Радиус сна

…Сон. Я правда очень-очень хотел бы, чтобы это был просто сон. Самый обычный сон. В общем-то, так я и подумал сначала, тщетно пытаясь вслепую нашарить ладонью краешек куда-то испарившейся подушки. Только вот ощущение чего-то твёрдого, бугристого и неприятно холодного под щекой не давало мне с абсолютной уверенностью судить о том, что я всё-таки сплю. Нехотя, с усилием я разлепил глаза. Вместо ожидаемых ножек родного книжного шкафа моему мутному взору явилась странная расплывчатая картина: громадные каменные дома, почему-то перевёрнутые на девяносто градусов и растущие прямо из тёмно-серой полосы, которая шершавой лентой пролегла между мной и зданиями. А ещё фонарный столб, перпендикулярный вертикально плывущему по улице тротуару. И яркое пятно фиолетово-чёрной вывески с причудливыми спиральными завитками и изящной надписью. И рекламный щит с улыбающейся рыжей девушкой. И всё это было так…правильно. Так узнаваемо. До невозможности… знакомо. Озарение пришло внезапно, мгновенно прогнав из головы туман и заставив меня резко дёрнуться от неожиданности. Я рывком сел и выпучил глаза, ощущая, как заходится в бешеном стуке испуга моё сердце. Здания вместе с фонарём и щитом тотчас же вернулись в своё нормальное вертикальное положение, а тёмно-серой поверхностью, естественно, оказалось дорожное полотно заасфальтированной улицы. Миддл-стрит. Одна из центральных улиц моего города. Прояснившийся взгляд в два счёта определил, что я вижу перед собой. И знаете что? Я. Только что. Очнулся. В самом. Людном. Месте. Даунтауна. И сижу на асфальте в старой белой футболке и серых спортивных штанах! Ещё и босиком. – Офигеть, – вырвалось у меня прежде, чем я смог полностью осознать увиденное. – Аф-фи-геть. Других слов на ум не приходило. После кратковременного шока, длившегося примерно секунд тридцать, мой взбудораженный мозг слегка подуспокоился, снова начал функционировать, и ко мне вернулась способность трезво мыслить. Я с уверенностью мог сказать только одно: происходящее со мной не может иметь места в действительности, потому что я точно, с кристальной ясностью помню, как лёг спать. И где. Разумеется, это всё невозможно, абсолютно невозможно. Поэтому объяснение у ситуации может быть только одно. Дело было за малым – поскорее проснуться. Но, чёрт возьми…это поразительно! – Офигеть, – ещё раз озвучил свои мысли я, шаркнув голой пяткой по дороге и ощутив, как кожа на ноге начинает гореть. – …Как наяву. Неловко поднявшись на ноги и отряхнув себя от дорожной пыли, в которой успел вываляться, лёжа на асфальте, я, окинув взглядом улицу, бросил его вниз. Практически сразу же наткнувшись глазами на контрастирующий с бледной кожей плотный чёрный ремешок, я вспомнил про часы и, подняв руку, взглянул на них, ожидая увидеть на экране половину первого или что-то около того. На циферблате ярко-оранжевым горели цифры: 07:55. А секунды… Секунды почему-то бежали в обратном порядке, всё уменьшая и уменьшая своё число. Ощущая, как вдруг тревожно сжалось сердце, я, нахмурившись, наблюдал за тем, как быстрые маленькие циферки, каждое мгновение шагая назад, сменили свою соседку на четвёрку. 07:54. …Дерьмо. Вот дерьмо! Я знал, что, согласно положениям психологии, это моё видение абсолютно точно спровоцировано произошедшими со мной накануне событиями, сохранёнными в сознании и сейчас трансформирующимися в сон, но… Мне стало не по себе. Я вздрогнул и, раздраженно помотав головой, прогоняя ненужные мысли, сделал пару неуверенных шагов, а потом, осмелев, неуклюже потопал по дороге вперёд, косолапя и то и дело оступаясь. Идти босым по городской дороге – занятие не из приятных, надо сказать. Это вам не домашний ковёр. Да и асфальт холодный… Кстати, о холоде. Засыпая, я совершенно точно знал, что на улице стоит начало декабря. Сейчас же в городе снега не было и в помине – все деревья, что встречались мне по дороге, ещё были в листве, уже немного тронутой желтизной, но ещё не облетевшей. Тускло-серое небо над головой пропускало сквозь себя рассеянный свет, и от этого всё казалось усталым и сонным. …Через полтора квартала я основательно продрог и успел неслабо разозлиться. Какого чёрта?! По пути я зашёл в несколько магазинов, но внутри никого не обнаружил. Побывал в паре офисов, трёх кафе и ремонтной мастерской – там ситуация была аналогичной. Отчаявшись выйти из сна спонтанно, я несколько раз себя щипал, кусал, прыгал на одной и двух ногах, долбил кулаком в стену, закрывал и открывал глаза, чтобы вновь очутиться в тёплой постели в своей квартире, но проснуться всё никак не получалось. Как ещё можно попробовать добиться желаемого результата, я не знал. И это бесило меня. Несмотря на то, что я был немного знаком с трудами Фрейда, ничего дельного из «Введения в психоанализ» и изложенных в нём теорий о природе сновидений не приходило мне в голову. Оглядываясь вокруг, скользя взглядом по знакомому до последней чёрточки городскому ландшафту, я тщетно пытался разобраться в том, что это всё значит. И в том, почему окружающая меня иллюзия выглядит и ощущается настолько реальной. И самое главное, в том, почему я, будучи во сне, прекрасно осознаю, что на данный момент сплю. Как я ни старался, я не понимал. И мне оставалось лишь дальше брести по известным с детства и абсолютно пустым улицам, шлёпая голыми пятками по остывшему асфальту. До дома добираться придётся долго. Устало опустившись на скамейку, стоящую около одного из магазинов на Манчестер-стрит, я снова ощутил смертельную усталость и понял, что по-прежнему дико хочу спать. На часы с ярко горящими оранжевым светом цифрами я старался не смотреть. Однако, не найдя занятия интереснее, я, переборов себя, всё-таки поднёс левую руку к лицу. 06:12. Время, идущее в обратную сторону. Один сеанс на восемь часов. Обратный отсчет. – Мне это снится. Я просто нахожусь под впечатлением пережитого за вчерашний день и нафантазировал себе невесть что, – стараясь, чтобы голос звучал как можно твёрже и уверенней, проговорил я в пустоту, упёршись локтями в колени и бессильно уронив голову на сцепленные руки. А в следующее мгновение я услышал звук чьих-то шагов, и смутно знакомый голос громко позвал меня по имени. *** …Я настолько свыкся со стоящей вокруг тишиной, что звук показался мне необычайно громким. Нервно вздрогнув, я рывком распрямился, отчего голова сразу пошла кругом, заставив меня пожалеть о содеянном и глухо застонать. Господи, да ради же всего святого, пусть это прекратится! Дай, ну дай же мне просто поспать, умоляю! Но у всевышнего явно были свои планы на мой счёт. Памятуя о только что совершенной ошибке, я медленно повернул голову в ту сторону, откуда донесся оклик, и увидел всего в паре шагов от себя высокого парня в лёгкой майке и летних шортах. Он, как и я пару часов назад, выглядел в высшей степени озадаченным и с удивлением взирал на мою измученную недосыпом персону. …Интересно, почему в такой тишине я не услышал его шагов раньше? Потому что ушёл в себя и временно оглох? И почему, любопытно, в столь неподходящий для напряженной мыслительной деятельности момент мне в голову лезут такие вещи? Впрочем, неважно. Важно то, что… – Альфред?! Что ты здесь…Хотя…подожди. Все колёсики в моей голове вдруг разом пришли в движение и, набирая обороты, бешено закрутились, разбрызгивая вокруг яркие снопы искр воспоминаний. – …Не говори. Не говори ничего. Что ж…всё встало на свои места, да? Абсурд плавно, шаг за шагом вытеснил собой реальность. Я чувствовал это всем своим существом. И вот тут-то мои руки сами собой затряслись, и я, резко поднявшись со скамейки, был вынужден тотчас же скрестить их на груди, чтобы ни в коем случае не выдать приступ подступающей паники, не показать, что я, кажется, вот-вот потеряю свое хвалёное самообладание. А может, я просто замёрз, оттого и трясусь? Или, может, постепенно схожу с ума? Кто знает. Отчаянно пытаясь как можно быстрее прийти в норму, я стал раскачиваться на пятках – этот способ много раз выручал меня в сложных ситуациях, помогая успокоиться. То обстоятельство, что я без обуви, было благополучно забыто. Я бросил ещё один смазанный взгляд на Альфреда, покорно замолчавшего, но продолжавшего с лёгким изумлением смотреть на меня. Насколько мне позволяло судить моё взбудораженное сознание, с тех пор, как мы виделись с Джонсом в последний раз, он мало изменился: всё так же носит очки, не желая пользоваться линзами, всё так же редко причёсывается, судя по лохматой шевелюре. Всё такой же высокий и загорелый. Только вот… разве что лицо… Я прищурился. Да, определенно, кое-какие изменения в нём всё же произошли. Уже внимательнее всмотревшись в черты его лица, я заметил, что оно будто бы… потемнело и даже слегка осунулось. Что это такое с ним стряслось, интересно? Под обыкновенно блестящими глазами залегли круги, взгляд как-то потускнел, а губы не растянуты в извечном голливудском оскале. Впрочем, последний пункт уже через несколько секунд самоликвидировался. – Мне уже можно говорить? – спросил Альфред, сверкнув зубами в насмешливой улыбке и в мгновение ока скрашивая измождённое неизвестными мне заботами лицо. Услышав разрезавший безмолвие голос, я снова вздрогнул. Как громко. Что… …Ах, да. Альфред. Он же действительно находится здесь. Я на пару мгновений задержал взгляд на физиономии Джонса, а после как-то машинально кивнул. – У меня к тебе вопрос один есть. Давно уже хотел узнать…э-э…кое-что. Он вдруг замялся и вопросительно взглянул на меня, как бы спрашивая разрешения говорить дальше. Я, не в силах окончательно вынырнуть из омута тяжких дум, всё же попытался хоть как-то сосредоточиться на происходящем. – …Ну и? Альфред поколебался мгновение, а потом осторожно поинтересовался: – Артур. Ты…Ты, случаем, не гость с лазурных берегов? Каких…каких ещё берегов? Я возвёл на него измученный взгляд, не понимая, чего от меня хотят. – Что? – Блин, ты голубой? … В такой интерпретации смысл вопроса дошёл до меня достаточно быстро. Осознав, что именно хочет узнать Альфред, я как-то плавно вышел из овладевшей мной апатичной задумчивости, но зато впал в состояние лишённого каких-либо мыслей ступора и только глупо моргал, глядя на бывшего одноклассника. Лишь через какое-то время я кое-как выдал: – …Ты охренел? – Ну, я просто подумал, что, раз уж ты мне приснился, то грех не спросить. В реальности за это и в нос получить можно, – поспешно отшутился он, увидев моё вытянувшееся лицо. – А здесь риск минимальный. – Вообще-то, я тебе и здесь врезать могу, – выдавил я из себя и тут же, выцепив смысл сказанного, спохватился. – Стоп! Так ты знаешь, что мы во сне?! – Я во сне, – уточнил он. – А ты мне просто снишься. Конечно, знаю, это же очевидно. Я слегка растерялся, не зная, что сказать в ответ. Абсурдность ситуации, развернувшейся здесь и сейчас, не оставляла никаких шансов соображать здраво. Он знает. Знает, что это сон. Откуда он знает? И что же это получается, Артур? Ты тоже спишь? Или нет? Если спишь, то почему чувствуешь себя таким разбитым и мечтаешь провалиться в беспробудный сон, в котором вроде как уже находишься? Почему ощущения так реалистичны, чувства обострены, а картинка перед глазами своей чёткостью и детализированностью вводит в прострацию? А если я не сплю, то что за чертовщина тогда творится? Тот парень на площади не выдумывал? Говорил...правду? Да чтоб его! Совершенно запутавшись в предположениях, разъярившись от собственного бессилия, я со всей дури саданул кулаком по скамейке, злясь то ли на себя, то ли на того, казавшегося мне иллюзорным миражом, парня в шарфе, то ли вообще на весь мир в целом. Я не знал толком, что со мной происходит, но ощущение того, что я влип по самые уши, всё больше перерастало в непоколебимую, неизбежную уверенность. И остаётся лишь один маленький вопрос. Что ДЕЛАТЬ?! – Ты что с муниципальным имуществом дерёшься? – поинтересовался Альфред. Я только отмахнулся от него, продолжая думать о том бредовом, но, по всей видимости, всё-таки реальном кошмаре, внутри которого сейчас нахожусь. Итак, если принять за рабочую гипотезу то, что всё это происходит со мной на самом деле (как бы неприятно ни было это признавать, но данное предположение по всем параметрам было вероятнее, чем сладкие надежды на то, что я просто вижу какой-то сюрреалистичный сон), то… То дело – дерьмо. Мало того, что меня занесло в какую-то потустороннюю межпространственную степь, находящуюся на последнем издыхании, так я ещё и должен её из этого предкоматозного состояния каким-то образом вытаскивать. Судорожно вспоминая то, что успел мне рассказать днём долговязый (что было невероятно сложно – я ведь большую часть его слов пропустил мимо ушей), я пытался рассчитать свои дальнейшие действия. Отсюда надо выбираться. Но как? И откуда – отсюда? Где я? И, что ещё важнее – когда я? Не в силах найти ответы на эти вопросы, я повернулся к Альфреду. – Как долго ты здесь? – Здесь – это во сне? – уточнил он и, получив в ответ нетерпеливый кивок, поднял взгляд вверх, прикидывая. – Даже не знаю. Часа два, может быть... – Какое сейчас число, месяц, знаешь? – перебил его я. – Седьмое декабря, – без раздумий ответил он. – Странные вопросы у тебя, чувак. Что, весёлая ночка была? Потерял ориентацию во времени? – ухмыльнулся парень, чем раздражил меня ещё сильнее. – Седьмое декабря, – передразнил его я. – Да ты погляди вокруг! Что, декабрьская погода стоит? Деревья вон все в снегу, ага, – я жестом указал на зеленую крону дерева. – Рождество на носу, а я – твой подарочек! Альфред моргнул, окинул беглым взглядом улицу и, довольно скоро осознав мою правоту, нахмурился. – Ну…не знаю тогда. Похоже на конец лета или начало сентября, но точно не могу сказать, – неуверенно выдал он. – А я могу, – заметил я, быстрым шагом направляясь на противоположную сторону улицы. Подойдя к открытому, но пустующему газетному киоску, я засунул в распахнутое окошечко руку, вытащил пачку газет и, по очереди просмотрев их все, протянул одну Джонсу. – Знаешь, за два часа блужданий по городу можно было догадаться, что как-то не по-декабрьски всё вокруг выглядит, и попробовать узнать сегодняшнее число. – А оно мне надо? – огрызнулся в ответ Альфред. – Какая разница? Это мой сон. Обычный сон, и мне фиолетово, какой сегодня день недели или что-либо там ещё. – Может быть, – равнодушно ответил я, забирая у него сложенные пополам печатные листы. Засунув одно из изданий под мышку, я запихал газеты обратно в киоск. – Но мне эти сведения могут пригодиться. С каждой минутой Альфред почему-то раздражал меня всё сильнее. *** Итак, дата – 5 сентября. Пыльно-серый, пасмурный день, один из сплошной череды себе подобных. Я в пижамном виде, босиком стою на одной из центральных улиц в компании бывшего одноклассника, и происходит это всё три месяца тому назад в параллельной вселенной, которая в тот же момент является сном стоящего рядом парня. Блестяще. Я двинулся вперёд по дороге, не понимая толком, куда я иду, но ощущая стойкую потребность делать хоть что-нибудь. Безмолвие пустого и будто бы застывшего города угнетало меня, а безделье только добавит тоски – я прекрасно осознавал это, аккуратно ступая по шершавому асфальту. – Куда ты идёшь? – спросил меня Альфред, пристраиваясь рядом. – Здесь никого нет. За всё то время, что я тут, я не встретил ни единой души. Людей нет, транспорт не ходит, электричества нет, – перечислил он. – Мёртвая зона. Чувство тихого ужаса постепенно зарождалось в моей душе от той неестественной тишины, что пропитала всё вокруг. Ни звука. Ни дуновения ветра, ни шороха сорвавшегося с ветки листка. Без привычного монотонного гула потока автомобилей, движущихся по серым артериям дорог, без музыки, льющейся из динамиков, установленных над магазинами, без журчания сотен голосов людей, обычно спешащих по улицам города, всё казалось неправильным. Открытые двери, оставленные чашки с недопитым кофе или чаем, которые можно было увидеть, заглянув в окно; раскиданные как попало бумаги, сотовые телефоны и ключи, лежащие на столах и подоконниках – всё говорило, всё прямо-таки кричало одним своим видом о том, что буквально несколько мгновений назад всё вокруг было пронизано энергией человеческого присутствия. Не желая выдать своих мыслей, я проигнорировал вопрос Альфреда, а вместо этого, вспомнив наш недавний разговор, повернул к нему голову и сердито спросил: – Это что за, чёрт возьми, финт ты выкинул со своими берегами лазурными, а?! Что за дерьмо про голубого?! – А. Ты мне так и не ответил, кстати, – Альфред покосился на меня. – Да или нет? – НЕТ! – рявкнул я. – С какого хрена тебе в башку такая мысль вообще пришла?! – Ну нет, так и замечательно, – поднял руки в примирительном жесте Джонс, однако по его голосу я ясно понял, что он мне не поверил. – …Что? – Что – что? – Что тебя заставило так подумать? – раздраженно пояснил я. Альфред чуть склонил голову на бок и посмотрел на меня в упор. – Я видел, – медленно произнёс он, – как ты целовался с каким-то парнем в машине. Это было в мае в год нашего выпуска. Чёрный лексус, RX-350, по-моему. …Что?! Я оторопело взглянул Альфреду в глаза и… И понял, что он не врёт. Парень прямо и честно глядел на меня, а я на подсознательном уровне чувствовал, что он не шутит. Что ж. Если он не врёт, то, очевидно, он обознался. Только всё же…что-то в его словах заставило меня крепко задуматься. Я начал судорожно вспоминать, раз за разом прокручивая в голове услышанное. «То, что я ни с какими парнями в жизни не целовался – это факт. Но вот чёрный лексус…» – Братец как раз разъезжает на RX, – вслух подумал я. Глаза Альфреда за несколько секунд увеличились до размеров блюдца, и я, заметив это, невольно покраснел: – Ты о чём подумал, извращенец?! – Охрен…ни о чём, то есть, – поспешно поправился он. – Ни о чём, ни о чём таком не думал. Появившаяся из ниоткуда неловкость тотчас же раскалённой лавой прожгла меня изнутри, и я был вынужден отвести глаза, но всё равно чувствовал на себе пристальный взгляд ошарашенного моими словами Альфреда, и поэтому продолжал нещадно терзать свою память, пытаясь отыскать причину заминки, пока вдруг в голове не раздался щелчок. Май. Лексус. Брат. Мои…мои глаза! – О, господи. Так вот оно что, – облегченно выдохнул я. – Вот оно! Всё ясно, – ощутив невероятную расслабленность во всём теле, я поспешно повернулся к Джонсу. *** …Как раз два года назад (дело было в конце мая), мы с приятелями на выходных затарились в кинотеатр на ночь кино. Обычно я по ночам в кино не хожу – предпочитаю дневные или вечерние сеансы, и смотреть только один фильм, а не несколько за раз, но в тот раз крутили какие-то нашумевшие суперпопулярные блокбастеры в 3Д формате, так что парни уболтали меня пойти, напирая на то, что это, возможно, наша последняя ночь кино, на которую мы идём в качестве учеников старшей школы. Аргумент, конечно, не ахти какой, но после долгих уговоров я всё же согласился. Честно говоря, я уже и не помню, что за фильмы там были – кажется, я тогда заснул аккурат на середине второго фильма, но не в этом суть. Суть была в том, что, на следующий день (а точнее, на этот же – сразу после кино я, отлично выспавшийся в кинотеатре, отправился в школу), сидя на консультации по подготовке к выпускным экзаменам, я ощутил, что у меня почему-то дико слезятся глаза. Под конец занятия они начали ещё и жутко чесаться, моргать стало больно, и я еле-еле досидел до завершения урока, смежив воспалённые веки и то и дело вытирая мокрые дорожки на щеках. Заслышав долгожданный звонок, я сорвался с места и ринулся вон из кабинета. Однако промывание глаз холодной водой в школьном туалете никакого результата не дало, и я, подневольно продолжая разводить сырость, потащился к выходу. По счастливому стечению обстоятельств в тот день меня с учёбы должен был забрать брат – мне надо было в больницу за кое-какими справками для поступления, и Скотт предложил меня подбросить – путь неблизкий, а ему всё равно по пути – в этой самой клинике он и работает. Выйдя на крыльцо, я, к счастью, сразу заметил его чёрный автомобиль, припаркованный у ограды. Дотопав до школьных ворот, я успел пару раз споткнуться и, чертыхнувшись, подошёл к уже открытой для меня двери. Когда я, наконец, залез внутрь, Скотт, увидев моё зареванное лицо, проглотил приветствие и удивлённо приподнял брови: – Ты чего, мелкий? С девушкой расстался? Опухший весь, как отшлёпанная первоклашка. – Да нет же, нет, – я, утирая глаза ладонью, опроверг предположения. – Сходили вот с ребятами в кино ночью, а на консультации эта фигня началась. Сначала просто слёзы, а потом чесаться стало, болеть… – Дай посмотрю, – Скотт взял меня за подбородок и наклонился ко мне, внимательно вглядываясь в мокрые глаза. – ЗД сеанс, да? В очках сидели? – нахмурившись, спросил он. – Да, – удивленно ответил я. – А что… – Скорее всего, ты инфекцию подхватил какую-то, такое бывает, когда очки плохо дезинфицируют, – предвосхитив мой вопрос, ответил он, отпуская меня. – Острую причём. Хорошо, что это сегодня случилось – зайдём тогда заодно и к Грегу – моему приятелю, офтальмологу – он тебя посмотрит без очереди. Я, поблагодарив брата и получив в ответ усмешку и лёгкий щелчок по носу, устало прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. – …Вот так всё и было, – закончил я пересказ событий, пристально глядя на шагающего рядом Альфреда. Кажется, убедил. – Ну понятно, – улыбнулся Альфред. – А я-то уже подумал…– увидев мой полыхнувший яростью взгляд, он начал оправдываться. – Нет, ну правда, со стороны это выглядело именно так! Как будто ты на занятии сопли распускаешь от несчастной любви, а потом примирение, скрепленное поцелуем, и всё такое… – Хватит! – я прервал его, с каждым словом кривясь от отвращения всё больше. – Я надеюсь, ты своими домыслами ни с кем не делился? – процедил я, прожигая Джонса презрением. – Нет. Честно, нет. – Ну и слава небесам, – сухо отозвался я, почувствовав, как после этих слов полегчало на сердце. – А твой брат, значит, врачом работает? – пытаясь, по всей видимости, загладить свою вину, поинтересовался Джонс. – Да, Скотт – кардиолог, – я ответил неохотно, чувствуя за вопросом не искренний интерес, а предлог для продолжения разговора. – Ясно. Дальше беседа у нас не клеилась. *** Миновав магазин очень дорогой одежды известного бренда, я планировал повернуть за угол, но тут обнаружил, что Альфреда рядом больше нет. Обернувшись, я стал искать его взглядом и успел заметить, как он скрывается в дверях того самого бутика. –Эй! – окликнул я его, но ответа не последовало – двери захлопнулись, и он не услышал меня. А может, проигнорировал – расстояние до магазина было совсем небольшим. С досадой скрипнув зубами, я побрёл обратно – терять его сейчас не очень хотелось. Да и, памятуя о том, что наговорил мне вчера долговязый, над Альфредом нужно трястись, как над яйцом – этого не говори, того не трогай, не заставляй нервничать…кстати, насчёт «не трогай». Людей нет. Ладно. Но где эта самая страшная штука, именуемая пустотой? С такими мыслями я зашёл внутрь и обнаружил там Альфреда, по-хозяйски шурующего среди вешалок с парой тряпок в руке. Я так и замер у дверей, вытаращившись на Джонса, преспокойно обворовывающего магазин. И тот факт, что никто не может помешать ему это делать, ничуть его не оправдывал. Парень, услышав, как я вошёл, поднял на мгновение взгляд, сверкнул зубами и снова начал рыться в одежде. – Присоединяйся, – послышалось из-за вешалок. – Выбери себе что-нибудь, а то в таком виде по городу шляться прохладно. – Что ты делаешь? – наконец-то пришёл в себя я. – Переодеваюсь, – невозмутимо ответил Джонс, стаскивая с себя майку. – Холодно в шортах. – Но это же мародёрство! – Ой, да брось, – закатил глаза он. – Тут всё моё. Это же сон, в конце концов. Давай, не стесняйся. Нормальные шмотки. Я тихо вскипел внутри от такого коктейля из наглости и фамильярности, сквозивших в его голосе, но, окинув критическим взглядом свой внешний вид и, в особенности, озябшие стопы, ничего не ответил. Постояв в мучительной нерешительности несколько минут, я был вынужден признать, что в этот раз Джонс всё-таки был прав. Скрепя сердце, я задушил в себе начавшие восставать против творившегося безобразия принципы и двинулся по направлению к вешалкам. Альфред, увидев, что в борьбе между моралью и рациональностью всё-таки победила последняя, довольно хмыкнул. – На вот, померь, мне маловата, – сунул мне Альфред белую толстовку с капюшоном. – Пять сотен долларов, чувак, – подмигнул он. Я, выглянув из-за манекена и увидев совершенно обыкновенную кофту, пренебрежительно закатил глаза. – Очевидно, ручная работа Её Величества, – едко прокомментировав цену, я протянул руку, чтобы забрать толстовку из рук Джонса. – О, вот как? Тогда я себе оставлю, – Альфред в последний момент поднял кофту высоко над собой, чтобы я не мог её достать. – Никому не буду давать её трогать и буду обниматься с ней по ночам, представляя маленькие аристократические пальчики миссис Елизаветы на своих плечах. – Эй, полегче! Ты говоришь о королеве! – возмутился я скорее для проформы, потому как реплика Джонса, а в особенности тон, которым она была произнесена, рассмешил меня. – Давай уже сюда эти лохмотья, – старательно пряча улыбку, потребовал я. – Да ладно, ладно, – похихикивая, ответил Альфред, опуская руку и вновь протягивая мне толстовку. Я всё-таки не смог сдержать смешок, пока тянулся за вещью, и мои пальцы уже были готовы схватить белую ткань… Только вот ожидаемого прикосновения почему-то так и не произошло.