Радиус сна

*** Что можно успеть за 10 минут? Я, например, за это время могу приготовить прекрасный омлет с поджаренными помидорами, беконом, и, конечно же, с щепоткой тёртого сыра. Готов поспорить, что моё коронное блюдо никого не сможет оставить равнодушным – даже привереда Скотт как-то обронил скупую похвалу, а это, поверьте, дорогого стоит. За 10 минут можно по диагонали просмотреть утреннюю газету, задержав, быть может, внимание на паре-тройке зацепивших новостей. Или (при должной сноровке, конечно) можно хорошенько отутюжить три рубашки. Я укладывался в 8. Если подумать, за 10 минут можно сделать много всего. Только вот сейчас список дел на этот краткий промежуток времени был предельно короток. За 10 минут мне нужно каким-то образом оборвать свою жизнь. Все те секунды, что в моей голове так некстати толкались эти будничные мысли про омлеты, газеты и рубашки, я так и продолжал стоять посреди дороги, будто через плотное ватное одеяло слыша раздражающий писк, упорно издаваемый устройством на левой руке, чувствуя жжение на запястье, ощущая растерянность и… Страх. До сей минуты я, как бы то ни было, относился к происходящему с изрядной долей скепсиса, считая всю эту пространственно-временную галиматью полувыдумкой-полусном. Да, что-то явно со мной не в порядке, что-то действительно ненормальное происходит где-то в непонятных «здесь» и «сейчас», но…но, в конце концов, чего только не породит воспалённое подсознание замученного студента?! Всё это лишь больная фантазия, которая прекратится в любой момент. Так я думал. Ведь всё это игра, мираж, фантом. Сейчас же, чувствуя, как желудок сжимается в комок, а дыхание учащается, вторя забившемуся, как бешеное, сердцу, я окончательно понял – всё по-настоящему. Больно – по-настоящему. Страшно – по-настоящему. – Боже, – тихо вырвалось у меня. – Боже мой. Не может быть. Этого просто не может быть! Я поднял затравленный взгляд с циферблата на горизонт. Что, что, что…Что? Что?! – Что мне… Я метался от одной мысли к другой, шарил глазами, рывком поворачиваясь на месте и ощупывая взором всё, что попадало в поле зрения в тот момент. Кругом сплошная низкоэтажная застройка. Жилой квартал, не видно ни одного высокого здания, только коттеджи с вылизанными двориками, симметричными заборчиками или живой изгородью… Стоп. Только что, вот прямо сейчас я… я же не… Я же всерьёз не подумал о том, как… Трясущуюся руку стало невероятно сложно поднимать, но потребность вновь увидеть, убедиться в цифрах на часах заставляла действовать на автомате. А в ушах зашумела кровь, в глазах мошки, и всё вокруг видно как сквозь засиженное ими стекло, и рука всё дрожит так, что электронных знаков никак не разобрать. – Артур! Да что…ты дрожишь! – Альфред, всё это время стоявший позади, заметил мои тщетные попытки узнать время, и заволновался. – Что такое, что с тобой, дружище? – парень схватил меня за предплечье, и потянул на себя, стараясь заглянуть в лицо. – Н-не…не трогай! – отшатнувшись, вцепившись обеими руками за голову, я, в глазах Джонса, наверное, совершенно точно превратился в психа. – Тебе плохо? – он снова шагнул ко мне. – Простыл? Знобит? Температура поднялась? Дай-ка я… – Отойди! Не приближайся ко мне! – выкрикнул я на грани помешательства, изо всех сил стараясь справиться с головной болью и сдержать рвотные позывы. Согнувшись пополам и уперев руки в колени, я стиснул зубы так сильно, что, казалось, раскрошу их в песок, и дышал, с шумом втягивая носом воздух. О, господи. О, боже, да что же мне делать-то теперь? Я…я не хочу…я… – Да я ведь помочь тебе хочу, эй! – в голосе парня засквозила обида. Он в недоумении остановился в паре шагов от меня, неприятно удивлённый моей агрессивной вспышкой. Исподлобья взглянув на Альфреда, я, чувствуя, как по вмиг ставшему мокрым лицу скатываются бисеринки пота, ощутил лёгкий укол вины. Однако я тут же отмахнулся от него, решив отложить угрызения совести до лучших времён, и переключил внимание на видневшуюся позади него знакомую многоэтажку. «Возвращаться – плохая примета», – вдруг всплыло в моей памяти. – Похоже, так оно и есть, – едва слышно прошептал я. И принял решение. – …Мне нужно вернуться. Бери велик и поезжай, как запланировали. Держись подальше от тумана, – вымученно бросил я, хватая байк и перекидывая ногу через раму. – Что-о?! – выпучив глаза, Джонс тут же подскочил и ухватился рукой за руль моего GT, не давая мне тронуться с места. – Что ты сказал, прости? – я попытался тронуться, но хватка у Альфреда была что надо – я не сдвинулся с места ни на дюйм. – Что за фигня?! Почему? И почему без меня? – Я поеду один, – отрезал я. – Отпусти руль. – Ну не-ет, – покачал головой Альфред. – Никуда ты сейчас один не поедешь, – протянул он, сощурившись. – У тебя, брат, с головой что-то не в порядке. Я же вижу. Весь вспотел, бред несёшь…давай-ка слезай, пройдёмся чуток пешком, а лучше зайдём куда-нибудь и… И тут я вспотел ещё сильнее. Проблема. Проблема-проблема-проблема. О, небо, да ещё как невовремя! Так, стоп. Отставить нытьё. Думай, Артур, думай! Думай, как…. Но на меня уже накатила паника. Если в ближайшие секунды я не придумаю, как избавиться от Джонса, то у всей этой истории будет слишком быстрый и отнюдь не счастливый конец. Альфред тем временем продолжал что-то мне втолковывать, а я, глядя на него глазами затравленного зверька, всё прикидывал, как мне поступить. Вырубить? Не вариант. Я слабее, сколь бы ни было неприятно это признавать. Джонс заломает меня в два счёта. Да и бить человека ни за что идёт вразрез с моими принципами. А принципы – это святое…ну ладно, ладно, я просто не хочу получить сдачи, окей? Просить? Долго. Выматывающе. И, что самое важное, бесполезно. Что ж, тогда… – Ты прав, Фред, – перебив разглагольствования парня, наконец выдавил из себя я. – Пойдём пешком. – Ну вот, другое дело, – обрадовался Джонс, но я снова перебил его. – У тебя цепь слетела, поправь. – Да? А я даже и не заме… Джонс убрал руку и отвернулся, чтобы посмотреть на якобы слетевшую цепь. И этой пары секунд мне было достаточно, чтобы что есть силы отпихнуть Джонса, да так, что он от напора свалился с ног, оттолкнуться ногой от асфальта и бешено закрутить педали, мчась по направлению к оставленному нами не так давно высотному отелю. Я знал, что Альфред ни за что не послушает меня. Знал, что он уже, оправившись от удивлённого ступора, запрыгнул на свой велосипед и стремительно сокращает расстояние между нами. …Наверное, стоило всё-таки его ударить пару раз. Знал я также, что оторваться от него будет очень сложно. Нужно успеть обеспечить себе фору буквально за две-три минуты, пока я верхом, потому как в беге я Джонсу значительно проигрываю… А что, если не получится? Что, если я не успею, не убегу от Альфреда или просто не решусь сделать…это? Что будет со мной? Что будет с ним? Напрягая память, я вспоминал слова дылды-шизофреника. Он говорил…а что он говорил? «Он сказал, что я должен…нет, что я ДОЛЖЕН вернуться. И что у меня есть только 8 часов». Говорил ли он, что произойдёт, если я не уложусь в срок? Я не помню. И мне, честно, не хочется это узнавать. Жжение усилилось. Спрыгнув с велосипеда, кинув его у крыльца и взбежав по ступеням, ведущим в холл, я впился взглядом в дисплей. 00:05:49 Надо поторопиться. Ускорившись, проскакивая пролёт за пролётом, перепрыгивая через несколько ступеней за раз, я пытался расслышать топот позади себя. То ли сердце моё колотилось так сильно, то ли Альфред действительно находился пока слишком далеко, но звуков преследования я не уловил. Лёгкие жгло, из горла вырывались хриплые выдохи, но я не сбавлял темпа, хоть дыхание и сбилось к чёртовой матери, а бежать стало очень тяжело. Смешно сказать, но в тот момент я больше боялся быть настигнутым, чем добровольно расстаться с жизнью. Очередная ступенька, очередной поворот, очередная табличка над дверью, ведущей в коридор, едва видная в полумраке… 18 этаж. Ещё совсем немного, и… – Ар-туур! А вот и Альфред. Ну что ж… «Он уже не успеет», – подумал я, отталкиваясь от перил и ступеней одновременно и приземляясь на площадке 19 этажа. – Стой! «Не догонит», – мысленно выдохнул я, преодолевая последние метры и с пинка открывая дверь, выходящую на крышу. – Ар-т-уур! «Я выиграл», – с торжеством осознал я, выскакивая на открытое пространство. На секунду затормозив, бросив смазанный взгляд по сторонам, я тут же снова рванулся вперёд, подбежал к низенькому бортику, опоясывающему крышу, и запрыгнул на него. Голова шла кругом, но не от высоты, а от внезапно охватившего меня чувства безграничной эйфории. Всё. Мне хотелось смеяться. Я ликовал. «Успел! Получилось! Я у цели! Я смог!». Кровь разгонялась по венам до космических скоростей, адреналин бурлил в крови, и я был безумно, абсолютно безумно счастлив. Но, случайно бросив пьяный от восторга взгляд вниз, я внезапно осознал, что в своём эмоциональном экстазе упустил одну важную вещь. Ведь это ещё не «всё». Почти. Но не «всё». Остался сущий пустяк, самый последний штрих, после которого уж точно всё останется позади, и можно будет предаться чистой радости победы. И этот пустячок заключается, в том, что… Чувствуя, как эйфория улетучивается, а пламя непоколебимой уверенности, полыхавшее до сей поры во мне, начинает стремительно гаснуть, я резко отпрянул и повернулся лицом к двери, ведущей вниз, чтобы встретиться взглядом с… – АРТУР! – отчаянный вопль был слышен отчётливо. Запыхавшийся Альфред стоял в метрах трёх от меня и судорожно сжимал ладони в кулаки. В горле было сухо и горячо. Я нервно сглотнул и прокашлялся. Джонс тяжело дышал и не сводил с меня безумных глаз. Что ж…Вот и настал момент истины. Нет путей к отступлению, некуда спрятаться, не на кого переложить обязанность держать ответ. Последний шанс, последний выбор из двух безысходных вариантов. И, если верить полыхающему алым светом циферблату, одна, только лишь одна минута на принятие последнего решения. – Альфред. Уходи, – стараясь говорить твёрдо и спокойно, произнёс я и попятился. – Пожалуйс... – Ты свихнулся?! – будто подорвавшись, яростно заорал Джонс. – Отойди от края! Я медленно, но решительно покачал головой. Продолжая стоять к Джонсу лицом, я нащупал ногой позади себя выступ и осторожно поднялся на него. Жжение становилось по-адски невыносимым, в глазах потемнело от боли. Я держался из последних сил, сдерживая стон. А ещё я прекрасно понимал, что отвратительно поступаю с Альфредом. И да, мне было стыдно за себя и очень жаль его…где-то в глубине душе. Где-то очень глубоко, потому что на поверхности широко разливался лишь душащий меня ужас, и я не мог думать ни о чём другом, кроме как об этой трижды проклятой высоте и о неизбежности моего падения. Джонс рвано выдохнул. Расслабил и снова напряг ладони, а после, раскрыв и протянув одну руку ко мне, заговорил – размеренно и чётко. – Хорошо. Я понял. Всё хорошо, Артур. Послушай меня. Я не знаю, что у тебя там произошло, но что бы ни случилось, это не выход, понимаешь? – он смотрел на меня в упор, а его казавшиеся мне до этого бледными, выцветшими глаза горели неистовым огнём. – Просто отойди оттуда. Просто дай мне руку, ладно? И мы вместе сможем решить любую проблему. Я обещаю тебе. Я молчал. Стоя спиной к пропасти, я ощущал, что мои ноги будто вплавились в бетон. Я и помыслить не мог, что каких-то пять минут назад с радостью пёр, как паровоз, навстречу смерти, был готов сделать этот шаг и закончить всё. Это же… Это невозможно. Я не могу. – Артур, пожалуйста! – Альфред шагнул вперёд, продолжая протягивать ко мне руку. Говорят, в такие моменты у человека в голове как будто включается проектор, транслирующий в сознание слайд-шоу из событий его жизни. Любых – важных и не очень, тех, что случались часто, и тех, что происходили только лишь раз. А некоторые, говорят, вспоминают вдруг такую чушь, что даже обидно становится – ты тут помирать собрался, а у тебя в голове назойливо вертятся дырявые носки двоюродного дядюшки, приехавшего к вам погостить лет двадцать тому назад. И всё это прокручивается в голове с огромной скоростью: вспышка! Вспышка! Вспышка! Картинки сыпятся со всех сторон, хлещут по лицу, и всё так быстро, так стремительно, что жизнь будто превращается в какую-то кучу, в жуткое месиво, яркое и беспорядочное. Но я почему-то вспомнил лишь, как когда-то давно, когда я был совсем маленьким, дома мы играли с родителями и братом (наконец-то с помощью логопеда научившимся нормально выговаривать «р») в одну игру: я залезал на кресло, поворачивался спиной к комнате, раскидывал руки в стороны и закрывал глаза. Скотт, стоя рядом, громко объявлял: – Внимание! Смерр-тельный номер в исполнении лётчика высшего класса – Арр-турра Керрр-кланда! Мёррр-твая петля! А потом, после этих слов, запрокинув голову назад, я свободно падал в тёплые и уютные, ждущие меня мамины или папины руки. С этим воспоминанием всё встало на свои места. Я раскинул руки, почувствовал равновесие. Чуть улыбнувшись, закрыл глаза. И сделал шаг назад.