1000 галлеонов за один поцелуй

Отмывая последнее пятно чернил со своей кожи, Гарри старался утихомирить нарастающий гнев, который с каждой секундой брал над ним верх. Он ненавидел оказываться в нелепых ситуациях, быть объектом для насмешек. Ему прекрасно хватило первого курса, когда маленький кудрявый мальчик был слишком доброжелательным, чтобы отвечать обидчикам. Никто уже и не помнит того Гарри, который прятался в библиотеке лишь бы не сталкиваться с Дейвом с третьего курса его факультета. Во многом благодаря нему Гарри стал тем, кто есть. Тот парень не упускал возможности толкнуть Гарри в коридоре, подкинуть ему змею под подушку и просто бросать шутки, над которыми смеялись все, даже Чертов Томлинсон. Единственное воспоминание с того года, которое Гарри не хотел стереть из память, это вечер декабря, когда он сидел во дворе школы и ловил снежинки. Русоволосый мальчишка с румяными щеками присоединился к нему и задавал кучу глупых вопросов о снеге, и Гарри помнит каждый из них. Это был первый раз, когда он решил для себя, что перестанет быть мальчиком для битья, чтобы ещё раз вот так ловить снежинки вместе с гриффиндорцем. Выключая воду, Стайлс обмотался полотенцем и простоял так ещё какое-то время, пока капли стекали по его телу, ударяясь о пол. Ему удалось совладать с эмоциями и не придумывать план мести. Конечно он знал, что это рук Томлинсона и его компашки. Эти парни уже несколько месяцев отравляли его жизнь, но Гарри держался изо всех сил, пока в игру не вступал Луи и всякий контроль над ситуацией терялся. Он до сих пор чувствуют дикое чувство вины за то, что сказал тогда в мётлах. Он видел глаза Луи в тот момент и молился, чтобы тот просто промолчал и забыл обо всем. Зейн был прав, что Гарри играет в слишком опасную игру не с чувствами Гриффиндорца, а со своими собственными. Гарри собрал свои вещи с пола и направился в сторону своей комнаты. В прошлом году ему удалось выбить себе отдельную, чтобы вплотную заняться учёбой, но Ник, живший по соседству, заполонял собой все пространство. Он был, наверное, единственным другом Гарри, которого он мог терпеть, не считая конечно Зейна. Парень дёргает дверную ручку и понимает, что друг снова расположился на его кровати. — Ты вкурсе, что у тебя есть своя комната? — спрашивает Стайлс, бросая вещи в угол комнаты и залезая в шкаф, чтобы достать чёрную футболку и любимые клетчатые штаны. — А ты мог бы быть полюбезнее, — отвечает Ник, — пока ты там расслаблялся, я выяснил, что вся эта гадость произошло по вине Хорана, — Гарри лишь вздыхает, вспоминая, как раздражал его весь урок и даже испортил конспект, который так старательно писал парень, — но мне удалось договориться с той девчонкой, чтобы твои фото не попали в газету, так что ты мне ещё и должен. Ник был кем-то вроде защитником чести Гарри. Он практически вытаскивал репутацию Стайлса из самой задницы и делал так, чтобы остальные продолжали побаиваться и ненавидеть его. У него хорошо получалось бы продвигать известных людей по карьерной лестнице, если бы он не просиживал штаны на уроках и делал хоть что-нибудь. — Ты собираешься разобраться со всем этим? — интересуется парен, закидывая ногу на ногу, все еще расположившись на кровати Гарри. — Не думаю, — отвечает слизеринец, — обычно это все заканчивается слишком плохо для меня, — он вспомнил тот случай, когда Эрик с Когтеврана подсунул ему блевательный батончик и ответка Гарри буквально сорвала весь учебный процесс и их наказали на несколько недель. Это было на третьем курсе и уже тогда его ненавидели все участники группы "Луи и его команда". Он сам дал им такое название, потому что эти четверо постоянно были вместе. Гарри так и не дает никакого конкретного ответа, потому что на утро снова случится что-то из рук вон выходящее и у него может сорвать крышу. В такие моменты он ненавидит себя за то, что не может держать все под контролем. Он хочет, чтобы Малик снова пришел к нему в комнату и прочитал лекцию о самоконтроле, а Гарри бы язвительно отвечал на все его фразы, и они бы выпили пару бутылок пива, которые Зейн прячет под кроватью слизеринца каждую субботу после похода в Хогсмид. Но сейчас Зейн находится со своей семьей, и Гарри не хочет признаваться в том, что ему не хватает своего ответственного и вразумительного друга прямо сейчас.

***

На утро, когда все Слизеринцы собрались в зале, чтобы позавтракать, Гарри пролистывал учебник по заклинаниям, чтобы подготовиться к первому тесту в этом семестре. Он закрылся в своей комнате, чтобы никто из его окружения не застал его за этим занятием. Он сам не понимал почему стыдится этого, но держать все в тайне казалось хорошим решением. Пока одно заклинание сменялось другим, в голове всплыла картина вчерашнего позора. Когда этот придурок набросился на него, первым, на что посмотрел Гарри, было лицо Томлинсона. Он мог поклясться, что вместо озорных огоньков в глазах читалось полное сомнение и даже разочарование. С того момента на пятом курсе в раздевалке, Гарри не мог забыть такого уверенного и дерзкого Луи. Он сам не понял, как словесная перепалка переросла в поцелуи и если бы никто не ломился в дверь, кто знает чем бы все закончилось. После того вечера, Гарри пытался прийти в себя. Он никогда не рассматривал Луи в качестве объекта для симпатии, но не мог не признавать того факта, что он достаточно привлекателен для парня, который вечно смеется и выкидывает глупые фокусы. Но все изменилось. Стайлс несколько дней пытался вычеркнуть из своей памяти его прикосновения, поцелуи и грубую речь. Он больше не был тем парнем, который ловил с ним снежинки. И Стайлс пытался сделать все возможное, чтобы столкновение с этими голубыми глазами перестали вызывать дрожь в коленях. Лучшим решением, которое пришло в его не совсем трезвую голову. было делать все возможное, чтобы Луи Томлинсон сам обходил его стороной. Практически два года он держался изо всех сил, но как только они оставались наедине, Гарри позволял себе сделать то, что он хочет, а после забыться. И даже сейчас, сидя в своей комнате и заучивая заклинания, он думал только о словах Зейна, который всегда видел Гарри насквозь.

***

— Это было бы слишком круто, чтобы быть правдой, — выкрикивает Луи, — ты врешь как всегда. Хоран улыбается, накладывая в тарелку еще одну порцию тыквенной каши. — Ты думаешь я мог выдумать такое? — отвечает Найл, — честное слово, Лу, если бы у меня тогда был фотоаппарат под рукой, я бы доказал тебе, что не вру. За завтраком Найл рассказал историю о том, как его старший брат пьяный вломился в его комнату вместе со своим парнем и буквально начал заниматься любовью на соседней кровати от него. И если бы Хоран тогда не закричал, то был бы свидетелем того, что его брат полный придурок. Луи всегда забавляли такие истории. Он знает Джеймса уже несколько лет, и не мог поверить, что тот парень, который носит очки, глупые кардиганы и говорит слишком заумными словечками, мог прийти пьяный да еще и с парнем. — А что случилось потом? — Ну, он не сразу понял, что это кричу я, — начал Найл, — поэтому пришлось швырнуть в него подушкой. О, а еще он наутро попросил меня больше не спать в его комнате. — Он настолько сильно был пьян? — не унимался Томлинсон, — у меня вот никогда ничего не случается, когда я напиваюсь, — наглая ложь. Найл одобрительно кивает, продолжая доедать свою кашу, когда Лиам появляется в поле их зрения. Обычно он первый просыпается и собирается на завтрак, но сегодня явно не тот день, чтобы Лиам был нормальным. Он не спал вторую ночь подряд. Синяки под глазами выдавали уставший вид, а вялая походка заставляла Луи испытывать дискомфорт от того, что он ничего не может сделать, хотя живет с ним в одной комнате. Луи знал, что Лиама мучает бессонница, и так же он прекрасно знал, что лучше не лезть в это дело. В последний раз, когда Луи попытался выяснить что происходит, Пейн впервые накричал на него, а после вышел из комнаты, захлопнув за собой дверь. — Доброе утро, — произносит Гриффиндорец, присаживаясь за стол. — Привет, Ли, — отвечает Найл, — ты сегодня поздно, упустил мой удивительный рассказ про Джеймса и его проблемы с алкоголем. Пейн выдавливает из себя улыбку. — Уверен, что ты в очередной раз все преувеличил, — отвечает, — в любом случае я сейчас не особо настроен на разговор с кем-либо. Остаток завтрака прошел в полной тишине. Луи попытался спросить друга о тесте, который состоится на следующей неделе, но Лиам только кивнул и продолжил поедать свои блинчики. Первый урок пролетел слишком быстро, чтобы Лиам успел хотя бы уловить суть темы. Он бесполезно пролистывал учебник, сидя на задней парте и пытался сосредоточиться на том, что скажет Зейну, когда, наконец, увидит его. Вторые сутки подряд он прокручивал в голове стоит ли вообще продолжать все это. У него и так сейчас много проблем, связанных с семьей, и вряд ли ему сейчас нужны извинения Пейна. Когда прозвенел звонок, Лиам в спешке покинул кабинет. Он слонялся по первому этажу, пытаясь выловить слизеринцев, у которых сегодня не было никаких совместных уроков. Он облокотился на стену, стараясь не привлекать лишнего внимания. — Добыча сама пришла к тебе в руки, — выкрикнул Ник, когда заметил Гриффиндорца, — и как тебе это удается? Стайлс ухмыльнулся, смотря на испуганного парня. Хотя испуганным его нельзя было назвать. Он выглядел болезненным и усталым, но Гарри нравилось думать, что все вокруг его боятся. Подойдя ближе, Слизеринец встал прямо напротив Лиама, прося Ника идти куда шел. Друг только пожал плечами и пожелал Лиаму отделаться легкими ушибами, а после свернул за угол. — Чем я удостоен такой чести, Пейн, — выплевывает Гарри. Лиам делает глубокий вдох. — Я не участвовал в этом, — начинает гриффиндорец, — не имел никакого понятия, что все это случится, — быстро протараторил,— я просто подумал, что если сам приду к тебе и все объясню, то ты сможешь дать ответы на мои вопросы. Гарри улыбается. — Знаю, — отвечает, и Лиам не верит своим ушам, — не надо на меня так смотреть, Пейн, ты пришел задавать вопросы, я готов на них ответить, но не здесь. Стайлс потащил Лиама на второй этаж в самый конец коридора где обычно они с Ником напивались в тайне от всех. Это место Гарри нашел на втором курсе, когда бесполезно мерил шагами пространство вокруг него. Лиам насторожился, потому что от Слизеринца можно было ожидать все что угодно, но послушно шел рядом. Так сильно хотел услышать правду. — Я слушаю, — произносит Гарри, когда они присаживаются на диван, а Лиам все еще смотрит по сторонам, удивляясь тому, что впервые видит это помещение. Он проводит руками по мягкой ткани и собирается с мыслями. — Почему ты решил помочь мне? Улыбка Гарри становится шире, когда он замечает нервозность Гриффиндорца. Они никогда вот так не сидели и не разговаривали. Все общение сводилось к грубостям и колкостям. И сейчас, когда Лиам переступил через себя и оказался здесь, Гарри нравилось это ощущение непринужденной беседы с тем, кого ты годами унижал или хотя бы пытался. — Еще есть вопросы? — Прости, — шепчет Лиам, — я просто не совсем понимаю что я должен делать, — он опускает голову, — все это для меня впервые, и я совсем не в себе. Боже, я чувствую себя отвратительно. Я облажался, Гарри. Слизеринец удивленно смотрит, не понимая, что он имеет ввиду. — Я отправил ему письмо, — продолжает Лиам, — думал, что в нем смогу объяснить, что вся эта ситуация произошла только потому, что я трус. И я был уверен в правильности своего решения, пока.., — он замолкает, переваривая все, что только что сказал. Он не был ни с кем таким откровенным за последние дни. — И что ты сделал? — спокойно спрашивает Гарри. — Я обвинил его во всем, — еле слышно произносит, — я немного перебрал, чтобы заснуть и все вышло из под контроля.

Flachback

Зейн, Я ждал твоего возращения, чтобы сказать это лично, но тебя нет слишком долго, а меня поглощает чувство вины. Мне чертовски жаль, что я тогда не пришел. Но в этом нет целиком моей вины. Я столько раз видел твои высокомерные взгляды, твою речь. Ты всегда вел себя так, будто ты лучше остальных. Почему я должен унижаться и вымаливать твое прощение, если ты сам ведешь себя как последний урод? Ты виноват, что я не пришел. Ты впервые повел себя адекватно, и я воспринял это слишком хорошо. Я должен был догадаться, что ты снова станешь обычным. Снова будешь смотреть на меня свысока. И если ты хочешь, чтобы я дальше продолжал извиняться перед тобой, то перестань себя так вести. Я больше не буду бегать за тобой, Зейн. Справляйся со своим дерьмом сам. Л.

End Flashback

— Ты правда отправил это? — глаза Гарри округлились, когда Лиам кивнул, — черт, Пейн, ты чем вообще думал? — Гарри подрывается с места, — его отец в тяжелом состоянии, а ты обвиняешь его в том, что сам проебал свидание? Черт, Пейн, ты такой придурок. Как ты вообще мог отправить это? Гарри продолжал задавать вопросы, но не получал на них ответ. Лиам и сам не знал зачем тогда написал все это. Он даже не помнит, как отправил письмо и не уверен, что даже правильно указал получателя. Но этот поступок настолько выбил его из колеи, что он не мог не рассказать об этом хоть кому-то, пусть даже Стайлсу. — Справляйся с дерьмом сам, — цитирует Гарри, — и что ты хочешь от меня? Чтобы я тебе подсказал? — Нет, я просто не знаю что делать и подумал, что ты единственный человек, которого хотя бы заинтересует то, что я все испортил. — Я разговаривал с ним вчера, — встревает Гарри, — он возвращается завтра. И, еще, Лиам, Зейн, он, ну сложный человек. С ним всегда было сложно. Не то, чтобы он вытворял что-то, но еще в детстве, когда мы только начали дружить, он был намного старше меня в развитии и был уверен, что вокруг одни идиоты. Для него трудно выйти из зоны комфорта, поэтому я единственный, с кем он поддерживает связь. Он решился позвать тебя только потому, что проспорил мне, что ему слабо. Он никогда не говорил о чувствах, мы это не обсуждаем, но пару раз всплывало твое имя, и я решил, что будет правильно немного подтолкнуть его. Ко всему прочему ты глаз с него не сводил и это казалось хорошим решением. Но ты и это умудрился запороть. Просто, — Гарри замолкает на секунду, ловя на себе взгляд Лиама, наполненный ужасом, — я хочу, чтобы ты понимал, что для него это было большим испытанием, и он вряд ли сможет спокойно отреагировать на твое письмо. Поэтому не жди от него радостных объятий или чего-либо. Прими тот факт, что он будет отталкивать тебя еще сильнее, если ты будешь к нему приближаться. Дай ему время. Но Лиам никогда никого не слушал и всегда делал так, как велело его сердце.

***

День девятнадцатый — правда и только правда

Луи решил, что сегодня явно не тот день, чтобы просиживать штаны за партой. Он прогуливался по окрестностям школы, подмечая новые незначительные детали. Зима была все ближе и цветы, которые профессор сажала еще весной, уже спрятались. Луи нравилось здесь. Это было лучшее место, чтобы спрятаться от всех и просто наслаждаться холодным ветром. Он зашел в оранжерею, закрывая за собой дверь. Многие думали, что Луи пропускает занятия только потому, что он спал или просто сидел в комнате. От части это было правдой, но чаще всего он находился здесь. Доставал книгу из под полки с горшками и в сотый раз перечитывал уже давно заученные наизусть строчки. Они напоминали ему о доме. Там, откуда он родом, не принято было сидеть на полу с книгой в руках. Во втором классе обычной школы, Луи был игрушкой для битья. Его одноклассники увлекались рок-музыкой, носили крутые футболки и подражали звездам, а Луи читал классику и носил нелепые очки. В тот день, когда он узнал, что он не обычный парень, а волшебник, все круто изменилось. Он полностью перестроил себя, чтобы хоть там найти нормальных друзей. Первым его другом стала Пенни, милая девчонка с Пуффендуя. Она то и познакомила его с Найлом, а позже и Лиам стал его другом. Их троица была самой обсуждаемой группой в школе. Они всегда были вместе, даже на каникулах, если разрешали родители. Позже к ним присоединился Эрик, который сначала казался таким серьезным малым, но потом открылся им, и они подружились. Луи нравилось чувствовать себя частью группы. Луи облокотился на шкаф, продолжая пролистывать страницы. Это утро было лучшим за последнюю неделю, но все лучшее всегда заканчивалось в самый неподходящий момент. Луи уже собирался уходить, чтобы пообедать и завалиться спать до вечера. Он поднялся, вышел из оранжереи и решил, что неплохо будет взглянуть на поле для квиддича. Игр и тренировок не будет до следующего года, и он уже успел соскучится по высоким трибунам и шумному ветру. Томлинсон глубоко вдыхал, наслаждаясь одиночеством. В голове всплывали картинки их прошлых игр, как ему удалось забросить решающий квоффл, и как смешно Лиам падал с метлы на тренировке. Он настолько погрузился в воспоминания, что упустил тот факт, что напротив него стоит кудрявый парень со змеиной эмблемой. Гарри тоже нравилось приходить сюда, особенно после того, как застал пьяного Луи и в очередной раз не сдержал себя. Он молча наблюдал за Гриффиндорцем, который буквально игнорировал его присутствие. — Придумываешь как еще подпортить мне жизнь, — кричит Гарри, и Луи вздрагивает от неожиданности. Его ладони сжались в кулак. Его равновесие было в очередной раз нарушено зеленым засранцем. — Ты прекрасно справляешься без меня, — кричит в ответ, но Гарри лишь улыбается, засовывая руки в карманы штанов. — Думаешь ты такой остроумный, Томлинсон? — язвительный тон Стайлса разгонял кровь внутри него. Это казалось уже таким привычным и обычным, что злость на него не вызывала никаких других новых ощущений. — О, Стайлс, я в этом уверен, — Луи наклоняет голову, показывая, насколько ему безразличны эти слова. Гарри в несколько шагов преодолевает расстояние между ними, кладет руки на его плечи и резким движением притягивает к себе, касаясь алых губ. Луи в ту же секунду отталкивает его, что тот падает на землю. — Иди к черту, Стайлс, — кричит Луи, — какого хрена ты сейчас сделал? Но Гарри снова сносит крышу. Он хватает парня за руку и ловким движением тянет на себя. Луи валится с ног, оказываясь сверху на Слизеринце. Его дыхание учащается, а сердце бьется сильнее обычного. Гарри пользуется моментом, переворачивая их так, что Луи снова в ловушке. И сколько бы он не врал сам себе, но ему нравилось иногда находить в такой ловушке, если никто никогда об этом не узнает и не будет вспоминать или придавать этому значение.

***

Ближе к вечеру Лиам с Найлом прогуливались перед сном. Блондин так хотел хоть немного растормошить друга, что решился выйти в этот холод без любимой мантии. Они разговаривали на абсолютно разные темы, обсуждая то уроки, то животных, то шансы команд на кубок в конце года. Через пол часа Найл сообщил, что Анна вернулась, и он хочет провести с ней немного времени. Лиам понимающе кивнул, и Найл побежал в сторону замка, оставляя друга в одиночестве. Гриффиндорец зашел в глубь леса. Сегодня здесь было на удивление тихо, но это даже к лучшему. Он думал о Зейне слишком много. Вся его голова была забита только этим человеком, поэтому, когда Лиам увидел знакомый силуэт, он решил, что это галлюцинация. Он потер глаза, пытаясь заставить свой мозг работать, но ничего не изменилось. Высокий парень продолжал стоять вдалеке. Лиам неуверенно подошел к нему, вставая рядом на приличном расстоянии. — Привет, — тихо произнес он, но ответа не получил. Ничего нового, но в этот раз он не хотел отступать и плевать хотел на советы Стайлса. Он так долго ждал возможности поговорить, что сейчас точно скажет хоть что-нибудь, — я ждал тебя. И снова тишина. Малик продолжал стоять, игнорируя все вопросы. — Я хотел извиниться перед тобой, — начинает Лиам, — это было паршиво, ну, что я не пришел тогда и не додумался извиниться перед тобой сразу. Тишина в ответ. — В общем, ты должен понять, что я действительно чувствую себя виноватым, — продолжает Лиам уже раздражаясь тому, что пытается высказать все, что накопилось на душе, но разговаривает с пустотой, — ты так и будешь молчать? Малик еле заметно пожимает плечами, и Лиам делает последний шаг на встречу, когда повышает голос, что удивительно для парня, который последний раз кричал на Луи, который испортил его конспект или пытался лезть не в свое дело. — Ты должен выслушать меня, Зейн, — слишком громко говорит Лиам. Зейн поворачивает голову, делает несколько шагов назад, пытаясь понять, что Лиам на пределе. Но только Лиам не знает, что Зейн получил письмо. В тот день, когда его отцу стало хуже, мать постоянно плакала, а Анна не могла подойти ближе из-за страха, Зейн получил письмо. Когда он увидел отправителя, то надеялся, что там будут слова поддержки, и тогда он сможет сам подойти к Лиаму и предложить попробовать еще раз. Но Зейн ошибся. Колкие фразы резали его словно тысяча ножей. Он перечитывал его снова и снова, пока не ощутил злость. И Гарри был прав, когда сказал, что чувства для тех, кто не умеет делать что-то еще. Зейн так злился на Лиама, на Гарри, который подтолкнул его к этому решению, на себя, что почувствовал, как двери снова закрываются, и он остается один в своей комнате, в которую больше никого не впустит. Чувства Зейна разбило одно несчастное письмо. — Знаешь, Лиам Пейн, ты не имеешь никакого права заставлять меня тебя простить, — кричит Зейн, — мне плевать на твои извинения и на то, что ты хочешь все исправить. Мне все равно на это, Лиам. Уходи. Но Лиам не уходит. Он делает несколько шагов вперед, вставая почти вплотную к Когтевранцу. — Мне жаль, что это случилось, — шепчет Лиам, — жаль, что я не настолько смелый, чтобы подойти и сказать это все намного раньше, и мне так жаль, что даже сейчас, когда это, возможно, последний мой шанс, а я все еще боюсь сказать тебе то, что думаю на самом деле. Зейн проводит рукой по волосам, и Лиам задерживает дыхание. Он чувствует легкую дрожь. Возможно это от того, что на улице уже минусовая температура, но есть и второй вариант, от которого Лиама еще сильнее начинает колотить — Зейн не собирается принимать его извинения. — Я испугался, — еле слышно произносит, — я так долго прокручивал в голове, как ты пригласишь меня куда-то, и это случилось. Я сначала был так счастлив, ждал субботы и не мог поверить, что все это не сон. Но потом ты присоединился к игре, и я вдруг подумал, что ты делаешь это не потому, что хочешь сам, а из-за глупого действия Найла. Зейн встает в пол оборота, так же проводя пальцами по волосам, набирая в легкие как можно больше воздуха. Он хотел это услышать. Хотел знать, что Лиам обо всем сожалеет. Хотел почувствовать, пропустить через себя все его переживание и волнение, но не мог подумать, что будет так больно. — Ты подумал, — почти шепотом произносит Зейн, — ты подумал, что я играю с тобой? — легкая улыбка появляется на его лице, — ты правда подумал так? Лиам кивает и тут же жалеет о своем действии, когда Зейн опускает голову, а плечи начинают вздрагивать. Ветер разносил отвратительный смех Малика, который не мог остановиться. Его глаза горели ненавистью, которую Лиам уже давно научился распознавать. Он видел такой взгляд, когда Стайлс смотрел на Луи. И если у тех двоих была взаимная неприязнь, то сейчас сердце Лиама пропустило несколько ударов, а воздуха катастрофически не хватало. Он снова почувствовал ту самую дрожь. — Ты был прав, Лиам Пейн, — произносит Когтевранец, и у Лиама темнеет в глазах. Он теряет свою связь с реальностью, когда Зейн признается в том, что и так сидело внутри него. Он играл. Все эти унижения, которые испытывал Лиам, когда в сотый раз пытался извиниться перед ним, присылал записки, спрашивал Стайлса и просто караулил его в библиотеке каждый вечер, все было ради развлечения Когтевранца. Все было ложью. Лиам открывает рот, но слова застряли комом в горле. Он сдерживал наступающие эмоции, потому что не мог позволить ему увидеть себя слабым еще раз. Зейн бросает еще одну фразу перед тем, как оставить опустошенного Гриффиндорца одного, но Лиам не слышит. Только звон в ушах и отголоски "это игра, это игра, это игра".