1000 галлеонов за один поцелуй

Воскресенье было на редкость скучным. Найлу не удалось опробовать свою метлу из-за плохой погоды, Эрик заперся в комнате и выполнял домашнее задание, Лиам читал бестолковую книгу, а Луи бездумно валялся на кровати, подбрасывая мячик. Он считал, что если сможет подбросить и не уронить его в течение десяти минут, то забудет яд Слизеринца и сможет дать ему шанс. Но мячик падал, а Лу не сдавался. Понедельник начался с крика Лиама, который раздражался, что его сосед по комнате в очередной раз навел бардак, и он не может найти нужный учебник. — Почему ты не можешь убирать за собой, — возмущается Пейн, бросая мусор на кровать Томлинсона, который старается не реагировать. Лиам раньше не страдал перепадами настроения или вспышками ярости. Он мог грубо ответить, накричать на Луи, но никогда не переходил грань. В последнее время его состояние вызывало страх. Он перестал посещать совместные обеды, пропадал постоянно непонятно где и все больше повышал голос. Если бы Луи не знал его так хорошо, то решил бы, что ему просто разбили сердце, но Томлинсон уверен, что дело совершенно в другом. Не могут два разбитых сердца находиться в одной комнате. За завтраком Найл рассказал глупую шутку, когда решил, что может сесть за их стол. Он часто присоединялся к Гриффиндорцам, считая, что без него все будет тухло. Луи старался сдерживать себя, чтобы не заткнуть болтающего друга и изредка поглядывал на противоположный стол, надеясь столкнуться с изумрудными глазами. Он не узнавал себя. После игры, поцелуев, объятий, разговоров ни о чем, после заточения в шкафу, оскорблений Стайлса, он не мог перестать искать его. Это было словно наваждение. Глупое желание сделать так, чтобы Стайлс почувствовал себя неуютно, именно так, как ощущает себя Луи. — Ты собираешь сидеть здесь или все же пойдешь на урок? — спрашивает Лиам, когда студенты стали расходиться по кабинетам, а Томлинсон продолжал пялиться на змеиный стол. Он кивает, приподнимаясь с места. Лиам всегда был для него якорем, который удерживал на поверхности этой ужасно жестокой жизни.

***

Первое занятие проходило на втором этаже. Совмещенная лекция была последней в этом семестре и последним шансом Эрика на то, чтобы вернуть забытый учебник. Он садится за последнюю парту, вытаскивает пару пергаментов и дожидается начала. По одному студенты заходят в кабинет, каждый раз громко хлопая дверью. Шумящие Слизеринцы все ещё обсуждали выходные, а так же предстоящее событие. И если бы не знакомый голос, который с каждой секундой становился все отчетливее, Эрик бы даже не обратил внимание на входящих в помещение. Сразу за мерзко улыбающимся Гарри шла Анна, мило беседующая со своим братом. Она размахивала руками, показывая что-то непонятное для Когтевранца, на что Стайлс лишь цокал, а Зейн пожимал плечами, следуя за другом. Он садится рядом с ним, предварительно одарив Блэка приветственным кивком. Эрик даже не удивляется тому, как меняется Зейн в присутствии других людей. Не то, чтобы он игнорировал присутствие других, но явно давал знать, что не заинтересован в публичности их дружбы. — Не занято? — парень переводит взгляд на нее, стоящую так близко. Он чувствует аромат корицы, замечает блеск кожи и такие же янтарные глаза, как у брата. — Нет, конечно нет, — Эрик отодвигает свои вещи, не сводя с нее глаз. Она плавно присаживается рядом, поправляет волосы и устраивается поудобнее, готовясь к очередному монологу профессора о предстоящих экзаменах, ответственности и принятии важных решений. Блэк залезает рукой в сумку, нащупывая нужную книгу, и достает, кладя прямо перед Анной. — Ты забыла в прошлый раз, — произносит с улыбкой, — я отдал бы раньше, но тебя не было. Анна проводит рукой по обложке, прикрывая глаза. — Спасибо, — проговаривает, — думала, что потеряла ее. Блэк кивает, переводят взгляд с нее на пустой пергамент. Все так глупо. Он не может спокойно разговаривать с ней как другие, приветствовать в коридорах, интересоваться жизнью или бросать пару шуток, чтобы разрядить обстановку. Перед тем, как вернуть книгу, Эрик пол ночи провел за письменным столом, вырисовывая, а потом зачеркивая слова. Он хотел написать извинительное письмо, описать как чертовски ему жаль, что все вот так получилось. Он истратил половину бумаги, когда, наконец, смог выразить все свои чувства на листе. И если Анна даст шанс быть рядом, быть для нее другом, то Эрик готов забыть все, стерпеть все разговоры Найла о ней, все их прикосновения, просто быть тем к кому она придет, когда все станет хуже. Он уверен, что сможет. На второй лекции по практической магии, когда Луи должен был подготовить доклад, а любой студент Слизерина завалить его вопросами, преподаватель провел показательное выступление. Он встал в пару с другим профессором, демонстрируя как можно применять атакующие чары без вреда сопернику. Томлинсон радовался тому, что его минута позора не состоится, поэтому внимательно наблюдал за скользящими по воздуху палочками и яркими вспышками. После его поставили в пару с Лиамом, который настолько увлекся, что оставил пару синяков Луи. — Какого хрена, Пейн? — кричал он каждый раз, когда друг переусердствовал с магией. Луи касается своей шеи, нащупывая шишку, которую оставил Лиам. Томлинсон решает, что поговорит с ним обо всем этом, пока он окончательно не вышел из под контроля. За обедом Луи сталкивается с парнем из Пуффендуя, с которым устраивал пакости на третьем курсе. Он был еще более безбашенным, чем Хоран. Все его идеи были настолько безумны, что Луи просто не мог устоять. Последний их розыгрыш закончился тем, что Лиам не разговаривал с ним несколько месяцев, даже не смотрел в его сторону. Поэтому им пришлось прекратить общение, закончить развлекаться и разойтись по сторонам. — Рад видеть тебя, Томмо, — произносит Итан, — у меня для тебя есть хорошие новости. Луи расплывается в улыбке. — Тогда нам лучше уйти в более тихое место, — Томлинсон кладет руку на его плечо, уводя из общего зала под пристальный взгляд Слизеринца, чье недовольство читалась в каждой морщинке на лице. Они поворачивают за угол, останавливаясь за винтовой лестницей, спрятанные от любопытных глаз. — Так что за новости, Итан, — произносит Томлинсон. — Помнишь в начале года ты спрашивал не осталось ли еще выходов из замка? — Луи кивает, — в общем, я нашел один на старых картах, он не отслеживается магией, создан специально для того, чтобы незаметно убежать. — Ты серьезно? — Итан расплывается в победной улыбке. — Еще как. Я уже опробовал его на прошлой неделе, оторвался с парнями в пабе за углом, — хвастается парень, — я оставлю карту для тебя в библиотеке в нашем тайнике, не благодри, друг, развлекайся. Пуффендуец хлопает парня по плечу и удаляется, оставляя Луи размышлять о том, когда он сможет сбежать на несколько часов отсюда и немного отдохнуть. Томлинсон давно хотел найти нечто подобное. Он изучил все книги, все истории про замок, рассказы выпускников и даже устроил слежку за преподавателями, но все было бесполезно. Тогда он обратился к Итану, который слишком хорош в том, чтобы найти несуществующее. Он решает, что сбежит отсюда завтра, после отбоя. Возьмет немного денег, наденет старую одежду и будет стараться не выделяться из толпы. Сможет спокойно понаблюдать за звездами, выпить пару стаканов алкоголя, может подцепит кого-нибудь, что для него не свойственно. Это будет только его ночь, полная самобичевания, самовнушения и пьяного сознания. И Луи уже начинает считать минуты. Ближе к вечеру, когда лекции подошли к концу, а студенты разбрелись по комнатам, Лиам размеренными шагами направлялся на игровое поле. Он проводил здесь практически каждый день, ему не хватало тренировок. Только они помогали собрать себя в кучу и сделать что-то полезное. Он переодевается в форму, надевая утепленную водолазку алого цвета. Берет в руки желтый шарф, но так и не решается завязать его. Выходит на поле, закидывая голову назад, охватывая взглядом как можно больше звезд. Садясь на метлу, Лиам ещё раз оглядывается по сторонам, а после взлетает, рассекая воздух. Чувствуя поток холодного ветра, он расслабляется, постепенно набирая скорость. Делает несколько трюков, которые помогли на последней игре, пролетает между трибунами, ловит воображаемый квоффл и забрасывает в кольцо. Слышит гул трибун, своё имя, которое выкрикивает каждый. Это будто въелось в его голову. Уже несколько вечеров Лиам тренируется в одиночку, а сознание вырисовывает ему очень реалистичную картинку, в которую он отчаянно пытается верить. С усилением ветра Лиам приземляется, протирая влажный от пота лоб. Он возвращается в раздевалку, отбрасывает метлу в сторону и снимает форму. Застегивая рубашку, Лиам слышит посторонние звуки снаружи. Надеясь, что это Томлинсон, который решил просто напугать друга, Лиам выходит, забывая мантию внутри. Он пробегает глазами по полю, замечая слева от раздевалки Слизерина тёмный силуэт, выпускающий дым. Лиам ухмыляется, надеясь, что поймает Луи с сигаретой, хотя тот обещал бросить. Они даже спорили, что ему это не удасться, но Луи настаивал на своём. Пейн делает несколько шагов в его направлении, вздрагивая от резкого порыва ветра. — Я знал, что ты рано или поздно сдашься, — Пейн протягивает руку, выхватывает сигарету и бросает на землю, — ты должен мне, Томлинсон, будешь убирать за собой несколько месяцев, — он улыбается. Парень поворачивается, вставая под тусклый свет единственного фонаря. И Лиам теряет дар речи, ощущая дрожь по всему телу. Он замечает густые ресницы, падающие тенью на алые от мороза щеки, а карие глаза плавно осматривают его снизу вверх. — Прости, — выдавливает из себя Пейн, — я не хотел. Брюнет шмыгает носом, отворачивается, доставая из пачки ещё одну сигарету. Все попытки Лиама забыть об этом человеке в дребезги разбиваются, когда он чувствует нарастающую боль, захватывающую половину тела. Он стоит рядом ещё несколько минут, надеясь, что своим присутствие вынудит Зейна произнести хоть слово, но этого не происходит. Окоченевшими от холода пальцами, Лиам достаёт палочку, создавая вокруг Малика некий барьер, не позволяющий ветру проникнуть внутрь, и уходит, заставляя себя не оборачиваться.

***

— Дерьмо, — выкрикивает Стайлс, — как ты можешь стоять здесь, у меня сосульки даже в волосах. Гарри демонстративно наклоняет голову, позволяя другу дотронуться до волос. Зейн только улыбается, протягивая маленькую бутылочку пива, которая поможет согреться. — Я серьезно, Малик, ты стоишь здесь сколько? — Гарри вспоминает во сколько они договорились встретиться, но из-за декана, который решил проверить студентов после отбоя, он опоздал, — сорок минут. — Здесь защита, — парень проводит рукой по воздуху, показывая прозрачный купол, — заходи. Слизеринец делает большой шаг, оказываясь в полностью безветренном участке и радуется, что его друг настолько умён, что не позволит им подхватить простуду. За обедом Зейн предложил собраться после отбоя и выпить по бутылке пива. Раньше они часто так делали, и Гарри всегда удивлялся откуда он достаёт алкоголь, если не покидает замок. Зейн заверил, что это его супер способность и не стоит задавать много вопросов. Стайлс откручивает крышку, отбрасывая в сторону, и делает первый глоток, ощущая вкус вишни. — Не перестаёшь меня удивлять, — произносит, — что будет в следующий раз? Клубника или банан? Зейн смеется, притягивая горлышком к губам. — В любом случае, — Стайлс вытирает рот тыльной стороной руки, — удиви меня. Они смотрят на безоблачное небо, попивая опьяняющий напиток. Барьер, который создал Лиам, защищает этих двоих от внешнего мира, что наводит Зейна на мысль о небольшом разговоре. Он вспоминает, как напился в комнате Стайлса, как рассказал ему буквально все. Словно удар воспоминания возвращаются к нему, хотя Зейн сделал все возможное, чтобы забыть. Поворачиваясь к другу, он приоткрывает рот, пытаясь произнести хоть звук, но Гарри его опережает. — Я в очередной раз облажался, — произносит, — не то, чтобы это было в моем стиле или даже я хотел этого, но это было. Зейн не понимал ни единого слова, но не решался вставить своё. — Это было по-другому, — проговаривает, — совсем иначе. Мы играли целый день, он даже объяснял мне правила, мы не кричали друг на друга, а после целовались на том самом диване, — Гарри улыбается, — настолько не похоже на нас, Зи, но это было. — И ты снова все испортил, — заключает Малик, — иначе быть не может, — он достаёт сигарету, поджигая кончиком палочки. — Это игра, — Гарри запрокидывает голову — слишком затянувшаяся игра, — он забирает сигарету у друга, — и вообще, какого хрена я тебе все это говорю. — Потому что ты обманываешь сам себя, — заключает Малик. Гарри откашливается, запустив в легкие слишком много дыма или от слов друга, который произнёс то, что и так крутилось в его голове. — Не думаю, что я тот, кто обманывает себя, Зейн, — Стайлс поворачивается к нему лицом, замечая явное удивление, — Ха, мда, Малик, легко замечать чужие проблемы, правда? Зейн продолжает непонимающие смотреть на друга, сдавливая горлышко бутылки. — Может я и заигрался немного, но я не строю из себя недоступную барышню, которая слишком хороша для всех, — слова Гарри проникают в самую глубь сознания Зейна, оставляя обжигающий отпечаток. Малик вздрагивает от одной мысли, что люди действительно могут считать его высокомерным. Он не такой. Совсем не такой. — Я никого из себя не строю, — слишком тихо отвечает Зейн. — Ты один раз пригласил парня на свидание, а он тебя продинамил, — Гарри повышает голос, — один раз, Зейн, и Лиам извинялся перед тобой миллион раз, мне даже смешно было над этим наблюдать. А ты игнорируешь его присутствие, ляпнул, что решил разыграть его, хотя сейчас ты ненавидишь себя за это. Наверняка думаешь, что это все к лучшему, но я знаю тебя, Зейн, знаю как тяжело ты сходишься с людьми, знаю, что ни один человек не будет так унижаться перед тобой, как это делал он. Так что подумай, Зейн, кто ещё себя обманывает. — Заткнись, — шипит Малик. Гарри лишь улыбается, чувствуя себя слишком хорошо. Теперь он ударяет Зейна правдой в лицо. Пусть почувствует какого это. Каждый раз, когда Гарри стоял на перепутье между подчиняться или подчинять, Зейн бросал короткую фразу, после которой он уже не мог принять никакое решение, все больше погружаясь в собственные мысли. Он был прав во всем, практически каждое замечание откладывалось в голове, и не было ни единого шанса показать Зейну, что он абсолютно такой же. — Задел за живое? — Стайлс отбрасывает бутылку, засовывая руки в карманы штанов. Зейн не реагирует. Он продолжает смотреть вдаль, подавляя желание разорвать себя на кусочки. — О, и знаешь, что ещё, Зейн? — парень кладёт руку на его плечо, — Томлинсон рассказал мне об этой идиотской игре, да, о той самой, в которой ты участвуешь, — он сжимает пальцы, заставляя друга повернуться, — так что можешь не волноваться, что сболтнул лишнего, Зейни. Малик прикрывает глаза, сбрасывает руку друга со своего плеча и проводит по волосам, как делает каждый раз, когда чувствует себя неудобно. — Что ты собираешь делать, Гарри? Слизеринец надевает свою любимую маску с горящими глазами и язвительной ухмылкой, которая не сулит ничего хорошего. — Я буду играть, Зейн, я буду играть.