Хён.

Сквозь боль, режущую плоть, невозможно о чём-то думать. Мысли расплываются кровавыми пятнами перед глазами, а собственные стоны режут слух. Чьи-то холодные руки снова дотрагиваются до беззащитного тела и хочется исчезнуть, умереть, чтобы больше не чувствовать чужую кожу на своей. Только пальцы хёна могли так безнаказанно дотрагиваться, легко и заботливо, только хён.. -Он не сможет без переливания, ЁнГук-щи. Не найдёте донора, мы, увы, будем бессильны. -Но где я буду искать донора в три часа утра?! Вы хоть понимаете, что у него нет времени?! У вас должна быть запасная, замороженная, да хоть по бутылочкам разлитая кровь. -Его группа очень редкая, такие нечасто поступают к нам в больницу. Вам лучше пойти в другую,- стальной голос фельдшера, казалось, мог разрезать стоящего напротив мужчину на две части.

***

ЁнГук совсем не понимал, зачем свернул тогда в тёмный и сырой переулок. Что-то кололо в боку, очень сильно. Слева будто воткнули приличного размера иглу и развернули раз десять. И только когда нога ступила в полутёмную атмосферу сеульского закоулка, его предчувствие мало-помалу успокаивалось. С каждым нерасторопным шагом, он чувствовал чужое присутствие здесь. «Алкоголики? Воры, может пьяницы?» Он шёл и гадал, чьё тяжелое дыхание врывалось в аккуратный мир своим сопением. Вдруг, когда новый вдох мокрого воздуха был сделан, он почувствовал нотки металлического запаха крови. Внутри всё не на шутку всполошилось, желудок, кажется, подкатил к горлу и страх колкими лезвиями впился в кожу. -Хё-ё-ён.. помо..ги. Сердце учащённо забилось, когда чужой хриплый и приглушённый голос донёсся до слуха. Щелчок в голове резко поставил всё на свои места, колоть в боку перестало. Мужчина быстро подбежал туда, откуда доносился голос. Он был в ужасе от того, что увидел. Ему пришлось подавить ком тошноты, подкативший к горлу, когда резкий запах крови и сырости забился в рецепторы. Пошарив немного около полумёртвого мальчишки, он нашёл его одежду, сквозь пропитанную уличными запахами. Нацепив на того свой пиджак поверх собственных вещей, он поднял еле дышащего парня и, задыхаясь, побежал в направление ближайшей больницы.

***

И вот сейчас, когда, наконец, он отыскал белоснежную табличку, расцвеченную красными крестами, ему заявляют, что не то. Не туда попали, извините, мы здесь шарлатаны. Мужчине хотелось рвать и метать, чувство справедливости формировались в праведный гнев внутри него, кипя и обжигая самого хозяина. Смотря на наглого доктора напротив, руки так и чесались, чтобы врезать. Но вместо этого ЁнГук только покрепче прижал к себе мальчишку и направился вон из этого места. Мир не уставал удивлять своей гнилью. Истекающий кровью малец дышал через раз, внутри всё переворачивалось, когда перерыв между вдохом был слишком долог. Гук не жалел себя, хоть и видел этого парня впервые. Темнота рассеивалась, потихоньку уступая место новому дню. Над горизонтом пробивались первые солнечные лучи, сильно мешавшие Гуку идти. Он упрямо продолжал бежать, держа на руках почти бездыханное тело, хоть и не видел ничего, ослеплённый солнцем. Новая табличка больницы. Всё верно, тут должны помочь. Он надеется на этого. -Извините! – на его гулкий бас оборачиваются не менее десяти человек, синхронно прикрывая рты рукой. Врач тут же подходит к мужчине и спрашивает в чём дело. Гуку некогда долго объяснять, слова путаются и язык заплетается, но тот всё понимает и отдаёт приказания мед.сёстрам. Спокойствия нет, только страх и волнение, Бан кладёт мальчишку на кушетку словно хрустального, боясь, что тот вот-вот сломается. И многочисленные «трещины» на теле действительно пугают. Он страшно сопит и с опаской смотрит как с того снимают одежду и стирают кровь, ножевые ранения вновь и вновь попадаются на глаза и сердце сжимается. Кажется, прошла целая вечность перед тем, как мальчишке поставили капельницу. Гук не хотел уходить отсюда. Никак. Ему нужно было убедиться, что всё хорошо. ЧжунХон почти умер. Он уже чувствовал, как небывалая лёгкость и тепло окутывают тело, как вдруг его жёстко дёрнули в реальность полную боли. Всё тело превратилось в сплошной синяк. Пульсирующий участок, из которого вытекает кровь. Раздирающе больно, но кричать нет сил, нет сил прийти в себя. Чужие руки, чужие пальцы, всё не то. Хон не чувствует хёна, и это его тревожит. Перед тем, как совсем провалиться в бессознательность, он чувствовал, что кто-то пришёл. Он думал, что хён спас его… Мальчик пытается открыть глаза, но ничего не выходит. Он чувствует, как собственные ресницы щекочут кожу, но веки слишком тяжёлые. Пять мучительно долгих попыток. И на шестой он всё же смог приоткрыть глаза наполовину. Мужчина. Чёрные волосы, тёмно-карие глаза и очень пугающий вид. Первое, что попадается на глаза, это его растрёпанные локоны, а ещё злой до жути взгляд. Больничные лампы и белые халаты режут взгляд, а этот человек слишком тёмен для всего этого. -Ты как?- глубокий, продирающий до самой души, бас. Хон хотел бы вздрогнуть, но всё тело пульсирует болью. -Гд..е хён?- он тихо шепчет, боясь разозлить того, кто напротив. -Кто такой хён? Впрочем, неважно,- он потряс головой, внутри всё смешалось. Куча вопросов, как к этому пацанёнку, так и к себе самому. А ответов нет, ни одного. -Тебе лучше?- Гук повторяет свой вопрос, настойчиво заглядывая в чужие глаза. Чужой испуг расстраивает, и он чуть отодвигается, пытаясь не быть таким… страшным? Его будто бьёт током, когда по юношеским щекам текут прозрачные слёзы, оставляя тонкие блестящие дорожки. Сердце рвёт на куски, злость овладевает телом. Мужчина сжимает руки в кулаки, чувствуя небывалое опустошение. А Хону больно, он молча кричит, потому что на большее не способен. Слёзы всё текут и текут, совсем не желая останавливаться. Глупые слёзы, хён ведь не мог так поступить.