Радиус сна

В супермаркет я, конечно же, не успел. Поэтому, молчаливо вздыхая, в расстроенных чувствах я определил к ужину только два сиротливо притулившихся в холодильнике яйца. Бекон к шкварчащей на плите яичнице пришлось дорисовывать в воображении. Проглотив нехитрый вечерний перекус, я с очередным тяжёлым вздохом принялся елозить тряпкой по полу в прихожей, отрабатывая незапланированный воскресный отдых. За те несколько часов, что прошли с моего запоздалого возвращения домой, я окончательно убедил себя в том, что сегодня после пар, поскользнувшись на злополучной плитке, я сильно ударился не только задницей, но и головой. И именно по этой, совершенно банальной, если разобраться в ней, причине в моём мозгу и возникла столь безумная история о каких-то там параллельных вселенных, перемещениях в пространстве и прочей сверхъестественной ерунде. Ох уж эти мне бредни! И как я только умудрился выдумать такое? Не увлекаюсь ведь фантастикой ни разу. А тут – пожалуйста, такой шедевр… Голову надо беречь, ребята. Правда, был всё-таки один нюанс, который немного портил общую картину. Дурацкий браслет-часы, который нацепил мне на руку воображаемый парень с шарфом, был отчего-то вполне себе реален. Поэтому позже, хорошенько поразмыслив над этим, я был вынужден немного подкорректировать цепочку произошедших со мной событий и перенести дылдастого в пальто из категории «воображаемых персонажей» в категорию «действительно имевших место быть» вещей. Проблема с существованием браслета отпала – очевидно, что тот псих с какой-то идиотской и понятной лишь ему одному целью нацепил побрякушку мне на руку. Зато другая проблема исчезать не хотела. Попытки снять нежеланный презент окончились ничем – казалось, ремешок намертво прилип к пластику (а пластику ли?) циферблата; отвёртка, пассатижи, молоток и нож никакого эффекта на браслет не произвели. Не помогло и намыливание руки с последующими попытками стянуть с себя злосчастный подарок. Потратив два часа впустую, я смирился с крайне неприятным, но всё-таки неопровержимым фактом: часы мне не снять. Это не укладывалось ни в какие рамки, но я тешил себя надеждой на то, что, раз уж я сам не в состоянии освободиться от обузы, то на неделе обязательно заскочу к часовщику. Или к слесарю. Там уж наверняка что-нибудь придумают. Успокоенный этой мыслью, я лишь изредка поглядывал на мерцающий неярким оранжевым светом экран. Часы работали. Минута за минутой, шаг за шагом, и поздний вечер растворил в себе город. Я как раз закончил с уборкой и, прополаскивая тряпку, задумался над своим дневным помутнением сознания. «Альфред Джонс – виновник катастрофы вселенских масштабов». … Я хмыкнул. Нет, ну это ж надо было такому привидеться! Ох, Артур, Артур... Прополоскав и отжав тряпку, повесив её сушиться, я вернулся в комнату, разложил на столе учебники, конспекты и, лениво скользя взглядом по строчкам, невольно задумался о вещах, не имеющих никакого отношения к партийным системам и политическим режимам. *** С Альфредом я познакомился в средней школе, в те самые времена, когда были живы ещё мои родители. Семья Альфреда переехала в наш город из Америки, и, честно говоря, я не имел ни малейшего понятия о том, что послужило этому причиной. В один прекрасный (а может, и не совсем) день в нашем классе появился новенький – им и оказался Альфред Джонс, загорелый, но довольно пухлый подросток в очках и с брекетами на зубах. Прибавьте к этому неряшливый вид, тусклые и какие-то слишком уж наивные для его возраста глаза, да ещё и белобрысую лохматую шевелюру. Та-даам! Дети, узрите Афродита. Понятно, что новичок автоматически стал в школе объектом №1 для подколов, насмешек и издевательств. С первого взгляда оценив облик Альфреда и сложив о нём вполне законченное мнение, зная жестокие порядки британских школ, я его искренне пожалел. Так как мой новый одноклассник был слегка полноват и, к тому же, питал необъяснимо сильную страсть к различного рода булочкам, сэндвичам, бургерам – словом, к всему тому, что до безобразия калорийно, я знал, в какую сторону обернётся злословие школьников. У нас в Англии полных, мягко говоря, недолюбливают, поэтому большинство обидных шуток, прозвищ и подколов были как раз на эту тему. Вот уж не знаю, почему, но почти сразу после того, как я впервые увидел Альфреда, у меня возникло странное чувство расположения к нему. Я был старостой класса, отличником, и обладал в связи с этим некоторым авторитетом среди школьников. Неординарная личность новичка заинтересовала меня, поэтому я, подумав немного, решил взять Альфреда под своё покровительство. Но я, к своему последующему удивлению, сильно ошибся в нём. Конечно, первые месяцы ребята особенно сильно задирали «зубастого толстого американского очкарика», и я даже пару-тройку раз вступался за него перед нашей школьной шпаной. Но Альфред, вопреки моим ожиданиям, во время перепалок не оставался в тени и никогда не прятался за моей или за чьей-либо ещё спиной. Вместо ожидаемой от него растерянности и забитого вида в первую же случившуюся между ребятами разборку я увидел смелый отпор обидчикам, который порой доходил и до драки, где Альфред – глазам верилось с трудом – почти всегда выходил победителем. Я был приятно удивлён этим фактом, и через несколько месяцев, когда Альфред совсем освоился в новой для него школе, завёл себе друзей и был полностью принят коллективом, я перестал скрыто помогать ему. К выпускному классу Альфред сильно вытянулся, избавился от брекетов, но некоторая неряшливость в одежде и залихватский вихор на голове остались неизменными. Несмотря на это, его вполне можно было назвать самым популярным парнем нашего класса: девушки, раньше обходившие стороной неуклюжего толстячка с металлоконструкциями на зубах, ныне относились к Альфреду весьма благосклонно. Плюс к этому, мозги у Джонса были что надо – по крайней мере, в точных науках. Лучше всего ему давалась информатика. Правда, с поведением дело обстояло хуже, но, поскольку Альфред регулярно побеждал на разных олимпиадах и приносил нашей школе престижные награды, на многие его выходки просто закрывали глаза ¬– светлая голова Джонса регулярно спасала от неприятностей его неугомонную задницу. Помню, мы как-то разговаривали с ним через пару месяцев после его поступления в школу – уже тогда он пробовал заниматься фрилансом и иногда баловался программированием. Талант у Альфреда определенно был – дела шли в гору, и через некоторое время он на свои честным трудом заработанные деньги купил Мак. Думаю, семье он тоже сильно помогал – и деньгами, и по дому: бывало, он отпрашивался с занятий, чтобы посидеть с «мелким», или по каким-нибудь иным семейным обстоятельствам. Порой я видел его в центре города вместе с матерью и младшим братом, нагруженного пакетами с покупками. Отца его я не встречал, да и сам Альфред никогда не упоминал о нём, изредка что-нибудь рассказывая лишь о матери и о брате. Из той скудной информации о его родных, что имелась в моём распоряжении, я сделал вывод, что если отец и есть, то с ними точно не живёт. Понимая, как тяжело матери одной поднимать двух сыновей, да ещё и в чужой стране, Альфред добровольно взял на себя роль главы семьи, и после того, как я узнал это, моё уважение к нему возросло ещё сильнее. Однако близкими друзьями мы не стали. Характер у Альфреда был весьма своеобразный, что называется, сложный, и порой мне совсем не понятный. А ещё, на мой взгляд, он был чрезмерно эгоистичен и тщеславен, и меня это раздражало. Наверное, потому, что я сам был эгоистичен и тщеславен, но никогда не выставлял этого напоказ, не считая разумным сообщать всем, что я на порядок лучше тех, кто меня окружает. Случалось, что я смотрел на Альфреда и видел в нём себя; некоторые не совсем приятные черты своего же характера, о существовании которых я прекрасно знал, но которые я всегда старался приукрасить или оправдать, наглядно демонстрировал мне этот самовлюблённый американец. Мне это не нравилось, поэтому наше общение было достаточно редким и весьма посредственным. После выпуска наши пути разошлись окончательно. Альфред, как и ожидалось, пошёл в технический, а я выбрал гуманитарную специальность. За последние два года мы ни разу не виделись, я только заходил пару раз на его страничку на фейсбуке. Вот и всё. …Очнувшись от оцепенения, я увидел, что уже некоторое время сижу и вывожу ручкой на полях учебника корявые спирали. Был уже двенадцатый час, и я, так ничего толком и не прочитав, решил, что встану завтра пораньше и как следует подготовлюсь – учить что-то сейчас было бы бессмысленно. Поднявшись с поскрипывающего стула, я взял полотенце и поплёлся в душ. Вернувшись, я повесил полотенце на дверь и, напялив на себя старую растянутую футболку и трико, совершенно обессиленный упал на кровать. Произошедшие со мной сегодня днём события постепенно подёрнулись дымкой забвения, казались нереальными и далёкими, и я не помнил уже практически ничего из того, что успел нафантазировать там, стоя на морозе у театральной кассы. Скользнув сонным взглядом по руке, я случайно увидел на часах время. 23:53. Семь минут до полуночи. Устало зевнув, я блаженно закрыл глаза, и спустя минуту провалился в…