Опасен

Всё, к чему я прикасаюсь, недостаточно мрачное.

      — То есть… — Скотт мнётся, подняв глаза к потолку. — Я понять не могу, пламя просто исчезло?       Утвердительно киваю. Рассказывать об этом приходится второй раз, а Скотт, ни капли не смущаясь, переспрашивает третий.       — Да, словно, — вспоминания во всех красках и подробностях вспышками врываются в сознание, — понимаете, словно он мог его контролировать, — беспомощно поднимаю глаза на друзей, собравшихся вокруг стола в библиотеке, готовый увидеть неверующие и насмешливые лица. И только Рейкен не обманывает моих ожиданий, именно таким взглядом и награждая. — Знаю, это звучит глупо, — спешу оправдаться, но замечая, что никто не торопится перебивать и возражать, замолкаю, не закончив фразу. К подобной реакции я просто не подобрал слов.       Осматриваюсь, но все продолжают хранить молчание, какое-то неловкое и напряжённое.       — Нужно поговорить с Арджентом, — наконец, говорит Лидия, поднимая на меня смелый взгляд. — Наверняка, есть легенды о человеке, контролирующем огонь, — иронично хмыкает, небрежно взмахивая рукой.       Ребята утвердительно кивают и как-то слишком легко соглашаются, ничего больше не добавляя и начиная собирать вещи, так как звенит звонок. Задерживаю Скотта для личного разговора, потянув его за рукав рубашки. Рейкен непонимающе вскидывает брови уже возле выхода, на что я нетерпеливо делаю знак, чтоб он убрался.       Мы ждём, пока библиотека пустеет, а после снова усаживаемся за круглый стол. Кладу руки на деревянную поверхность, по которой подушечки моих пальцев тут же начинают барабанную партию. Скотт как бы между делом то ли хмыкает, то ли кашляет, ожидая, когда же я всё-таки начну разговор.       — Мне нужна помощь, — выдавливаю, вмиг прекращая стучать по столу. Он качает головой, чтобы я продолжал. — Понимаю, что… что это практически невозможно, но хочу хотя бы попытаться научиться это контролировать, — говорю скоро и несвязно, ежесекундно отмалчиваясь, спотыкаясь буквально на каждом слове. — Просто, если есть хотя бы слабая надежда…       Друг пару мгновений продолжает смотреть на меня стеклянным взглядом, но когда до него доходит смысл слов, оживлённо кивает.       — Мы должны её использовать. Начнём с Дитона, вечером зайдём в лечебницу, может, он сталкивался с подобным, — неуверенно добавляет, искоса подглядывая на меня.       Удовлетворённо закрываю глаза, сглатывая и набирая полные лёгкие воздуха. То, что Скотт без осуждений и даже с некоторым энтузиазмом принимает предложение, позволяет расслабиться. Однако, подступая к самой неприятной части диалога, мысленно подбирая выражения, вновь начинаю нервничать. Он уже поднимается, закинув рюкзак на плечо, уверенный, что это всё, о чём я хотел поговорить. Оборачиваясь, он замечает, что я не двигаюсь с места, и поворачивается обратно, но не садится, оставаясь стоять и прижимая ладони к столу, тем самым намекая, что мне бы поторопиться в своих речах.       — Скотт, если я потеряю контроль, — ощущаю жжение в глазах, сощурившись. Я уже изучил это чувство: глаза, наверняка, снова светятся, как новогодняя ёлка. — Если хоть пальцем трону Лидию, Малию или любого другого. Останови меня. Если понадобится, убей, — как только слова слетают с языка, жмурюсь. Мне нужно было это сказать, а Скотт должен был услышать, потому что только он поймёт меня правильно… должен понять. Думать о том, с какой лёгкостью Рейкен перерезал бы мне горло, свернул шею или насадил бы на штыри, обратись я к нему с подобной просьбой, даже не хочется.       Нерешительно поднимаю взгляд на друга, заранее боясь реакции. Вижу как негодование, ярость медленно расползаются по его лицу. Он бьёт кулаком по деревянной поверхности, о которую только что опирался, она податливо хрустит и трескается. Конечно, с правильным пониманием я погорячился.       — Ты не имеешь права меня об этом просить! — шипит Скотт, наклоняясь. — Ты с этим справишься, — он тычет указательным пальцем прямо мне в лицо, я, поднявшись, замечаю в отражении его глаз собственные жёлтые зрачки, которые, кажется, МакКолла ни капли не волнуют, он будто их вовсе не замечает. — Ты обязан с этим справиться!       — А если не смогу? — чувствую, как эмоции друга передаются мне тоже. Повторяю его позу, опираясь на стол и наклоняясь вперёд. — У меня не получается контролировать чёртовы фонарики в глазах! — сложив пальцы в «знак мира», тыкаю ими в собственные глаза. Приходится прикладывать усилия, чтобы не перейти на крик, отчего слова снова звучат быстро и невнятно. — У меня без причины кружится голова, а сердце стучит иногда так громко, что сводит с ума!       — Что, если это — плата за силу, которую ты получил? — он не сбавляет обороты, продолжая поддаваться гневу и сопротивляться услышанному.       — И сны, в которых убиваю близких, тоже плата? — окончательно срываюсь, показательно разводя руки в стороны, а затем отшатываюсь на несколько шагов назад, будто от удара.       Бегу, испытывая сносящее крышу чувство удовольствия. Того самого наслаждения, какое испытывает хищник в процессе охоты, почему-то мне кажется, что это удачное сравнение. Я могу бежать ещё быстрее, но знаю, что она этого не может.       — Лидия, тебе не уйти, — произносит скрипучий, гортанный голос, идущий изнутри и эхом раскатывающийся по какому-то подземному тоннелю. Думаю, это уже не используемая ветка метро. Впереди бежавшая спотыкается, а я удовлетворённо замедляюсь, даже как-то лениво перехожу на спокойный размеренный шаг. Она быстро поднимается, но уже не убегает, загнанно оглядываясь в поисках помощи и пятясь в противоположную от меня сторону.       — И стоило убегать? — наклонив голову набок, плотоядно улыбаюсь, буквально ощущая, как ей страшно. Исходящий от Лидии ужас обволакивает каждую клеточку моего тела, он повсюду… кажется, я даже могу его вдохнуть.       — С- Стайлз, — заикаясь, бормочет она. Заинтересованно вытягиваю голову, показывая, что внимательно слушаю. — Ты любишь меня, ты не…       Она замолкает, не в силах закончить мысль. По тоннелю проносится сначала смешок, а затем и вовсе гомерический, до невозможности пугающий, тот самый гортанный смех.       Мой смех.       — Он, — снисходительно хлопаю ладошкой по груди, нежно или даже как-то по-детски улыбаясь, — да, — подтверждаю. — А вот я, дорогая…       Ощущаю жжение в глазах и кривую улыбку на собственных губах. Готов поклясться, глаза вспыхивают жёлтым, но не самопроизвольно, как это происходит обычно, а намеренно. Я делаю это сам! Хочу показать свою власть над ней, ведь ему всегда нравилось запугивать. Рот Лидии раскрывается, секунду спустя, тоннель наполняется оглушающим криком. Не обычным воплем ужаса, а её криком Банши, который буквально валит меня на колени. Громкий деланный смех вырывается из моей груди в ответ. Банши предрекают смерть, но я явно не собираюсь умирать. Тогда почему она кричит?       — В любом случае, я её не просил, — горько улыбаюсь, тоже перекидывая лямку портфеля через плечо, чтобы хоть как-то отвлечься от нахлынувших воспоминаний. — Но теперь всё, что было раньше нормальным, кажется каким-то недоделанным, понимаешь? Мне постоянно чего-то не хватает.       — Ты переживёшь это, подчинишь себе, и никто не умрёт! — отрезает Скотт. Предчувствуя мои возражения, он добавляет: — И ты, тем более.       Друг кладёт руку мне на плечо, подталкивая к выходу, чем даёт понять, что тема закрыта.