Опасен

Они будто внутри моей головы.

      Лидия посапывает, лежа у меня на плече. Она захватила мой локоть в кольцо своей руки и, кажется, даже не собирается его отпускать. Будто боится, что я уйду.       Я даже не думал о том, насколько мне это было нужно — забыть о проблемах и побыть с любимой девушкой. Как не думал и о том, что в нынешнем состоянии вообще смогу быть с ней рядом, но Лис, видимо, смилостивился и тактично свалил на задворки сознания. Или же он не может пробиться к пульту управления, когда мне хорошо.       Аккуратно, боясь потревожить спящую красавицу, поворачиваю голову в её сторону, нервно улыбаясь уголком губ. Да, мне нравится эта догадка — приспешник хаоса и раздора не может терпеть, когда у хозяина в жизни происходит что-то хорошее и сваливает. К тому же, если вспомнить, одно из наиболее сильных проявлений Ногицунэ было в доме Хоггарта, когда я в полной мере осознал, насколько лошадушка неприятный и мерзкий тип.       — И давно ты маньячишь? — сонным голосом спрашивает Лидия, разлепив глаза на пару секунд и тут же их сомкнув.       — Ну, если уж начистоту, — выдерживаю эффектную паузу, — с третьего класса, — она снова открывает глаза и глядит на меня как-то чересчур серьёзно. Целую её куда-то в нос, хотя и целился в губы. — И я считаю, оно того стоило.       — Чего? — как-то неловко улыбаясь, интересуется Лидия, наконец, отпуская руку, чтобы подтянуться на уровень моего лица. Тоже поворачиваюсь набок.       — Того, чтобы вот так просыпаться с тобой по утрам, — она задерживает дыхание на несколько секунд, на губах застывает лёгкая улыбка, и, готов поклясться, я только что смутил непробиваемую Лидию Мартин. — Ну, а теперь можешь это сказать, — подмигиваю.       — Что сказать?       — Как ты жалеешь, что не поддалась на мои ухаживания раньше, конечно, — отвечаю таким тоном, словно это самая очевидная истина в мире, будто вообще удивлён её вопросом.       — О, да! — она широко улыбается. — Ты даже не представляешь, как мне было тяжело сдержаться и не наброситься на тебя прямо в классе, когда я получала твои анонимные записочки со всевозможными видами ошибок.       — Эй, — делано-обиженно хмурюсь и предпринимаю попытку отвернуться, — я вообще-то тщательно обдумывал каждый комплимент, — выдаю первое, что приходит в голову, но тут же ощущаю, как её ладонь обхватывает моё плечо, возвращая на место.       Готовый получить незаконным путём заслуженный утренний поцелуй, слышу вопрос отца за дверью: «Стайлз? Ты меня звал?» Чуть ли не подпрыгиваю от неожиданности, резко поворачиваюсь на голос, затем вновь гляжу на Лидию. Молясь, чтобы отец не открыл дверь, опираюсь на локти и отвечаю:       — Э-э, нет, я просто проснулся только что, — чешу затылок, соображая.       — Доброе утро, мистер Стилински, — отзывается Лидия, выбивая из моей головы все мысли.       Внимательно рассматриваю её, пытаясь понять, что только что произошло, и зачем она это сделала. «Что, хочешь познакомиться с моим отцом?» — шепчу ей, нервно усмехаясь.       — Стайлз, — звучит настороженный голос отца, — это у тебя девушка?       В голову лезет чуть ли не целый сборник остроумных высказываний, вместо нормального ответа, который удовлетворил бы моего отца и не побудил к лишним вопросам. К тому же, Лидия, кажется, снова собирается что-то ответить, лукаво мне улыбаясь, а потому приходится бросать первое, за что цепляется мой мозг, как за более-менее приемлемое:       — Да, Лидия решила помочь мне с математикой, но мы задержались допоздна, поэтому...       — Хорошо, — удивлённый отеческий тон сменяется каким-то несерьёзно-шутовским. Он маскирует смех кашлем, — выходите завтракать. Давайте не будем общаться через дверь.       Снова гляжу на Лидию, она продолжает улыбаться и даже слишком просто пожимает плечами. Это был последний раз, когда я её видел.

***

      Выпрыгиваю из джипа, слишком сильно хлопаю дверью и, не обернувшись, бегу к лечебнице Дитона. Сердце бешено колотится, а в голове всё так спуталось и перед глазами всё помутилось настолько, что даже не понимаю: дело ли в том, что это лисьи способности снова заявили о себе, или я просто под властью эмоций. Скотт, судя по всему, заметивший меня из окна, выходит навстречу, разводя руки в вопросительном жесте. Он даже не успевает открыть рот, чтобы что-то сказать.       — Он забрал Лидию! — отрезаю, бросив на него многозначительный взгляд. Скотту хватает несколько секунд, чтобы осознать сказанное. — Прямо из моего дома, понимаешь? Этот урод украл мою девушку из моего дома! Я... я вышел из комнаты, она сказала, что ей нужно время, чтобы привести себя в порядок, — он не задаёт лишних вопросов, не обращает внимания на долгие неуместные паузы и не просит повторить, когда мысли вылетают, словно пулемётная очередь из автомата. — Я пошёл первым да и хотел как-то подготовить отца, но мне и в голову не пришло, что Хоггарт, этот чёртов конь, пойдёт на такое.       — Я понимаю не всё, но скажи, почему ты думаешь, что в этом замешан Аден?       Хочу разозлиться на него и его глупый вопрос, хочу закатить скандал в стиле «Почему ты снова отказываешься открыть глаза и увидеть очевидное?», но сдерживаюсь. То ли из-за того, что понимаю резонность вопроса, то ли по причине безостановочного чувства злости, жгущего изнутри с той секунды, как я узнаю о пропаже Лидии, но просто не могу сорваться на друга. Молча протягиваю мобильник, на экране которого светится СМС: «В полночь, в школе. Принеси то, что отнял у меня — тогда получишь то, что забрал я».       — Чёртов Загадочник... Самое весёлое, что я даже не понимаю, что отнял у него, — хмыкаю, не в силах контролировать собственные эмоции, на лице появляется натянутая вымученная улыбка, застывает в гримасу.       — А я, кажется, догадываюсь, — задумчиво выдаёт Скотт, а затем толкает меня внутрь.       Попав в лечебницу, я вижу только Дитона, который, поджав губы, слабо кивает в знак приветствия. Повторяю его жест. Скотт в двух словах объясняет начальнику ситуацию, а затем просвещает меня, что пока не стал сообщать о случившемся ни Кире, ни Малии, ни Тео. Принимаю его решение, внутренне соглашаясь, что рисковать друзьями не стоит.       — Мы его почти не знаем, — продолжает свою мысль Скотт. — Но кое-что в глаза бросается. Как он себя ведёт обычно?       — Как высокомерный, самовлюблённый оборотень-нарцисс? — не сдерживаюсь.       — А кроме этого? — усмехается Скотт.       Задумываюсь, начиная мерить шагами помещение.       — Спокойно, — приходит на ум. — Будто он всегда держит ситуацию под контролем. Словно у него просчитан каждый последующий шаг, он просто следует плану и знает наперёд, куда поставит ногу каждый из нас, даже если мы сами ещё не решили.       — И когда маска невозмутимости была пробита? — вновь осторожно подсказывает друг.       — Когда мы намекнули, что узнали о его девушке, о Дебби, — осеняет меня. — Тогда он осознал, что мы больше не марионетки и порвали его ниточки.       Делаю последний шаг, застываю, опираясь на операционный стол. Металл приятно холодит кожу, по кончикам пальцев пробегает вибрация — и тут же лампочки начинают мигать. Устало поднимаю голову, встречаясь взглядом с Дитоном. По моему тяжёлому вздоху он понимает, насколько не к месту сейчас лис даёт о себе знать.       — Ты уже научился вызывать свечение в глазах? — переводит тему доктор, будто что-то вспомнивший и схватившийся за возможность этим поделиться. Быстро киваю, выпрямляясь. — Наверное, чтобы глаза загорелись или потухли, ты, если говорить простым языком, строишь в голове... что-то вроде образа самого себя со стороны? И уже затем пытаешься направить весь мысленный поток на то, чтобы глаза у твоего, если позволишь, «двойника» поменяли цвет.        Никогда не задумывался об этом так глубоко, но если вспомнить, как я отцу включал свои мигалки, то так всё и было: я ненамеренно стал будто бы сторонним наблюдателем, а затем пытался направить все усилия на смену лампочек в глазах напротив. Всё происходило само, у меня не было сценария, я действовал интуитивно, словно знал, что это сработает. Снова несколько раз киваю, заинтересованно вытягивая шею.       — В данном случае образов строить не нужно, но ты наверняка чувствуешь вибрацию? Не знаю, в ладонях или кончиках пальцев, к примеру, — поднимаю ладошку, разглядывая подушечки пальцев, что вновь служит немым ответом. — И наверняка ты уже ухватил связь её появления с электричеством, — догадался Алан, одобрительно кивнув. — По закону, электрический ток движется из тела с более высоким зарядом в тело с более низким. Ты же одним только своим присутствием создаёшь особое силовое поле и мешаешь потоку заряженных частиц. А если испытываешь какие-то сильные эмоции, вроде паники, злости, которые ещё, к тому же, не научился контролировать, так и вовсе «перетягиваешь» этот самый поток на себя. В такие моменты ты один сплошной сгусток электронов, то есть заряженный до отказа, а отсюда колебания света. И это в лучшем случае, — хмыкает Дитон.       — То есть ему нужно как-то перестать влиять на ток? — вмешивает Скотт со своим ироническим настроем.       — Грубо говоря, да, — пропуская ехидство своего подчинённого, спокойно подтверждает доктор. — Конечно, чтобы полностью взять свои чувства и эмоции под контроль — понадобится время, тем более, с таким характером, как у Стайлза. Но он может попытаться «приглушить» своё влияние.       — Подождите-ка, неужели вы сейчас об экспресс-курсах подавления гнева для Ногицуне? — наконец, отзываюсь, начиная понимать, куда клонит Дитон.       — Что тебе помогло тогда с отцом? — снова проигнорировав уже мой скептицизм, настаивает на своём доктор. — Ты же цепляешься за что-то, когда пытаешься совладать с эмоциями?       «Стайлз, ты сильнее его, слышишь? Ты справишься!» — голос Лидии звучит в голове, вышибая все остальные мысли. Сжимаю губы, продолжая смотреть прямо перед собой.       — Мы вернём её, — Скотт осторожно касается моего плеча, верно истолковывая молчание. Поднимаю на него глаза и едва заметно утвердительно трясу головой. — Раз Аден думает, что утратил влияние, значит, с девушкой что-то случилось.       — Значит, я отнял у него Дебби? Но...       — Это не ты, — заканчивает за меня Дитон, выдерживая эффектную паузу. — Тогда кто? — доктор смотрит внимательно то на меня, то на Скотта.       — Понятия не имею, — устало потираю шею и резко замираю. — Скотт, — осеняет, — прочитай мои воспоминания! — ловлю его непонимающий взгляд, который через несколько мгновений обретает осознанность. Он уже готов сражаться со мной, но продолжаю, не давая ему и рта раскрыть. — Послушай, я долго думал об этом. С того момента, как отец рассказал мне о трёхдневном походе с Хоггартом. Этот конь наверняка как-то стёр мою память, дело не в Ногицунэ и не в моём... «превращении» или как это называется. Что тебе стоит?       — Вонзить тебе в шею когти? — нервно хохотнув, риторически спрашивает Скотт. Отмалчиваюсь, выдерживая его взгляд, и уверенно вскидываю подбородок. — Ты понимаешь, насколько это опасно?       Быстро киваю, не решаясь что-либо добавить, чтобы не пополнить чашу сомнений как ему, так и себе. В последнее время в моей жизни происходит слишком много перемен. Вероятность умереть от считывания воспоминаний посредством когтей в шее для меня такая же низкая, как, например, попасть под автобус. Скорее, лис решит подавить моё сознание и волю, чем позволит уничтожить свой сосуд. Останавливаюсь на этой мысли.       Усаживаюсь на стул, крепко обхватывая сидение руками, и закрываю глаза.       Глубокий вдох. Чувствую, как Скотт тут же касается когтями шеи. Даёт установку, чтобы я подумал о Хоггарте для вызова его образа в памяти, а в следующий миг перед глазами взрывается вспышка воспоминаний. Я будто слепну. Поначалу доносится только голос, причём, с помехами и какими-то отрывками. Затем проявляется картинка, а речь становится чётче.       Вижу себя.       — Чувак, я ковырял в твоём животе катаной! — стиснув зубы, «призрачный» я шепчу Скотту и озираюсь по сторонам.       Мы в пустом коридоре школы, подходим к шкафчикам. Скотт перекладывает учебники.       — Это был не ты, — подражая моему шёпоту, отвечает друг. — Лис хаоса и раздора, помнишь? — он хлопает дверцей, звенит звонок, и я снова вижу всё предельно ясно. Коридор школы заполняется потоком людей. Перед тем, как картинка растворяется, сменяясь другой, замечаю, что первым из-за угла выворачивает Аден Хоггарт собственной персоной.       Воспоминание прерывается, меня будто разрывает на две реальности. Причём, ни одну, ни другую я не способен контролировать. Чувствую, как шею прокалывает острая боль, но меня снова тянет в водоворот, сотканный их собственной памяти.       На сей раз я в каком-то тёмном помещении, причём, не наблюдаю со стороны, а нахожусь в собственном теле. Внимательно рассматриваю пузырёк с тёмно-бордовой жидкостью, похожей на кровь. В голове бьются сомнения, кажется, я уже держал подобный в руках? Лихорадочное желание разбить сосуд аж жжёт кончики пальцев. Фальшивое воспоминание? Наяву вновь чувствую ту самую вибрацию. Поднимаю глаза, различая улыбающееся лицо Адена перед собой.       — Я имею право знать, какую гадость ты мне предлагаешь, — восхищаюсь собственным актёрским мастерством, звучит уверенно и даже как-то недовольно.       — А я имею право знать всё, что вам рассказал Дитон. Помимо того, кто я, — он скрещивает руки за спиной и обходит вокруг меня.       — Я всё уже сказал, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы и силюсь сдержаться, чтобы пузырёк не лопнул в руке. Хоггарт испытующе разглядывает меня, затем расслабляется и отворачивается, снова двигаясь по кругу.       — Ты и так знаешь. Каждый раз спрашиваешь, не надоело? Помнишь наш дружеский поход? Ох, точно, не помнишь... Там моя кровь, немного поджаренная собственным пламенем, да пара трав. Ну, грубо говоря, яд Гранта. Такое соотношение, что сотрёт из твоей памяти последние десять минут. Будешь думать, что этого диалога не было, и друзей ты не предавал, — устало поясняет он куда-то в сторону. — Можно, конечно, укусить тебя, эффект будет похожий, но я никогда не умел рассчитывать дозу через укус. К тому же, это чересчур старомодно. Пей давай, уже скоро урок начнётся, а мы же прилежные ученики, — задерживаюсь. Аден видит сомнение, гаденько улыбается, наклоняясь максимально близко. — Может, мне сменить информатора? Скажем, в следующий раз позову побеседовать Лидию.       — Только попробуй, я...       — Пей, — грубо перебивает он, вмиг посерьёзнев.       Покорно осушаю чёртову склянку. Хоггарт, удостоверившись, что пузырёк пуст, выпрямляется.       Снова передышка. Острая шейная резь слабеет, превращается в пульсацию, но ощущение чьих-то когтей внутри всё ещё не кажется приятным.       Меня вырывает из душного помещения — кажется, это была какая-то кладовка — и я оказываюсь в лесу. С рюкзаком на плечах я снова в своём теле, наблюдаю чей-то силуэт перед собой. Взгляд фокусируется. Естественно, это Аден.       — Стайлз, ты меня пока плохо знаешь, — просвещает впередиидущий. — Точнее, вообще не знаешь, — он замирает, оборачивается. — Технически, если ты всё-таки забудешь это, а мы постараемся создать такую концентрацию, чтобы яд подействовал, в первый раз ты увидишь меня только в школе. Не важно, — отмахивается, продолжая движение и возобновляя монолог. — Так вот, плохо знаешь, говорю. Как и я вас. Рано или поздно, вы поймёте, кто я такой. А когда это произойдёт, то вы точно захотите меня остановить. Истинный альфа, банши, лисица, пробирочный оборотень, койот и вишенка — ты, в прошлом охваченный духом тёмного лиса. Стая, у которой сломалась шкала измерения справедливости. Конечно, я хочу знать всё, что мне грозит от вашей банды детективов-любителей, — он, кажется, оскорбляется. — Осуди меня теперь!       — Остановить тебя от чего? — небрежно бросаю я, надеясь, что он не обратит внимание.       Хоггарт смотрит на меня через плечо. Усмехается.       — Вот за это, Стайлз, я тебя уважаю. Настоящий сын своего отца. Подмечаешь каждую деталь. Боюсь, этого я не скажу, даже не смотря на то, что разговор ты, скорее всего, не вспомнишь.       Скотт вырывает руку. Я настолько наклоняюсь вперёд, что едва успеваю отпустить сидение стула и выставить руки перед собой. Чувствую, как рана начинает затягиваться, но режущие ощущения продолжают пронзать затылок.       — Это я, — вырывается у меня, хотя даже не успеваю прийти в себя. — Скотт, это я! — сжимаю кулак и тут же ударяю им в пол. — Всё рассказывал Адену, затем пил его яд и как ни в чём не бывало продолжал подозревать Тео.       — Как ты мог об этом узнать? Он тебя шантажировал. Поехали за Лидией, а с остальным разберёмся.

***

      Повторяю про себя, словно заведённый, что буду спокоен. Я буду спокоен. Но когда появляется Аден, а следом за ним движется какой-то шкаф, ведущий за локоть мою девушку... мою испуганную девушку, рот раскрывается, и из него механически вылетает:       — Сукин ты сын, — чувствую, как глаза меняют цвет.       — Отпусти её, — предостерегает Скотт.       — Что, мальчики? — злобно улыбается Хоггарт. — Я не расслышал.