1000 галлеонов за один поцелуй

Он наклоняется, касаясь губ аккуратно, нежно. Скользит руками, зарываясь в русые волосы. Проводит языком по нижней губе, задыхаясь от нехватки воздуха. Он чувствует, как холодные руки дотрагиваются до щеки. Все тело немеет, он тонет в океане его глаз, когда на секунду отстраняется. Луи прерывисто дышит, поглаживая большим пальцем алые щеки Слизеринца. В первый раз он не хочет отталкивать его от себя. Все было по-другому. Он был другой. Его ресницы вздрагивали каждый раз от таких прикосновений. Гриффиндорец притягивает Гарри ближе, сталкиваясь лбами. — Правда или действие, — шепчет Томлинсон. — Действие, — еле слышно отвечает, не узнавая собственный голос. — Сделай это еще раз, — и Гарри тянет его на себя, оказываясь снизу. Обнимает за талию, залезая руками под белую футболку парня. Его руки блуждают по разгоряченному телу, а губы краснеют от жадных поцелуев. Их не беспокоит, что совсем скоро все вернутся из Хогсмида и все снова станет таким, как было всегда. Луи снова будет делать вид, что Стайлс вызывает в нем только злость и ненависть, а Гарри будет делать вид, что Томлинсон его не волнует ни в каком смысле.

***

Первый снег выпал намного раньше, чем полагалось. Это означало, что совсем скоро закончится учебный семестр, пройдет ежегодный и последний для выпускников бал, а после останется сдать экзамены и вступить во взрослую жизнь. Зейна забавляла мысль о его будущем. Все до мельчайших подробностей было расписано еще в детстве, когда он составлял список своих целей на дальнюю перспективу. После вчерашней пьянки, он был рад избавиться от давящих стен и выйти на свежий воздух. Он снова занял свое любимое место возле статуи, достал книжку и начал вчитываться в каждое слово. Малик вытащил ее из под матраса Гарри, когда тот вышел из комнаты думая, что он спит. Зейн не любил лезть в чужую жизнь или как-то быть замешанным в таком, но в этот раз чувство любопытства взяло над ним верх. На пятой странице он узнает почерк. Точнее тот, что исправлял слова, написанные кем-то неизвестным. Он внимательно рассматривает буквы, пытаясь разобраться кому они принадлежат. «он раздражает влюблен в меня» «вчера я снова сдался и позволил завладеть мной любить меня» Он узнает каждую букву, вырисованную рукой его друга. Почти каждое гневное слово было исправлено на "любить" и это натолкнуло на мысль, что это то самое, что позволяет Гарри сдерживать свой гнев. Возле каждого исправления сбоку была написана дата. Зейн узнал несколько, особенно ту, когда в начале года случился казус в кабинете зелья. Гарри трясло несколько часов. Он разносил комнату, швырялся учебниками и кричал так громко, что у Зейна закладывало уши. Когтевранец сделал несколько попыток, чтобы прекратить это саморазрушение, но Гарри оттолкнул его и велел проваливать. Тогда он был уверен, что вся эта выходка закончится тем, что Стайлс просто уничтожит компашку Луи, но на следующий день Гарри просто вышел из комнаты, здоровался с каждым встречным и носил фальшивую улыбку. Все снова вернулось в нормальное русло. И может Зейн бы и поверил в тот раз, но он слишком хорошо знал его. «надеюсь, что он исчезнет извсегда будет в моей жизни» Зейн закрывает книгу, прячет ее под мантией и встаёт с уже нагретого места. Он должен вернуть ее до того, как парень обнаружит пропажу. Гарри сам стащил это и будет ещё хуже, если Зейн ее не вернёт.

***

Ближе к вечеру студенты возвращались с Хогсмида, показывали друг другу новые вещи, которые приобрели в лавках и рассказывали истории, которые приключились с ними за день. Найл хвастался новой метлой, которую подарил отец к приближающемуся дню рождения. Он долго не мог решить, что именно хочет получить, но на прошлых выходных Лиам прожужал ему все уши о ней, и Найл сдался. Она была великолепна. Золотистый оттенок переливался на солнце, тонкая ручка из коры красного дерева позволяла набирать скорость в считанные секунды. Если бы у каждого в команде была такая метла, то вряд ли бы они болтались на последнем месте турнирной Таблицы. — Томлинсон будет умолять меня дать ему прокатиться, — произносит Найл, когда они возвращаются в замок, — чувствую, что его очередное действие будет связано с ней. Эрик смеется, придерживая в руках новые учебники, которые приобрел сегодня утром. Парочка из них были по заклинаниям, остальные связаны с подготовкой к экзамену. — Ты только Лиаму не говори, — Эрик проходит между студентов, оборачиваясь, чтобы не потерять друга из вида, — он и так в последнее время слишком загруженный, а это определенно добьёт его. — Тогда зачем покупать новую метлу, если ты не можешь похвастаться перед друзьями? — Найл поднимает ее в воздух, — может это последнее, чем я буду гордиться в жизни, Блэк, не порти кайф. Парни расходятся каждый по своим гостиным, чтобы оставить ненужные вещи и собраться на поле. Очередная неделя подходит к концу. Эрик заходит в гостиную своего факультета, сбрасывает мантию на диван и принимается раскладывать купленные учебники. Он проводит пальцами по новым обложкам, вдыхает запах свежих чернил. В этом году он решил более усердно готовиться к экзаменам. Вместе с Зейном по пятницам вечером они закрываются в библиотеке, достают тонны книг и конспектируют каждую, обсуждая непонятные для них вопросы. В прошлый раз Эрику удалось ответить на двадцать вопросов больше, чему Зейн был слишком рад. Такие занятие показывали, что нет предела совершенству и даже Зейн Малик знает не все. — Я принес то, что ты просил, — произносит Блэк, когда видит темноволосого парня, садящегося на диван, — повезло, что мы заказали их раньше, это был последний экземпляр. Зейн кивает, рассматривая заваленный стол. Приобрести парочку новых учебников было неплохой идеей. Они смогут подготовиться лучше, знать больше заклинаний и сдать итоговое задание за семестр лучше остальных. Зейну всегда хотелось быть лучше, чтобы доказать себе, что он достоен большего. Он достоен того, чтобы держать Лиама за руку, когда они будут спускать на завтрак, достоен быть рядом в самые тяжёлые для него периоды, достоен касаться его кожи, он достоен. Но Малик слишком резко отреагировал на то, что вышло в порыве эмоций. Он прекрасно знает, что Пейн не контролировал себя, когда писал все это. И если бы это пришло в любой другой день, он бы даже не обратил внимание, но все случается в неподходящий момент. Его выбило из колеи, в голове не складывалась картинка и единственное, что на тот момент казалось лучшим попросту уничтожило все. — В пятницу не выйдет, — шепчет Малик, — я должен вернуться домой на выходные. В последнее время ему часто приходят письма из дома. Отец борется с болезнью, но, кажется, безуспешно. Он успокаивает мать, укладывает в кровать Анну, которая еле справляется со всем этим, хотя пытается показать все иначе. На него столько навалилось за считаные дни, что он не в силах разобраться в одиночку. Зейн очень хотел, чтобы рядом с ним был русоволосый парень с чашкой какао и лучезарной улыбкой. Все было бы намного проще. Эрик обратил внимание на то, как быстро Малик выпадает из реальности. Он полностью погружается в свои мысли, отстраняясь от внешнего мира. Блэк редко спрашивал Зейна о его семье, жизни, планах, да и сам Когтевранец не особо распространялся о себе. Он был скрытным, постоянно увиливал от любых вопросов или переводил тему разговоров. Зейн не хотел показывать себя миру. — Все хорошо? Зейн пожимает плечами, а грустная улыбка скользит по лицу. — Если бы все было хорошо, я бы не уезжал, верно? Блэк решает больше не лезть. Он идет в свою комнату, раскладывает оставшиеся книги в шкаф и решает немного отдохнуть перед тем, как снова вляпается в очередную неприятность. Тем временем Лиам измерял шагами окружности замка. Он несколько раз прошел от западного крыла к южному, останавливаясь только на несколько секунд, чтобы перевести дыхание. Сегодня он провел совсем мало времени со своими друзьями. Они разошлись после обеда, когда парни решили пройтись по магазинам, а он с трясущимися коленями пошел в противоположную сторону. Он считал каждый шаг, теребил руками подол мантии и прерывисто дышал. Промерзлый воздух заставлял его разум мыслить как можно более здраво, но все пошло к чертям, когда он увидел его, сидящего на привычном месте, листающего книгу. Это было словно во сне, когда Лиам приблизился, оставаясь на безопасном расстоянии, чтобы быть незамеченным. Он следил за каждым движением темноволосого, как он проводил рукой по волосам, как перелистывал страницы и хмурил брови, читая содержимое. От каждого действие сердце Лиама билось все сильнее. Настолько глупо было напиться впервые за этот семестр, написать то дерьмовое письмо и отправить его. Первый раз он получил такой шанс быть рядом с тем, кого считает совершенством во всех смыслах и так бездарно просрать. Пейн ненавидел себя за это. Он следил за Зейном еще несколько часов, пока парень не зашел в книжный магазин. И если бы он не был так напуган и огорчен словами Зейна, то сейчас же побежал за ним и заставил бы его принять те безумные извинения, которые репетирует перед зеркалом, признаться, что все те слова полная ложь. И Зейн определенно бы простил Лиама и смог бы быть с ним. Но все это было лишь фантазией, поэтому Пейн еще раз взглянул на витрину, провожая парня взглядом, и ушел. Он вернулся в замок раньше положенного, но так и не решился зайти внутрь. Прогулка казалась хорошей идеей, хоть и было довольно холодно. Все его мысли были лишь о том вечере, когда Зейн вдребезги разбил все надежды. Сколько бы Лиам не пытался заставить свой мозг думать об учебе, игре или хотя бы о следующих матчах, все возвращалось к темному лесу, трясущимся рукам и тому, как Малик признал то, что так боялся Пейн. После захода солнца Лиам решил, что не позволит себе больше думать о Зейне, заполнять всю его голову и доводить до сумасшествия. Он сделает все возможное, чтобы при упоминание этого имени перестало темнеть в глазах.

***

— Это была очень дерьмовая идея, — шепчет Луи, упираясь спиной о железную вешалку, которая определенно оставит большой синяк. — Можешь заткнуться? — спрашивает парень, чувствуя, как острая боль прознает его поясницу. — Ты решил, что у нас есть еще несколько минут, — огрызается Томлинсон, — и если бы ты, — утыкается пальцем в грудь кудрявого, — послушал меня, то не стоял бы в этом шкафу, сгибаясь пополам. Стайлс ухмыляется, но Луи не видит этого. Он настолько сосредоточился на шумах снаружи, что, когда тяжелая рука легла на его плечо, вздрогнул, издавая нечто похожее на писк. — Не думал, что ты пугливый, Томлинсон, — он скользит рукой по предплечью, останавливая на локте, и притягивает к себе, — расслабься, — шепчет, наклоняясь ближе, — представь, что здесь только ты и я. Томлинсон сдается, когда ощущает пухлые губы на своих. — Знаешь, Кейт, не важно с кем ты пойдешь на бал, главное, что он последний, и мы повеселимся, — слышится женский голос, от которого Луи врезается спиной в стену, роняя ту самую вешалку. Он замирает, все еще ощущая руки Стайлса на себе, и не произносит ни слова, прислушиваясь к разговору по ту сторону двери. — А ты уже пригласила того красавчика с Гриффиндора? — произносит девушка, — уверена, что вы бы хорошо смотрелись вместе, — она смеется, и Луи рад, что никто не услышал грохота в шкафу. Гарри приближается ближе, продолжая поглаживать спину Томлинсона. Ему нравилось, что они оказались заперты здесь и даже не имеют никакого понятия о том, когда у них получится выйти. — Да, но он уже занят, Кейт, — отвечает девушка, — но я пойду с Луи, — и если бы парень, чье имя Стайлс сейчас услышал смог бы видеть его удивленные глаза, то он бы потерял все уважение к себе. Гарри не мог поверить в то, что Луи пойдет на этот бал, да и еще с какой-то девчонкой. Ему казалось, что их компания разделится на пары, как они делали в прошлом году. Эта новость вызывала в нем желание выйти из долбанного шкафа и сказать, что если Луи и пойдет туда, то только с ним. Но он не был готов к тому, что все вокруг узнают, как самоуверенный и наглый Гарри Стайлс влюблен в такого же безумного Луи Томлинсона, не после того, что он делал все эти годы. — Ты идешь на бал? — шепчет, и Луи кивает, зная, что он этого не увидит. Гарри не дожидается ответа, а звуки голосов утихают. Это явно не то окончание вечера, на которое он надеялся. В своей голове он вообразил, что сможет проводить Луи до его крыла, поцеловать, возможно даже сказать, что был рад провести этот день с ним, но никогда не случается то, что ты придумываешь себе сам. Гарри толкает дверь, которая со скрипом открывается. Он выходит, останавливаясь возле дивана, но так и не решается присесть. — Черт, я думал, что нам придется ночевать здесь, — произносит Луи, разминая спину, — дерьмовая, дерьмовая идея, — но Гарри не реагирует на слова. Он встает в пол оборота, пронзая взглядом выход. Уйти сейчас будет лучшим решением, но Гарри никогда не поступает таким образом. — Ты идешь на бал? — повторяет вопрос. Луи переминается с ноги на ногу, не понимая, почему он так волнуется. — Да, — отвечает, — конечно, — делает несколько шагов вперед, — разве ты нет? Гарри пожимает плечами. На самом деле он даже не думал звать кого-то. Он договорился с Ником, что последний праздник в этом году проведут вместе, напиваясь за школой. — Возможно я сейчас скажу глупость, Стайлс, — Луи ухмыляется, — но твое недовольное лицо просто заставляет меня это произнести, — он складывает руки на груди, наклоняя голову на бок, — ты решил, что на бал я пойду с тобой? Стайлс чувствует напряжение, которое моментально возрастало между ними. Он делает глубокий вдох перед тем, как снова все разрушит. — Ты слишком высокого мнения о себе, Томлинсон, — выплевывает, — или ты подумал, что сегодняшний день что-то изменит? — и Луи снова видит ту нахальную ухмылку, — ты просто смешон. Томлинсон хлопает ресницами, пока Гарри покидает помещение под его пристальный взгляд. Сегодня Луи напишет в своем дневнике только одну фразу: «он меня уничтожает»

***

Под конец дня Найл расположился на мягком пледе, который любезно предоставил ему Эрик. Он без умолку рассказывал про новую метлу, и всех порядком начинало тошнить от этого. Лиам сидел как можно дальше от всех, пытаясь вникнуть в суть разговора, а Луи записывал баллы каждого. — Может ты остановишься, — ноет Эрик, — мы все за тебя счастливы, Найл, даже Лиам. Хоран победно улыбается, а Луи протягивает ему пергамент. Очередная неделя подходит к концу, никто не выбыл из состязания, а ставки с каждым разом только растут. — Я предлагаю начать придумывать самый грандиозный розыгрыш этого года, — произносит Найл, — этот бал последний, и мы просто обязаны оставить в нашей памяти отпечаток о нем. Блэк соглашается, предлагая несколько вариантов, которые блондин сразу отбрасывает. Лиам кивает на каждое предложение, радуясь только тому, что на сегодняшнее собрание не пришел тот, о ком он обещал забыть. И только Луи не может признаться даже себе, что сегодняшний день оставил самый большой отпечаток, потому что он все еще чувствует его прикосновения на себе.