароком вспорю глотку. И тем не менее, недолго наслаждаюсь одиночеством. Закатываю глаза и поджимаю губы, когда слышу слабый вздох за спиной.       — Я не могу это контролировать, — говорю несколько грубее, и тут же неуклюже переминаюсь с ноги на ногу, поднимая на Лидию виноватый взгляд. Следуя примеру Скотта, не хожу вокруг да около.       — Что ты хочешь этим сказать? — она щурится. Конечно, всё понимает, но, кажется, намеренно хочет, чтобы я проговорил.       — Будет лучше, если мы не будем видеться, — подбираю слова.       — Нет, — уверенно отрезает Лидия. Она словно ждала, чтобы перебить, и, кажется, даже не услышала, что я сказал. Смотрит снисходительным, но полным решимости взглядом. Осознаю, что спорить бесполезно и ощущаю себя полнейшим идиотом.       — По крайней мере, пока я… — не сдаюсь так быстро, надеясь, отыскать какой-нибудь компромисс. Лихорадочно ищу варианты, но бесполезно: она вновь безапелляционно качает головой. Никогда не умел с ней спорить.       — Нет, Стайлз, не смей об этом просить, я никуда не уйду.       Я рад. Нельзя быть счастливым от того, что девушка, за которую ты готов отдать всё, что у тебя есть, и даже больше, собирается подвергать себя опасности; но я, ослеплённый её небезразличием, рад. В голове вспыхивают воспоминания безжалостных убийств лиса, когда всматриваюсь в глаза Лидии. Хуже всего опять переживать те ощущения, пусть и эпизодически, пусть через картинки и чувства, сохранённые голове, но это самое мерзкое. «Мне это нравилось», — скользит в голове мерзкая мысль, мгновенно приводящая в чувства. Ощущаю, как новая волна головокружения вновь подступает.       — Чёрт, Лидия, да отойди же ты, — теперь я боюсь. Так боюсь, что потеряю контроль. Неизвестно, остался ли Ногицуне внутри и лишь ждёт подходящей возможности или ушёл насовсем. Боже, как же я боюсь ей навредить, — пожалуйста, Лидия, — резкий, в какой-то степени даже не терпящий возражений тон, прозвучавший в первой фразе, сглаживается плохо скрываемой мольбой в голосе, когда я заговариваю второй раз. К горлу подступает комок, потираю переносицу. Чёрт возьми, как же я устал.       Отдаляюсь с каждым новым сделанным шагом, но она движется навстречу, потому расстояние между нами не меняется.       — Я никуда не уйду, Стайлз, мы вместе с этим разберёмся, — настойчиво повторяет Лидия и обхватывает моё лицо руками. Всё во мне кричит не слушать, не поддаваться, уйти, но новый порыв, когда окружающие звуки усиливаются, взрывая мозг, побуждает вырваться из хватки и рухнуть на колени. Слишком частыми гостями становятся незваные приступы. Лидия не пугается, не отшатывается, а с готовностью опускается следом, вновь сжав мои челюсти, будто в тиски. Наверняка, чтобы я не пытался вырваться.       — Т-ш-ш, — свистит она куда-то в область шеи, — Стайлз, ты сильнее его, слышишь? — на мгновение цепляюсь за её глаза, и всё вновь плывёт: вибрация внешних звуков, исходившая словно отовсюду, буквально заглушает всё остальное. Тот, что внутри, будто злится, показательно демонстрируя, насколько он силён и какую власть имеет. Ощущаю уже знакомое жжение в глазах и готов поклясться, что ободок радужки вспыхивает золотом. Это тут же читается во взгляде Лидии, полном удивления и… страха?       — Теперь ты видишь, какой я? — слова даются тяжело, но нахожу в себе силы выговориться. Кажется, даже получилось зло и раздражённо, но я не уверен. К удивлению, в этот раз Лидия не позволяет вырваться, хотя и скрыть ужас тоже не пытается.       — Стайлз, верь мне, ладно? Ты справишься, — на этих словах явственно ощущаю дежавю, но тактично умалчиваю о том, как все хотят, чтобы я или даже мы справились, и как это сложно. Лидия лихорадочно рассматривает моё лицо, словно что-то там отыскивая. Пытается понять, я ли остаюсь с ней, или Ногицуне вновь вытесняет меня из собственного сознания? Вцепляюсь в траву, опуская голову, но её руки, будто бы не принимая никакой другой реакции, кроме смирения, тянут вверх, возвращая в исходное положение.       — Лидия…       — Справишься, Стайлз! — она смотрит умоляюще, ни на секунду не прекращая успокаивающе водить ладошками по моему лицу.       Головокружение отступает, словно подчиняясь тёплым касаниям девушки, отчего я неверяще смотрю ей в глаза. Неужели она и правда имеет такую власть надо мной?       Неожиданный, оглушающе громкий взрыв побуждает меня рефлекторно потянуть Лидию на себя, закрывая её всем телом. Едва разлепляю глаза, пытаясь разобраться в том, в каком направлении и что именно произошло, как различаю Скотта, что уже вылетает из дома, помогая нам подняться. Долго искать источник шума не приходится. Прямо через дорогу, будто тореадор дразнит красной тряпкой быка, полыхает пламенем дом соседей, в нос уже бьёт запах горящего дерева и доносится его же треск. Бросаю беспомощный взгляд на Лидию, слабо сжав ей руку, а затем срываюсь вслед за другом, слишком быстро преодолев расстояние до горящего дома.       Густой, чёрный дым застилает лестницу, ведущую наверх. Скотт без раздумий бросается вперёд, когда из комнаты доносится детский крик, и скрывается за обгоревшей дверью. Я уже готов двинуться следом, как внимание привлекает силуэт горящего человека.       Делаю несколько шагов, растеряно оглядываясь в поисках чего-то, что могло бы помочь избавить его от пламени или как-то вытащить его наружу, но интерес приковывают светящиеся ярко-красным глаза и явно не дружелюбная, а, я бы сказал, саркастичная улыбка незнакомца. Он снисходительно наклоняет голову, вскидывает брови, всем видом показывая, что в помощи не нуждается.       Останавливаюсь, словно загипнотизированный. На моих глазах пламя, окружавшее, как успеваю разглядеть, парня, потухает, в буквальном смысле, не оставив после себя и следа, даже слабого дымка. Гаснет не так, как его заливают из огнетушителя или ведром воды, а так, будто подчиняется чьёму-то желанию. Незнакомец высокомерно оглядывает меня напоследок и выскакивает в открытое окно. Потеряно обвожу взглядом то место, где он только что стоял, отказываясь пронимать, что произошло. Однако вспоминаю про детский крик, эхом отражающийся в голове, и бросаюсь искать Скотта.