1000 галлеонов за один поцелуй

Луи проснулся слишком рано. Голова гудела после вчерашнего, а желание выблевать содержимое желудка заставило его подняться с кровати. Он не совсем понял, как уснул на кровати Пейна. Последнее воспоминание, которое слишком отчётливо отпечаталось в голове, это то, как он в красках рассказал Лиаму, что влюблён. Томлинсон умылся, скинул пижаму в корзину для белья, надел темно-синий свитер и старые штаны Лиама. Он бродил по комнате, пытаясь бороться с тошнотой. Один раз он позволил себе выпить по очень важному поводу, один раз он позволил поцеловать Гарри практически в людном месте, хотя на его счастья никто так и не заметил этого, один раз он слишком расслабился, чтобы признать лучшему другу в том, что так в себе ненавидит. Луи и правда ненавидит свою привязанность к Гарри. Каждый раз, когда Стайлс проходит мимо, у него замирает сердце. Стоит парню всего лишь взглянуть в его сторону, то дрожь по всему телу проходит с бешеной скоростью. Сколько бы раз Томлинсон не обещал себе прекратить все это, остановиться, перестать искать его среди толпы, надеяться на встречу. Все было бесполезно. Единственное, что хоть немного успокаивало, он был не один. Лиам чувствовал тоже самое, так считал Луи. Он был несчастен, сломлен, обессилен. И если Луи видел его таким, то все собственные проблемы быстро испарялись, он хотел помочь другу, забыть про себя хоть ненадолго. Гриффиндорец спустился в зал одним из первых. В воскресное утро большинство студентов спали до обеда, а такие, как Найл, просили принести завтрак в кровать. Он был рад тишине. Спокойно накладывая еду в тарелку, он не мог представить, что сегодня будет один из самых тяжёлых для него дней. Луи не знал, что через пару часов он будет сидеть в собственной комнате и принимать одно важное решение, он не знал, что ближе к вечеру все изменится настолько сильно, что не захочется дышать. Луи ничего не знал, пока накладывал еду в тарелку и улыбался девчонкам с Пуффендуя.

***

Стайлс разгуливал по коридорам школу с самого утра. Сна не было ни в одном глазу. Он переворачивался со спины на бок, читал любимую книгу, даже пытался применить сонное заклинание на самого себя, но ничего не вышло. Гарри решил, что это мандраж перед следующим экзаменом, поэтому прогулка должна была его успокоить. Любимым местом для отдыха он считал пятый этаж, восточное крыло под самой высокой башней. Эта комната была всегда заперта после несчастного случая десять лет назад, но Гарри с Ником умудрились взломать замок и сделать из этого помещения место для размышлений, пьянок или секса, хотя последний вариант Гарри ни разу не испробовал. Пока Стайлс считал ступеньки, что делает каждый раз, как поднимается по этой лестнице, он услышал знакомый женский голос, доносящийся с самого верха. Он поднял голову, замечая светлые короткие волосы и очаровательную улыбку. Сам того не ожидая, он побежал, перепрыгивая через несколько ступенек. — Кого я вижу, — произносит, притягивая девушку к себе, — пол года прошло, — он обнимает ее за талию, наклоняя голову. Девушка улыбается, прижимая к себе высокого парня. Он стал ещё выше с их последней встречи, но ни капли не изменился. Все такой же язвительный, осторожный, внимательный. — Я тоже рада видеть тебя, Стайлс. Гарри ещё несколько секунд наслаждается знакомым ароматом ванили, пока не решает отпустить девушку из крепких объятий и ещё раз взглянуть на неё. — Не боишься, что кто-то увидит, как ты можешь быть доброжелательным? — она наклоняет голову, а ее глаза искрятся от удовольствия быть такой, какая она есть. — Ох, Лестрейндж, тебя не было слишком долго, — Гарри не может сдержать улыбки, — тут столько всего произошло, — на секунду замолкает, вспоминая с чего лучше начать. — Я помогу тебе, — девушка отворачивается, скрещивая руки, — ты стал слишком мягким, ну, слишком мягким, чтобы признать в том, что ты нарушил своё долбанное обещание. Словно молния ударяет Гарри, когда он вспоминает их последнюю встречу. Это было в конце шестого курса, ей предложили стажировку в Америке, и он был последним, кто решил попрощаться. Они стояли во дворе школы, в том самом их с Зейном месте, курили последнюю сигарету в том семестре. В тот момент Гарри дал обещание, что не забудет, не забудет писать, рассказывать все, что происходит здесь, посматривать за Найлом, хотя сама мысль наблюдать за Пуффендуйцем тогда вызывала тошноту. Гарри обещал, что будет другом, но совершенно забыл об этом. — Чарли, я… — говорит, но девушка перебивает, она поворачивает к нему лицом, поправляет волосы и произносит: — Все хорошо, Стайлс, — она ещё раз обнимает его, — моя жизнь тоже не стояла на месте, так что если у тебя есть время, то я готова рассказать тебе о всех своих приключениях в Америке, но в замен ты расскажешь мне все, что произошло здесь за последний семестр. Стайлс облегченно вздыхает, понимая, что ему совершенно не стоило переживать. Чарли была единственным человеком, которая не осуждала его, не давала советов и не лезла в его жизнь, а просто сидела рядом и позволяла творить все, что угодно душе. Они закрылись в той самой секретной комнате. Гарри рассказал, что вступил в тайный клуб, стал чаще проводить время с Зейном и быть для него лучшим другом, каким не был последние года. Он также рассказал, что стал слишком близок с Гриффиндорцем и не имеет понятия, что делать дальше. Взамен Чарли поделилась историей о своём аресте в Нью-Йорке, сумасшедших выходках в Вашингтоне и о куче новых знакомствах. Они просидели за беседой несколько часов, пока Гарри не решил спуститься к обеду, оставив Чарли наедине со своими мыслями и желаниями, которые она так и не озвучила.

***

— У нас осталась одна неделя, Блэк, одна неделя, чтобы придумать хороший розыгрыш и оставить свой след в стенах этой школы, — говорит Найл за обедом, — если вы решили выйти из игры, то мне же лучше, мы собрали неплохой банк, и я с радостью потрачу эти деньги на себя. Эрик ковырял вилкой в тарелке, пока Найл слишком эмоционально объяснял, что самое время заняться важными для него вещами. Этот розыгрыш был ежегодным подарком Слизеринцам на Рождество. Найл ждал его целый год и каждый раз придумывал что-то невероятное, конечно не без помощи друзей. Луи всегда был в первых рядах. Он готов был на все, лишь бы Слизеринцы выглядели нелепо, но в этом году все пошло не так. Это не интересовало его так, как хотелось бы Хорану. — Да что с вами такое? — спрашивает Найл, — вы словно не слышите меня. Лиам отодвигает тарелку, поворачиваясь вполоборота. — Мы можем отложить это до пятницы? Хоран смеется. Настолько наигранно, что все начинает смотреть в его сторону. — Отложить? Ты хоть слышишь, что несёшь, Пейн? — Просто впереди ещё два экзамена, и я хочу сосредоточиться на них, а не на шутках, Найл, — Лиам был серьёзен, но не потому, что действительно хотел заняться подготовкой. Он хотел поговорить с Зейном. Этот бал не будет иметь никакого значения, если он не пойдёт с ним, — просто дай немного времени, мы обязательно придумаем что-нибудь. Хоран не был удовлетворён ответом и пытался найти поддержку в Луи, который сидел и смотрел в одну точку. В пустое место за змеиным столом. Он не видел Гарри с самого утра и надеялся, что столкнётся с ним сейчас, но этого не произошло. — Ну хоть ты скажи им, — слышит Луи, понимая, что друг обращается к нему. Томлинсон пожимает плечами, выбешивая Найла ещё сильнее. — Разберитесь со своими чертовыми проблемами, — Хоран поднимается с места, — в вашем распоряжении целый день, и если вы не справитесь с этим дерьмом, то я забираю эти деньги, а вы можете и дальше сидеть с кислыми лицами и заниматься самобичеванием. Найл уходит. Луи и Лиам переглядываются, но не произносят ни слова. Эрик прощается с парнями, возвращается в свою комнату, чтобы немного почитать и может позаниматься с Зейном, который с самого утра не вылезает из-за учебников. — Может, — начинает Луи, — может мы поговорим? Лиам кивает перед тем, как встать со своего места и вместе с другом вернуться в из комнату, усесться на кровать и не иметь ни малейшего понятия, что именно нужно сказать. — Найл прав, — говорит Луи, — мы слишком зациклены на проблемах, это наш последний год здесь, и я хотел провести его весело, а не так. Лиам соглашается, так как эта игра его ключ к будущему. Он решился на все это ради выигрыша и не может подвести сам себя. — Я начну, — Томлинсон ложится на подушку, — я не могу понять, что происходит со мной. Все, во что я верил, в один момент изменилось. Я ненавидел его, Лиам. Черт, я желал, чтобы его сбила машина или он выпал из окна. Но сейчас, сейчас я слишком много думаю о нем, точнее я представляю что было бы, если бы мы были вместе. Я ищу его каждый чертов день, и когда мне это не удаётся, я чувствую пустоту. Он настолько крепко засел в моей голове, что это начинает сводить меня с ума. Что мне делать, Ли? Что мне, блять, делать? Пейн опускает голову. Ему знакомо помешательство на ком-либо. Оно слишком ему знакомо. — Знаешь, я бы никогда не подумал, что ты и Гарри, ну, что вы способны на чувства. Луи смеётся. — Не уверен, что ты помнишь, но ты как-то напился, ввалился в эту комнату и сказал, что влюблён в него, — улыбка исчезает с лица Луи, — я решил, что ты просто перебрал и перепутал, ну или просто не обратил на это внимание, но вчера ты был такой откровенный, и я честно был в шоке со всего, что ты сказал. Но, в последнее время мне начало казаться, что Гарри становится немного другим. Он относится ко мне слишком дружелюбно, помогает с кое-чем, и я все реже вижу того придурка, каким он был, — Лиам делает паузу, осмысливая все, что хочет сказать Луи, — я не тот человек, который может раздавать советы, но если ты чувствуешь, что он нужен тебе, что ты не можешь дышать без него, что каждый день без него невыносим для тебя, то скажи ему об этом. Не теряй время, его у нас не так много. Луи не хочет признаваться, что не может дышать, когда Гарри рядом. Он действительно чувствует себя опустошенным, но в нем нет столько сил, чтобы признаться в этом Гарри. — Не уверен, что смогу сделать это, Ли, — его руки начинают дрожать, — ты просто не знаешь всего, что происходит между нами. Пейн понимает, что не может заставить друга признаться в чувствах, потому что сам до сих пор не сделал этого. Он столько раз хотел сказать Зейну, что тот выглядит потрясающе в своём синем галстуке, а его синий свитер буквально сносит голову. Лиам ещё больший трус, чем Томлинсон. — Давай так, Лу, — начинает Лиам, — ты попробуешь раскрыть свои чувства и будь, что будет, и я сделаю тоже самое. Томлинсон приподнимается на локтях, непонимающе смотря на друга. — Я подойду к Зейну и скажу, что все эти годы я был влюблён в него, — глаза Томлинсона расширяются, а глупая улыбка появляется на лице. — Черт, Пейн, ты правда влюблён в него? Лиам кивает. — Ты уверен, что мы сможем это сделать? Ну, в моем случае это конкретное унижение, — Пейн чувствует, как его друг возвращается, — знаешь, я подойду к нему и скажу, что влюблён, а он рассмеется, мне не отмыться будет от позора. В каждой газете будет громкий заголовок: Луи Томлинсон признался, что влюблён в Гарри Стайлса, а тот выставил его на смех. Пейн смеётся, присаживается ближе и обнимает Луи. — Уверен, что все пройдёт хорошо, мы справимся, — Томлинсон кладёт свою голову ему на плечо. Это был тот случай, о котором Луи и не мог предположить. Тот раз, когда ему нужно принять самое сложное решение в своей жизни. Успокаивает лишь то, что Лиам обещал сделать тоже самое и если все пройдёт плохо, то они напьются так сильно, что ничего не вспомнят и будут жить дальше без ответов на свои вопросы.

***

Томлинсон поджидал Слизеринца возле подземелья у всех на виду. Противный дружок Стайлса сказал, что тот застрял в кабинете декана и скоро будет здесь. Луи не переваривал этого парня. Он постоянно набрасывал свою руку на его плечо будто показывая, что Гарри его собственность. Хотя Стайлс никогда не будем чьи-то. Это его слова. И Луи слишком хорошо их помнит. Слизеринец не спеша шёл к своей гостиной, пока не заметил знакомый силуэт возле двери. Он мог узнать его из тысячи, по одному лишь наклону головы. — Слишком пьяный, что перепутал свою каморку с моей гостиной? — в фирменной манере спрашивает Гарри. Луи старается игнорировать все, что будет вылетать из его рта. Его единственная цель избавить себя от мучений и начать жить дальше. — Мы можем поговорить? На удивление Гарри кивает, и Луи предлагает выйти на улицу, чтобы при любом раскладе была возможность сбежать. Ему нужен был запасной выход, чтобы уйти, если вдруг планы поменяются. Они вышли из главных ворот, направляясь ближе к домику лесничего, где наверняка не будет никого. Стайлс молча идёт всю дорогу, думая лишь о том, что должен прочитать ещё одну главу перед тем, как лечь спать. Луи останавливается недалеко от леса, осматривается и настраивает себя на то, что он готов к любой реакции, к любому ответу. — Что ты хотел, Томлинсон, — Стайлс слишком спокоен, его речь слишком мерзкая, чтобы Луи не мог отреагировать. — Что происходит между нами? — быстро проговаривает Луи на одном дыхании. Гарри на секунду замирает, совершенно не ожидая такого. Он вообще не понимал, почему решил пойти с Луи и что заставило его это сделать. Стайлс совсем не был готов обсуждать это. Он сам ни черта не понимает. — Ничего, — коротко отвечает, но Луи это совершенно не устраивает. — Ты такой козел, Стайлс, — все спокойствие улетучивается, — такая сволочь, ты издеваешься надо мной уже несколько месяцев, то целуешь меня, то делаешь вид, что не замечаешь, то ведёшь себя как нормальный человек, то становишься больным ублюдком, — он уже не мог остановиться, — какого хрена ты творишь? Чего ты добиваешься? Хочешь, чтобы я почувствовал к тебе что-нибудь, а потом ненавидел себя? Поздравляю, Стайлс, ты добился своего. Луи останавливается, он не может дышать. Все, что сейчас хочется, это начать нападать. Говорить все, что так долго копилось внутри. — Тебя ведь забавляет все это, верно? Вся эта ситуация тебе нравится. Только представьте, сам Луи Томлинсон говорит о том, что чувствует что-то к такому бесчувственному и холодному Гарри Стайлсу, — Томлинсон готов сорваться окончательно, — кому первому расскажешь? Своему дружку Нику? Или всем вокруг? Давай, Стайлс, скажи всем, что я влюблён в тебя. Давай, чего ты ждёшь? — Гарри открывает рот, но Луи не даёт ему сказать, — давай, Стайлс, давай, раздави меня, унизь, сделай все, что тебе так нравится, потому что я больше так не могу. Я сдаюсь. Я устал. Черт, я не могу больше ощущать все это внутри себя, я ненавижу себя за это, ненавижу все, что происходит, ненавижу тебя. Томлинсон падает на колени от бессилия. Вся его смелость, все его силы ушли на то, чтобы остановить себя. Он опустошен. Полностью и окончательно. И он уверен, что ничто не заставит его сейчас подняться, внутри больше ничего не осталось. — Ты думаешь я не устал? — слышит Луи, — думаешь ты один здесь такой несчастный, Томлинсон? Луи не хватает сил, чтобы поднять голову и увидеть, как глаза Стайлса начинают темнеть. — Ты причина того, что я не могу сосредоточиться, не могу, блять, спать, но ночам, потому что ты снишься каждую долбанную ночь. Из-за тебя я становлюсь слишком добрым, слишком внимательным к окружающим, и я ненавижу себя за это. Не все вращается вокруг тебя, Томлинсон. У других тоже могут быть проблемы, и моя проблема — ты, — Гарри смотрит на Луи, надеясь, что тот хотя бы вздрогнет, но тот не шевелится, — у меня ехала крыша, когда я не видел тебя несколько дней, Томлинсон, — Гарри повышает голос, — я искал тебя везде, шатался возле вашей гостиной, ходил во все те места, где бы любишь быть, черт, да я даже разговаривал с Лиамом о тебе, потому что не мог выкинуть тебя из головы. Ты застрял в моей голове. Гарри начинал раздражаться сильнее от того, что не было никакой реакции от Луи. Он все ещё сидел на холодной земле с опущенной головой, изредка поднимая плечи, делая вдох. — Ты слышишь, Томлинсон? Слышишь? Ты в моей голове, — Гарри опускается рядом с ним, — ты, черт возьми, подчинил себе мой разум, все мои мысли только о том, чем ты сейчас занят, почему ты ходишь пьяный, почему я не могу разговаривать с тобой так же, как с Зейном, почему я все порчу каждый раз, как ты пытаешься сделать что-то хорошее для нас, — тело Луи вздрагивает от услышанного, и Гарри продолжает, — мы слишком разные, Луи, слишком. Я каждый раз говорю себе, что должен оставить тебя в покое, но не могу это сделать. Я ищу любую возможность, чтобы быть рядом хоть немного. Даже заставил Зейна разрешить помочь тебе с экзаменом, и я не знаю, почему так отреагировал на твою фразу о том, что могу обратиться к тебе. Я не знаю и половины того, что творю, — он кладёт свои руки на его плечи, ощущая легкую дрожь, — я не знаю, Луи, я ничего не знаю. Томлинсон прикладывает все силы, чтобы поднять голову и посмотреть на него. Такого же сломленного, разбитого как он сам. И Луи удаётся на секунду взглянуть, пока его губы не накрыли, нежно прикасаясь. Томлинсон пытался сопротивляться, оттолкнуть Гарри от себя, но Стайлс хотел на секунду почувствовать себя тем человеком, который достоен любви Луи Томлинсона. Когда Гарри отстранился, он придвинулся ближе, пытаясь обнять Луи, но тот все время отодвигался. — Лу, — шепчет Гарри, и Томлинсону слишком нравится, как он это произносит, и позволяет себя обнять ненадолго, совсем немного, — я просто не знаю, что делать, — Гарри кладёт его голову себе на грудь. — Ты всегда делаешь лишь то, что хочешь, — еле слышно произносит Луи, — тебе нравится чувствовать свою власть надо мной, управлять мной, играть. А я устал от этой игры. Устал быть твоей игрушкой, которую ты скоро выкинешь от скуки. — Ты не прав, — Стайлс зарывается рукой в его волосы. — Прав, ты не можешь признаться сам себе, что тебя забавляет все это, тебе нравится быть таким, Гарри, нравится влюблять в себя людей, а потом выбрасывать их как бесполезный мусор. — Я люблю тебя, — шепчет Гарри, но Луи не слышит, он вырывается из объятий. — Ты не можешь сделать мне больнее, Гарри, ты уже ударил по самому уязвимому, ты разбил меня, ты стёр Луи Томлинсона, ты уничтожил все, чем я был… — но Луи не договаривает, Гарри валит него на землю, пытаясь заткнуть. Томлинсон, удивлённый происходящим, подрывается с места, нападая на Гарри. — Убирайся отсюда, Стайлс, уходи, пока я не сделал то, о чем пожалею, — но Гарри не уходит, он делает несколько шагов на встречу и произносит уже громче, отчетливее. — Я люблю тебя, Луи. Томлинсон не верит тому, что слышит. Он уверен, что это его больное сознание играет с ним злую шутку. — Повтори, — произносит. Гарри чуть улыбается, подходит ближе и берет его за руку. — Я люблю тебя, Лу. Этим вечером, когда две противоположности, слишком похожие друг на друга, сошлись в одном месте, все изменилось. Луи обрёл то, в чем нуждался уже так давно, а Гарри наконец смог понять, что ему делать. Это был тот раз, когда Луи чувствовал себя счастливым, не мог дышать и просто ощущал его прикосновения. Это был тот раз, когда Гарри разрешил себе побыть слабым, таким настоящим, наслаждаться возможностью дотронуться до Луи ещё раз. И если Луи и Гарри были бомбой замедленного действия, то Лиам только готовился к тому, чтобы потерять все, что обрёл. Он решил, что выполнит обещание, данное другу, и скажет о своих чувствах. Он застал Зейна в библиотеке. Для них это не был чем-то особенным. Лиам часто видел его там, подсаживался рядом и просто наблюдал за тем, как Зейн читает. Но в этот раз все было иначе. Лиам был слишком настроен на то, чтобы получить все ответы сейчас. — Почему ты не хочешь идти со мной на бал? — спрашивает Лиам, когда присаживается рядом и не даёт Малику даже отодвинуть учебник. Зейн не был удивлён вопросом. Он знал, что рано или поздно ему придётся ответить, но не был готов к тому, что это случится так скоро. — Зейн, я просто хочу знать, почему ты не хочешь идти со мной, — Лиам был на высоте, впервые таким уверенным в себе, — мне казалось, что мы провели хороший вечер вместе, и ты поцеловал меня, а после отказал, и я просто хочу знать, почему ты не хочешь идти со мной. Зейна немного забавляло то, как быстро может говорить Лиам. Он буквально за секунду говорит все, что у него в голове, а после замолкает так же быстро. Но Малик не знал, что ответить. У него не было явной причины не идти на бал с Лиамом, но было то, о чем он не хотел говорил в слух. — Я не хожу туда, — врет Зейн, и Лиам прекрасно об этом знает. — Ты был там в прошлом году, — говорит Лиам, — и на пятом курсе тоже. Зейн понимает, что его уловка провалилась. Он смотрит в эти карие глаза полные надежды и понимает, что он не такой человек, который нагло врет в лицо. Он не такой человек, который может одним словом разбить чьё-то сердце. Зейн сам не знает, какой он именно. — Знаешь, если я задаю слишком сложный вопрос, то просто скажи об этом, и я отстану от тебя, — Лиам собирается с духом, — я просто подумал, что мы сможем провести это время вместе, я хотел пригласить тебя на танец и, может, сказать что-то глупое, потому что я в этом очень хорош, — Зейн улыбается, — я просто хочу знать, что все хорошо, Зейн, я знаю, что слишком переживаю, но мне важно знать правду, даже если она будет слишком болезненной, потому что… — Лиам делает глубокой вдох, — потому что я влюблён в тебя. Малик пристально смотрит на парня, не веря тому, что услышал. Лиам действительно признался ему в том, что влюблён, но Зейн не может найти ответ. Он не может сказать, что чувствует тоже самое, он слишком напуган. На первый взгляд Зейн может казаться неприступной крепостью, которой все по плечу. На самом деле из этих двоих, Зейн самый уязвимый. Перед тем, как что-то сказать или сделать, он взвешивает каждое решение. По несколько дней обдумывается свои слова и после разрешает себе сделать что-то. Он любит держать все под контролем. А ещё он чувствует, что Лиам предназначен ему судьбой. Он ощущает это внутри себя каждый раз, когда слышит свое имя из его уст, каждый раз, когда Пейн ему улыбается. Но сегодня, когда у него не было времени обдумать все, он сделал то, что Гарри Стайлс назвал бы «в стиле Слизеринца». — Лиам, — произносит Зейн, и Пейн понимает, что его надежды летят вниз и вот-вот разобьются. — Нет, не надо, — быстро проговаривает он, — не произноси это, пожалуйста, я не готов это услышать, — Лиам поднимается со своего места и пытается как можно быстрее уйти. Он не слышит, как Зейн пытается его остановить. Лиам ничего не слышит, пока Малик не подрывается с места и не кричит так громко, как может: — Не уходи, — это был крик отчаяния, тот самый, который заставил Лиама остановится, заставил его почувствовать себя лучше, — прости меня, Лиам, я не был готов к этому, — продолжает кричать Зейн, — мне, мне просто нужно время. — Дай знать, когда будешь готов, — отвечает Пейн и уходит, оставляя Зейна совершенно одного в пустой библиотеке. Это не был тот раз, когда Лиаму разбили сердце. Он был уверен на все сто, что Зейн чувствует к нему тоже самое, но что-то мешает ему сказать. Лиам убедил себя, что завтра Малик подойдёт к нему и скажет, что влюблён в него так давно, что не может и вспомнить как все началось. Это не был тот раз, когда Зейн все испортил. Он не был готов услышать то, что Лиам, тот мальчик, которого он встретил годами ранее, с глубоким взглядом, прекрасной улыбкой и завораживающим голосом, может быть влюблён в него настолько, что признался в этом. Зейн уверен, что пройдёт несколько дней перед тем, как он сможет подойти к Лиаму и сказать, что боится пойти с ним на бал, потому что не готов к тому, что кто-то может увидеть их. И дело было не в том, что он стеснял его. Зейн не любил показывать себя, свою жизнь, а особенно то, что скрывал слишком долго, свои чувства к нему. Малик просидел в библиотеке несколько часов перед тем, как вернуться в свою комнату и в очередной раз взглянуть на прекрасные алые розы, которые напоминали ему о том, что в мире есть человек, который влюблён в него.