1000 галлеонов за один поцелуй

После разговора с Лиамом, Зейн бежал в сторону замка. Он не чувствовал усталости. Быстро передвигая ноги, он одолел слишком большое расстояние. Он остановился у главных ворот, пытаясь восстановить дыхание и не чувствовать жжение в области груди. Это была даже не боль, а ощущение будто его сердце вырвали, крепко сжали и вернули обратно. Зейн спускается в подземелье, начинает колотить дверь в спальни Слизеринцев. Он звал Гарри, стучал кулаками, ногами и молился, чтобы хоть кто-нибудь пустил его. Но дверь все ещё была закрытой. Он облокотился на стену, медленно сползал вниз, закрывая лицо руками. «Что же я натворил» Сейчас не то время, чтобы заниматься самоанализом и выяснять кто из них был в большей степени не прав. Зейну нужно было забыться. Стереть из памяти весь этот день, а особенно ту встречу в лесу. Сначала, конечно, объяснить все своему другу, а после уже забыться. Малик слышит шаги, медленно поднимает голову, сталкиваясь с изумрудным взглядом. Он обращает внимание на приличный синяк, который красовался на губе Стайлса и уже хочет спросить об этом, но его друг касается рукой своей губы и тихо произносит: — Не твое дело, — он подает руку, и Зейн цепляется за нее как за якорь и встает с пола. Гарри произносит пароль, и они попадают в темно-серое помещение, которое уже стало родным для Когтевранца. Оказавшись на втором этаже, Зейн без труда находит нужную им комнату, пока Гарри общается с темноволосым парнем, имя которого он никак не может запомнить. Малик заваливается на кровать, доставая из-под нее бутылку огненного виски. Он купил его на прошлой неделе, когда Лиам продинамил его. Он планировал выпить его вместе с ним, но в итоге напился сам в оранжереи вместе с Найлом, который один из немногих знал о пристрастиях Зейна. — Как ты? — интересуется Гарри, когда входит в комнату и закрывает за собой дверь, — Ник хотел затусить с нами, но я убедил его, что это очень дерьмовая идея. — Твой друг прилипала, — отвечает Малик, — ему стоит отвалить от тебя. Гарри улыбается и чувствует боль от раны, которая только недавно перестала кровоточить. — А тебе стоит отвечать на вопросы, а не переводить разговор в другое русло, — Стайлс садится на пол, отбирая бутылку у друга. Он ставит ее рядом с собой и ждет, когда Малика, наконец, прорвет. Зейн ложится на подушку, закидывая руки за голову. — Я разговаривал с Лиамом, — произносит, — скорее кричал на него. — Оу, — все, что может сказать Гарри. Он открывает бутылку, понимая, что это именно то, что им сейчас необходимо. Гарри не волновался о том, что не сможет завтра поднять свое тело с постели, и, возможно, пропустит еженедельный поход в Хогсмид. Он сам хотел рассказать Зейну о том, что волновало все то время его отсутствия. — Ты кричал, — заключает Гарри, протягивая другу стакан с напитком, — а ты умеешь? — Слизеринец усмехается, но Зейну плевать на это. Он продолжает смотреть в потолок, размышляя стоит ли вообще продолжать. Он пришел сюда, чтобы выплеснуть все накопившиеся, а потом утопить все это в янтарной жидкости. Гарри делает глоток, немного морщится от боли, когда жидкость касается его раны на губе. Это приятная боль. Он хочет чувствовать ее снова и снова, поэтому залпом выпивает стакан. И если бы Зейн не был так занят своими проблемами, то определенно бы выяснил, почему Гарри вызывает в себе такие ощущения и, тем более, не собирается останавливаться. — Что ты сказал ему? — прочистив горло, спрашивает Стайлс. — Проще спросить, что я не сказал ему, — начинает Зейн, — я сказал, что не могу простить его, точнее, что он не имеет никакого долбанного права просить извинить его, не после того, как я получил письмо, — Гарри опускает голову, утаивая, что он прекрасно знает об этом. И он не хочет говорит Зейну, что Лиам слишком сожалеет о написанном. Если он сейчас расскажет про их разговор, а точнее даже два разговора, то Зейн будет ненавидеть себя еще сильнее, чем сейчас. А Гарри хоть и не самый лучший друг, но понимает какого это, когда что-то пожирает его изнутри. — Представляешь, — шепчет Зейн, — он во всем обвинил меня. Это, блять, я виноват, что он тогда не пришел, это я виноват, что он испугался, это я виноват, что он подумал, будто это все долбанная игра, — он замолкает на секунду, пытаясь остановить себя, но выпитые два стакана и жуткая боль в области сердца не позволяют ему этого сделать, — Боже, он правда подумал, что играю с ним, выполняю чертово действие. Он подумал, что я могу с ним так поступить. Как он мог такое подумать? Я согласился играть с ними только для того, чтобы быть рядом с ним и попытаться переступить через себя хоть раз, а он воспринял это как еще один способ издевательства. Гарри переводит взгляд со стакана на друга, недоумевающе смотря на него. Он понятия не имел о какой игре идет речь, но собирался выяснить это прямо сейчас. — Игра? — спрашивает, — какая к черту игра? Сознание Зейна помутнело. И это не совсем было связано с алкоголем, скорее с тем, что он потерял связь с реальность, когда начал говорить все, что приходило в его голову. Он даже не осознавал все, но уже не мог просто замолчать. Ему хотелось вывалить на Гарри все, абсолютно все. Раньше их беседы состояли из ряда вопросов, не касающихся их самих. Они не обсуждали переживания или что-то подобное. Несколько раз Зейн пытался дать совет Гарри по поводу их больных отношений с Гриффиндорцем, но тот лишь отмахивался и больше они к этому не возвращались. Это был первый раз, когда Зейн изливал душу хоть кому-нибудь, и он подумать не мог, что это настолько прекрасно. — Какая игра, Малик? — Гарри начинал злиться, но Зейн будто не слышал его. — Я сказал ему, что он прав, — Когтевранец закрывает лицо руками, — я признал, что игрался с ним, чтобы ему было также больно, как было мне. Гарри, я соврал лишь для того, чтобы почувствовать наслаждение от его боли. Это ненормально. Это ужасно. Это совсем не похоже на меня. Стайлс крепко сжимал стакан в руке, пока Малик разговаривал сам с собой. В его голове крутилось лишь«игра, игра, игра, игра». Гарри с трудом преодолел желание накинуться на Зейна с расспросами об игре, но, увидев его карие глаза, наполненные слезами, он остановил себя. Сейчас было не то время, чтобы выяснять все, поэтому он протянул очередной стакан, а Зейн без вопросов взял его. — Если тебе интересно, — говорит Гарри, — то у меня был самый паршивая неделя за последний год. Меня облили чернилами, на меня накинулся Эйдан и стал целовать при всех, мерзкая девчонка из газеты все это снимала. Но ты можешь гордиться мной, Малик, я не стал драться с этой компашкой уродов. Зейн ухмыляется. — А сегодня, когда снова почувствовал очередную вспышку, я решил прогуляться и пошел на игровое поле. И ты никогда не поверишь, кого я там встретил, — Гарри замолкает, когда его друг приподнимается с кровати, осторожно спускается с нее на пол. Его немного шатало, но Гарри не стал помогать, потому что Зейну нужно научиться справляться с таким в одиночку. И он сейчас имел ввиду не алкогольное опьянение. Зейн наливает себе еще, а после внимательно (насколько это возможно) смотрит на друга. — Томлинсона, — чуть улыбаясь произносит, — он снова был таким остроумным, Зейни, таким уверенным, дерзким, что я не выдержал и поцеловал его, — на лице Малика расплывается улыбка, — он оттолкнул на меня, стал кричать, но мне было плевать на все это, и я повалил его на землю. Он был, видимо, не против, хотя еще немного сопротивлялся. Знаешь, это противостояние доставляет мне такое удовольствие. — Это он тебя? — парень указывает на синяк на губе кудрявого, и Гарри кивает, — ты так себя контролируешь? — Нет, просто, — Гарри замолкает, обдумывая, стоит ли говорить все это, но, посмотрев на друга, на его разбитого пьяного друга, он продолжил, — после того, как я поцеловал его снова, он просто расслабился, и я почувствовал, что будет неплохо немного развлечься. Он обычно сразу сдается, когда я слишком напористый, но в этот раз он просто сбросил меня с себя, стал кричать. Не знаю почему меня это все забавляло, но он увидел мою улыбку, и, видимо, решил стереть ее с моего лица. В свое оправдание хочу сказать, что я не стал отвечать ему, а просто ушел. Зейн пожимает плечами говоря, что он предупреждал об этом, но Гарри пропускает этот жест, стараясь не обращать внимание на то, что его друг всегда оказывается прав. Но Стайлс так же не хотел признавать, что такой Томлинсон нравился ему еще больше. Он мог легко превратиться с покорного мальчика в того, кто может запросто ударить Гарри Стайлса и остаться безнаказанным. — Я поражаюсь тебе, — произносит Малик, — как сильно бы ты не издевался над ним, он все равно позволяет тебе делать то, что ты хочешь. Без всяких действий, без разговоров, он просто делает то, что хочешь ты. — Так происходит не всегда, — встревает Гарри, — обычно мы кричим друг на друга, я как всегда пытаюсь задеть его посильнее, а он упорно отбивается, а потом я срываюсь окончательно и происходит то, что происходит. Зейн немного завидует Гарри. Точнее его возможности терять контроль тогда, когда он сам этого хочет. В присутствии Лиама, он обычно молчит, старается занять себя чем-нибудь, но тот постоянно разговаривает, точнее пытается завести разговор, а Зейн понятия не имеет что нужно делать. Для него проще общаться с Гарри, который не будет реагировать на все слишком резко или вообще не будет реагировать. Единственная мысль, которая не давала ему покоя: что если бы я не согласился на ту авантюру, не стал бы играть с ними, не заставил бы Найла задать тот решающий вопрос, а просто позвал бы Лиама на свидание, то тот бы пришел? Зейн так и не понял, что произнес все это вслух, пока Гарри не начал прерывисто дышать, выливая остатки алкоголя на зеленый ковер. — Делать что? — слишком громко спрашивает он, — что ты делал, Зейн? О какой игре ты говоришь? Малик опустошает стакан перед тем, как неосознанно раскрыть не только свой секрет, но и тех, кто так безоговорочно приняли его к себе. — Глупая игра, — произносит Зейн, — просто глупая игра, которая заставила Лиама сидеть со мной, глупая, глупая, глупая, — он срывается, — это все Хоран, он рассказал моей сестре, а она не умеет держать язык за зубами, и я ввязался во все это. И я так хочу избавиться. Избавиться. Но если я выйду, то проиграю и заплачу за это. — В чем смысл? — перебивает Гарри, которого уже порядком трясло. — Правда или действие, — шепчет Зейн, заваливаясь на спину. Гарри видит, как его пьяный друг ударяется головой, но будто не чувствует ничего, — делать ставки, — говорит Малик, — выиграешь и получишь все. Гарри пытался выбить из него еще хоть что-то, но Малик просто валялся на полу, собирая остатки своего достоинства. Но одно было ясно точно. Эта команда Томлинсона развлекают себя тем, что играют в глупую детскую игру, правила которой известны практически всем. Но Зейн говорил про ставки, и это было то, с чем он разберется после. Остаток вечера Зейн и Гарри лежали на полу в комнате последнего и просто опустошали бутылку. Они не разговаривали, не смеялись, не пытались разрядить обстановку, а просто лежали, переваривая все то, что уже выложили друг другу.

***

Луи стоит на месте, смотря, как парень, которого он только что ударил, просто уходит. Он сам не ожидал от себе таких действий, но не мог позволить снова и снова подчинять себя. Томлинсон проводит рукой по волосам, беспорядочно глотая воздух. Что это было? Гриффиндорец еще раз осматривается, понимая, что Стайлс точно покинул его, и теперь смело может вернуться в свою комнату, не сталкиваясь с ним. Он доходит до главных ворот, решая, что в половину первого ночи никто не будет против, если он немного пошумит. На самом деле Луи не отдавал отчет своим действиям. Он настолько погряз в собственных мыслях, что его не волновало ничего вокруг. Когда он переступил порог школы, то сразу же наткнулся на декана своего факультета, которая делала крайний обход этой ночью. Она не была удивлена, когда Томлинсон столкнулся с ней, еле удерживая себя на ногах. — Мистер Томлинсон, — разносится эхом, — вам очень повезло, что это я, а не Профессор Линн, — Луи опускает глаза вниз, — сейчас очень поздно, поэтому возвращайтесь в свою кровать, и в качестве наказания вы пропустите завтрашний поход в Хогсмид. Томлинсон лишь кивает, понимая, что это лучшее наказание, которое могло бы быть. Каждый раз, когда он попадается, нарушает правила, то уже готов собирать чемоданы домой и придумывать, почему облажался и в этот раз. Он желает Профессору доброй ночи и идет в сторону своего крыла, стараясь не разбить свои кулаки о встречные ему стены. Полная Дама язвительно приветствует его, напоминая, что еще одна такая выходка, и она больше не пустит его. Но Луи плевать. Он заходит внутрь, стараясь как можно тише пробраться в свою комнату, чтобы не разбудить своих однокурсников. Когда дверь за ним закрывается, Луи теряет контроль. Он пинает ногой тумбочку Пейна, сносит все со стола, кричит так сильно, что в горле начинает першить. Он ударяет стены, кидает подушки, сносит все, что попадается ему под руку. — Ненавижу, — кричит Луи, — пошло оно все. Обессиленный падает на пол, оттягивая свои волосы с такой силой, что становится неимоверно больно. Когда силы окончательно покинули его, а гнев потихоньку сходил на нет, он пробегает глазами по комнате, которая выглядит хуже, чем когда он практиковался с заклинаниями и устроил настоящее торнадо. Томлинсон восстанавливает сбившееся дыхание, приподнимается с пола, замечая рядом с собой его друга, который просто сидит и смотрит в одну точку, явно не замечая того, что здесь произошло. Луи подходит к нему, боясь услышать, что Лиам снова на него злится. Он так часто раздражал его, что хочет хотя бы сейчас услышать, что это нормально иногда терять контроль. — Ли, — шепчет Гриффиндорец, — Ли, ты в порядке? Лиам не реагирует. — Дружище, — Луи присаживается рядом, кладет руку на его плечо, притягивая к себе, — я не хотел пугать тебя. Пейн опускает голову. — Ты не пугал меня, — отвечает парень, но Луи лишь сильнее прижимает Лиама, — просто был плохой день. Луи как никто другой знает о плохих днях. И этот точно входил в этот список. Он тяжело вздыхает, ощущая, как тело Лиама вздрагивает. — Все хорошо, Ли, — шепчет, — я рядом и все хорошо. И если тебе станет от этого легче, то я только что врезал Стайлсу, — по лицу Пейна скользит улыбка, но Луи продолжает, не замечая этого, — так хорошо прошелся кулаком по его лицу, что даже не поверил. И если ты думаешь, что я не могу считать этот день худшим, то сразу после этого меня поймала эта швабра и наш еженедельный бунт пройдет в этот раз без меня. — Как ты столкнулся с ним? — еле слышно спрашивает Лиам. Луи не подумал, что это будет выглядеть немного странно. Полночь, он и Стайлс на игровом поле совершенно одни. У него не было времени придумать крутое оправдание всему этому, поэтому он говорил то, что первое приходило на ум. — Я решил прогуляться на ночь и так соскучился по квиддичу, поэтому пошел туда, а он рылся в нашей раздевалке. Ну и я не мог же пройти мимо, Ли, поэтому мы снова поругались, а после я ему врезал, — Луи гордился тем, что так быстро придумал классную ложь, в которую определенно поверят все его друзья. — Я тоже кое с кем поругался, — отвечает Пейн, — но все остались живы после этого, — Лиам умалчивает о том, что не чувствует себя живым. Если бы Луи не ворвался в комнату и не начал сносить все на своем пути, он бы задохнулся от боли.

***

На следующее утро Гарри проснулся с дикой головной болью. Он приподнялся, осознавая, что все еще лежит на полу вместе с Маликом, который мирно сопит рядом. Стрелки часов перевалили за полдень, и Гарри неохотно поднялся с пола, направляясь в ванную комнату. Эту субботу он хотел посвятить заучиванию заклинаний. Но все это было до того, как пьяный Малик рассказал ему очень интересную вещь. И Гарри готов потратить это время на то, чтобы узнать всю правду. Он тихо одевается, пытаясь не разбудить парня, и спускается вниз, проталкиваясь между своими однокурсниками, которые собирались в Хогсмид. — Эй, Стайлс, — кричит Ник, — оторвемся сегодня, — он обнимает друга, а улыбка на его лице начинает порядком раздражать. Гарри откинул его руки, пытаясь ровно стоять на ногах. Он все еще чувствовал себя немного пьяным, а головная боль не давала покоя. — Без меня, — отвечает и выходит из гостиной. Ему нужно было позавтракать, чтобы он мог чувствовать себя лучше. И тот факт, что все покидают школу и он останется в одиночестве, делал его немного счастливым. Он заходит в столовую, садится за свой стол и набирает полную тарелку еды, наливает тыквенный сок и сразу же опустошает стакан. Ему плевать на то, что пару ребят сегодня тоже остаются здесь. Он никогда не обращал на них внимание. Пара пуффендуйцев закончила свою трапезу и покинули зал, и Гарри оставался один до тех пор, пока напротив него через несколько столов не сел растрепанный Гриффиндорец в белой футболке и темно синих пижамных штанах. Гарри окинул его беглым взглядом, цепляясь за каждую незначительную деталь. Томлинсон всю ночь провел рядом с Лиамом, стараясь быть для него настоящей опорой. Он не выспался, голова болела так сильно, что любой, даже самый тихий звук, раздражал еще сильнее. Все его друзья уже ушли в Хогсмид, пожелали ему повеселиться, хотя прекрасно знают, что он запрется в комнате и не будет выходить оттуда, пока Найл не принесет ему пару бутылок пива. Луи поднимает голову, осматриваясь вокруг. Он сразу замечает Слизеринца, такого же побитого, как он сам. Фиолетовый отпечаток красовался на его губе, и Луи улыбнулся этому. Он так долго смотрел на его губы, что Гарри, почувствовал на себе чей-то взгляд, приподнял голову, сталкиваясь с ним. Томлинсон все еще улыбается, не понимая что именно его так забавляет. Он наливает еще один стакан сока, а после спрашивает: — Ты в порядке? — и Гарри уверен, что этот вопрос не предназначался ему. Скорее это галлюцинации его еще пьяного сознания. Он трясет головой, пытаясь выбросить этот голос из своей головы, — ты оглох, Стайлс? Ему не слышится. Луи на самом деле только что спросил как он. И если Гарри сейчас не ответит, то будет жалеть об этом. Скорее всего будет. — Нет, — произносит Гарри, — благодаря тебе, — он указывает на свою губу, и Луи начинает смеяться. — Я хорошо постарался, — и Гарри смеется вместе с ним. Это было нечто странное. Луи не хотелось грубить или нападать на него, а Гарри нравилось просто вот так смеяться, без всякой на то причины. — Удивлен, что я ушел оттуда живым, — почти кричит Луи из-за расстояния между ними. — Я тоже, — и Луи приходит не самая лучшая идея, но он поднимается с места, берет в одну руку свою тарелку, а в другую стакан с соком, и идет в строну слизеринского стола. Он ставит тарелку рядом с тарелкой Гарри и садится, не обращая внимание на его удивление. Стайлс ничего не произносит, он доедает свою кашу и тянется за еще одной порцией в то время, как Луи решил налить себе еще стакан сока. Их руки соприкасаются в воздухе, и они резко отдергивают их, немного смущаясь. — Меня наказали из-за тебя, — произносит Луи, — все дерьмо, что случается со мной из-за тебя, — он говорит это не с осуждением или злобой, а с улыбкой на лице, которая так нравится Гарри. — А я напился вчера, — отвечает, — Зейн пришел ко мне, и мы выпили совсем немного, — Луи бросает на него удивленный взгляд, и Гарри сдается, — ладно, может и много. Оу, так поэтому я себя так паршиво чувствую. Луи больше не может сдерживаться. Он смеется во весь голос, и если бы здесь был хоть кто-нибудь, то точно бы обратил на него внимание. Это все выглядело странно. Луи за слизеринским столом, Гарри, который пытается шутить. Все это слишком странно. — Раз уж мы единственные, кто остались сегодня без пива, — начинает Луи, но останавливает себя, ощущая, что говорит что-то не то, — в общем, если ты не будешь такой задницей, то можешь сыграть со мной в приставку, которую я привез из дома. Он надеется, что Гарри откажется. — Хорошо, — отвечает Слизеринец, — если ты больше не будешь набрасываться на меня. Моя репутация может пострадать. — Твоя репутация пострадала уже давно, — Луи сталкивается с изумрудным взглядом, начиная задыхаться. Его тело не первый раз реагирует так, но он слишком хорошо научился списывать это на бессонницу и плохое настроение. После завтрака Луи вытащил свою коробку с играми в общую гостиную, а Гарри нашел маггловский телевизор, который подарил ему Ник в качестве очередной глупой шутки. Стайлс не знал, как именно пользоваться им, но Луи, на удивление, быстро со всем разобрался, и они уже сидели на диване рядом друг с другом, а Луи объяснял на какие кнопки нужно нажимать. — Ты безнадежен, — заключает Луи, когда в очередной раз выигрывает в Forza Horizon. — Боже, эта дьявольская штука сводит меня с ума, — смеется Стайлс, отбрасывая джойстик в сторону. Луи продолжал выбирать себе машину, на которой раскатает Гарри в очередной раз. — Раз уж ты победил меня, — Гарри начинает считать, — двенадцать раз, то определенно должен мне. Это я молчу еще про свои увечья, которые ты нанес мне. — И что же я должен тебе, Стайлс? Гарри немного медлит, но не потому, что боится. Он осматривается, убеждаясь, что ничего опасного, режущего рядом нет. — В какую чертову игру ты играешь? — Луи переводит взгляд с экрана на него. — Ты о чем? — спрашивает, — я говорил тебе название в самом начале. Стайлс качает головой. — Я совершенно не об этом, — и руки Луи сильнее сжали джойстик, — я о той, в которую ввязался Малик. — Не твое дело, — слишком грубо отвечает Томлинсон. — Значит ты прекрасно знаешь о чем я говорю, — Гарри ухмыляется, — знаешь, такая игра, когда люди задают вопрос, а ты выбираешь, а после вскрываешь все свои секреты или выполняешь действие. Луи откладывает игру, переводит взгляд на слишком довольного собой слизеринца. — Я ничего тебе не скажу, — заключает Луи. — О, малыш Томлинсон боится играть со мной, — его начинало трясти. Их общение всегда состояло из резких перепадов. Все может идти хорошо, но обязательно случится то, что выведет одного из себя и случиться может все что угодно. Сейчас Луи был тем, кого выводят, и он держался изо всех сил. Он обещал себе. — Уверен, что твоей фантазии хватит только на то, чтобы я опозорил себя перед всеми, — говорил Луи, победно наклоняя голову на бок. Гарри придвигается ближе, так, что Луи может чувствовать его дыхание. — Давай попробуем, — шепчет Гарри, — давай сыграем.