1000 галлеонов за один поцелуй

Утром следующего дня Гарри просыпается в половину седьмого утра, двадцать минут валяется на кровати, смотря в потолок, а после идёт в ванную комнату приводить себя в порядок. Он решает надеть простую рубашку с зелёным галстуком и темные штаны, которые никогда ему особо не нравились. Спускаясь по лестнице, он приветствует Ника, который удобно расположился на диване. — Я очень зол, Стайлс, — проговаривает Ник, — я был готов разнести твою комнату, когда не нашёл тебя в ней в назначенное тобой время. Гарри лишь улыбается, потому что все эти угрозы настолько забавны и нелепы, что на них нет никакого смысла реагировать. Он пожимает плечами и направляется на завтрак, оставляя друга без ответа. Он встречает Зейна во время первой лекции по маггловедению, Эрика после трансфигурации, а Томлинсона после обеда, когда решает пропустить одну лекцию и прячется в мужском туалете на втором этаже. Он закрывает за собой дверь, решая, что было бы неплохо поставить здесь замок, чтобы никто не беспокоил. Гарри проходит внутрь, останавливаясь возле умывальника, который напоминал небольшой фонтан. Он включает воду, набирает немного в руки и брызгает на своё лицо, ощущая покалывание. Это определённо отрезвляет. Стайлс проделывает это ещё несколько раз, пока не слышит шорохи позади. Он оборачивается, уже готовя оправдание тому, что пропускает урок по причине плохого самочувствия, но сталкивается с голубыми глазами и все мысли улетучиваются. Луи ухмыляется, не отводя от него взгляда, делает шаг навстречу. — Тебе обязательно было прятаться там же, где и я? — спрашивает Томлинсон. Стайлс вздрагивает от звука его голоса, что происходит впервые. Их столкновения всегда заканчивались тем, что Луи в порыве гнева писал все эмоции на листах, а Гарри после исправлял это. — Ты следишь за мной? — снова раздаётся вопрос. — Скорее всего это ты, — отвечает Гарри, — ни разу не видел тебя здесь. Томлинсон усмехается. — Если бы ты обращал внимание на кого-то кроме себя, то знал, что я всегда пропускаю пары после обеда в этом месте. На самом деле Гарри знал, что Луи часто прячется именно здесь. Даже знал, что его кабинка номер четыре, там в потайном ящике есть бутылка пива, пара журналов и даже подушка. Он сам пару раз выпиливал его пиво и после оставлял новую бутылку. — Мне плевать, — отвечает Стайлс. Парень разворачивается и снова окунает руки в холодную воду. Позади себя слышит возмущение Гриффиндорца, которому не нравится, что его игнорируют в его же месте. Стайлс набирает в ладони побольше воды, пока Луи объясняет, что тот должен проваливать, а после, развернувшись, выливает содержимое прямо на голову шатена. Луи открывает рот, от неожиданности прикрывает глаза, ощущая, как холодные капли стекают по его лицу. Стайлс, довольный своей выходкой, продолжает стоять прямо напротив него с глупой улыбкой. — Какого хера, — кричит Томлинсон, — ты сумасшедший. Гарри смеется, не замечая, как Луи достаёт палочку из мантии и шепотом произносит: — Агуа. Струя воды обливает Стайлса с головы до ног, стекая по одежде. Гарри чувствует холод и дикое желание размазать Томлинсона по стенке, но слышит лишь разливающийся смех. — Выглядишь как мокрая курица, — Луи смеется громче от своей же шутки, и Гарри ловит себя на мысли, что это даже забавно. Они стоят в небольшом помещении, Гарри целиком пропитан водой, Луи смеется громче, чем обычно. Стайлс сокращает расстояние между ними, толкая Томлинсона к стене. Голос Луи затихает, он ударяется спиной, морщась от боли. Он уже хочет накричать на Гарри, ударить его в грудь или просто убежать отсюда. Но Стайлс прижимается к нему, не давай возможности вырваться, и наклоняется так близко, что Томлинсон чувствует его дыхание на себе. Одежда Гриффиндорца становится влажной, прилипает к телу, и Гарри чувствует тепло, когда проводит рукой по его плечам. — Что ты делаешь? — неуверенно спрашивает Луи, боясь услышать ответ. Гарри только улыбается, ощущая его напряжение. Он касается губами его щеки, и Луи прикрывает глаза. Томлинсон умоляет себя остановить все это, но тело не слушается, когда он обвивает руками его шею, прижимая ближе, и касается его пухлых губ.

***

Вечером Зейн застает Гарри с полным беспорядком на голове и ужасно мятой одежде, рубашка которого была застегнута лишь на несколько пуговиц, а галстук болтался на спине в подземелье возле огромной чёрной двери со змеями. Парень сидит на полу, пытается равномерно дышать и глупо улыбается. Малик подходит к нему и присаживается рядом. — Выглядишь паршиво, — произносит Зейн, и Гарри улыбается его словам. Зейн касается его плеча, чувствуя, что одежда его друга полностью мокрая. Стайлс замечает это, пожимает плечами и вытягивает ноги. — Немного развлекся, — обьясняет Гарри. — Дело рук Луи? — Зейн уже знает ответ, но, когда Гарри кивает, убеждается, что эти два парня самые невыносимые из всех. Они как ураган, который сносит все на своём пути. Оба жутко упрямые, неуверенные в себе, хотя изо всех сил пытаются показать обратное. Оба думают, что прекрасно сковывают свои чувства и эмоции, но Зейн видит, каким счастливым выглядит его друг, когда их стычки с Луи заканчиваются не драками. — Думаю, что нам нужно выпить, — заключает Гарри, — слишком веселый денёк у меня вышел, надо выбить это из моей головы. Малик соглашается, потому что алкоголь помогает ему забыть о своих проблемах, отвлечься от всего, особенно о мыслях о нем. Не то, чтобы Зейн постоянно думал о Лиаме, но порой, когда голова освобождалась от учебы и самобичевания, всплывал образ русоволосого парня в красном галстуке и безжизненными глазами. Он появлялся в его снах, точнее просто проскальзывал как призрак и исчезал так же быстро. Зейн пытался поймать его несколько раз, но просыпался раньше, чем удавалось это сделать. Малик ненавидел каждое утро после того, как сказал Пейну, что просто издевался над ним. — Согласен, — отвечает Зейн. — Хорошо, я нашёл классное место, там мы с тобой ещё не были. Гарри поднимается с пола, а Зейн следом за ним. Он идёт за Гарри через лестничные пролеты, осматриваясь. Стайлс всегда находил старые кабинеты, которые больше не используют. Они обмывали такие находки парочкой бутылок пива или выкуривали по сигарете, чтобы оставить свой отпечаток. — До сих пор удивлён, что они согласились, — произносит Зейн, — думал, что Найл взорвется от твоего присутствия. — У них не было выбора, — отвечает Гарри, — я могу быть очень убедительным, ты же меня знаешь. Зейн улыбается, а в голове всплывают воспоминания из детства. Гарри постоянно уговаривал родителей Зейна отпускать из подольше. Он строил такой невинный взгляд, что Триша, мама Зейн, не могла сказать ему нет. Стайлс часто пользовался этим приемом и все сходило ему с рук. Они даже убегали в город вместе с Зейном и Анной, прятались в маггловских парках, следили за людьми и глупо шутили. Гарри был совершенно другим раньше, он был настоящим другом для Зейна, был уравновешенным и добрым парнем. Но все изменилось в тот раз, когда Гарри устал был игрушкой для битья и создал в своей голове образ, которые по сей день разъедает его изнутри. — Я рад, что ты не приплёл меня в свои игры, — произносит Малик. — Ты мой единственный друг, Зейн, я не стал бы так конкретно тебя подставлять, — Гарри улыбается, — причём Томлинсон прекрасно сделал все за тебя. — Что на счёт этого действия? — интересуется Зейн, хотя уверен на 90%, что Гарри и вовсе не будет ничего делать. Либо он подстроит все под свои желания, либо испортит жизнь кому-нибудь ещё. — Тебя не должно это волновать, — отвечает, — просто расслабься и представь вкус яблочного сидра, который я спрятал специально для нас. Стайлс заворачивает за угол, останавливаясь возле коричневой деревянной двери со старинным замком. Он взмахивает палочкой, и замок падает на землю. — После тебя, — произносит Гарри, и Зейн дергает за ручку. Дверь со скрипом открывается, и Зейн первый входит внутрь. Он окидывает взглядом комнату, останавливаясь на скользящей тени, скрывающейся в углу. Малик делает несколько шагов, чтобы получше разглядеть. Незнакомец выходит, вставая под тусклый свет, и Зейн начинает пятиться назад. Он резко оборачивается, надеясь, что упрется в Стайлса, который сам не ожидает такого, но Гарри продолжает стоять на том же месте. — Ты что делаешь? — кричит Малик, но Гарри лишь улыбается, машет палочкой и произносит: — Коллопортус. Дверь с грохотом закрывается, оставляя лишь ускользающую улыбку Стайлса. Когтевранец несколько раз дергает ее за ручку, произносит заклинания, размахивая палочкой, но ничего не выходит. Лиам стоит в стороне, нервно сглатывая после каждого слова, надеясь, что дверь останется закрытой как можно дольше. Он пробегает глазами по комнате, останавливаясь на большом старинном аптекарском столе, на котором кроме пары свечей и свёрнутого пергамента ничего не было. Пейн подходит к нему, берет в руки пожелтевшую бумагу, отвязывает серебряную ленту, бросая на пол, и разворачивает ее. — Разберитесь со своим дерьмом, — читает вслух, обращая внимание Зейна на то, что он находится здесь не один. Брюнет вздыхает, закидывая голову. Он мог прекрасно догадаться, что Гарри выберет его. Хотя закрадывалась мысль, что Стайлс будет играть не по правилам и организует свидание для них с Луи, после которого тот будет ненавидеть его ещё больше. Но сейчас он и Лиам находятся вдвоём в небольшом помещении с запертой дверью, которую не может открыть лучший ученик школы. Малик выхватывает пергамент из рук Пейна, ещё раз перечитывает содержимое, а после рвёт его на мелкие кусочки, подбрасывая каждый в воздух. — Мне жаль, — шепчет Лиам, поднимая разорванную бумагу с пола и складывая аккуратно на столе, — я единственный, с кем бы ты не хотел находиться наедине. Зейн садится на пол, швыряет палочку в сторону, а после закрывает лицо руками. — Она бесполезна, — произносит, и Лиам не уверен, что вообще услышал что-то. Он смотрит на Зейна, на его темные густые волосы, уложенные набок, сережку в ухе, которую раньше не замечал и красные пятна на затылке, которые были похожи на то, когда ты слишком сильно давишь на кожу, чтобы сделать себе больно. Пейн мешкается перед тем, как сесть рядом на безопасном расстоянии вытянутой руки. Он слышит тяжелое дыхание Зейна и может смело сказать, что парень выглядит хуже обычного. Когда Малик скользит руками по своему лицу, Лиам замечает мешки под его глазами, выступающие вены на запястье и очертание половины сердца, выжженное чернилами. Это был второй раз, когда он мог любоваться Зейном, подмечать незначительные детали, чувствовать, как поднимается его грудь при каждом вздохе и следить за плавным движением рук. Как он потирает глаза, проводит ими по щекам, спускается ниже, останавливаясь на шее, а после с силой сжимает ее, от чего красные пятна становятся лишь отчетливее. И Лиам понимает, что должен сказать хоть что-то. — Я так понимаю, зря мы вписали в это Гарри, да? — говорит Лиам, повернувшись в сторону Зейна, — ты в порядке? — он не узнает собственный голос, который кажется охрипшим и ненастоящим. Малик проводит рукой по волосам, оттягивая их, и Лиам слышит тихое шипение, от чего все тело начинает сводить. Он пытается восстановить дыхание, набрать в легкие побольше воздуха, но ничего не выходит. Прикрывая глаза, Лиам надеется, что справится со всем этим. — Авис, — шепчет Зейн, и разорванные клочки бумаги, аккуратно сложенные на столе, превращаются в синеватых птиц, разлетающихся по помещению. Лиам вздрагивает от взмахов их крыльев, наблюдая, как самый маленький из них приземляется рядом с ним. Он хочет дотронуться, прикоснуться к чему-то, что вернёт его обратно в ту реальность, в которой Зейн Малик никогда не приглашал его на свидание. Он протягивает руку, размышляя о том, как обещал себе больше не думать о нем. Не вспоминать имени, не искать в коридорах и тем более не появляться в его снах. Но все мысли быстро улетучиваются, когда Малик опускает голову, переводит взгляд на Лиама и едва улыбается. — Здорово мы влипли, да? Лиам не может сдержать улыбку, повторяя жест Зейна, и подвигает колени к груди, положив голову на них. Их взгляды встречаются, и Лиам ощущает тепло внутри, которое полностью его заполняет. Все кажется таким правильным и одновременно глупым. Он хочет так много сказать ему. Особенно в тысячный раз принести свои извинения за то ужасное письмо, но он лишь сидит и тонет в янтарных глазах, которые смотрят только на него. — Он хорошо подготовился, — произносит Зейн, — такие чары мне не встречались. Лиам ловит каждый звук его голоса, пытаясь запомнить манеру, интонацию. Пытается создать диалог в своей голове, чтобы любое его слово не выглядело глупо. Он не знает с чего именно стоит начать, но что-то внутри вынуждает, и Лиам открывает рот, проговаривая первое, что приходит на ум. — Зейн, — его голос дрожит, — я хотел сказать тебе, — но не успевает закончить, когда видит, как Зейн придвигается ближе. Их колени соприкасаются, и Лиаму становится жарко от такого контакта. — Знаю, — произносит Зейн, — и я должен сказать тебе тоже самое. Лиам не сдерживает улыбки, когда слышит из уст Когтевранца: — Прости меня. Зейн чувствует облегчение, когда произносит эти два на вид самых простых слова, но вкладывает в них столько смысла, что Лиам готов кричать о том, что он никогда и не злился на него по-настоящему. Но он продолжает сидеть рядом, чувствовать его дыхание и улыбаться так сильно, что сводит челюсть. — Все в порядке, Зейн, — выдавливает из себя Пейн, стараясь не показывать насколько для него это важно, — все в порядке. Малик выдыхает, расслабляясь впервые за этот день. — Надеюсь, — шепчет когтевранец, когда слышит щелчок и дверь открывается, запуская свежий воздух в уже душное для них помещение. Зейн встаёт первым, отряхивая штаны и поправляя джемпер. Лиам наблюдает за ним, не в силах поднять себя с места. Малик делает несколько шагов, останавливаясь в дверном проеме, и произносит: — Я рад, что мы поговорили. Он не слышит, как обессиленный Лиам шепчет ему в след: — Я тоже.