Гамбит короля

      Эльха почти взлетела по винтовой лестнице, но, ворвавшись в коридор королевских покоев и едва не снеся с петель дверь, буквально врезалась в караулившего её Фарена.       — Оййй, — ахнула девушка от неожиданности, чуть не потеряв равновесие на последней ступеньке лестницы. Тот только крепко перехватил её за локоть, удержав от падения, и, не дожидаясь, когда ведьма переведёт дух, быстро проговорил:       — Если спасёшь мою дочь, или хотя бы ребёнка — проси, что хочешь!       — Вы же знаете, ваша высокость, спасти её высочество невозможно! Это было ясно ещё тремя днями ранее! И даже месяц назад! Я могу только попытаться спасти вашу внучку…       — Это не мальчик?! Как?!       — Мы теряем время, ваша высокость. И шансы.       — Поторопись, — согласно кивнул кардинал, отпуская локоть девушки, хотя не укрылась от Эльхи ни растерянность после известия о девочки, ни скрипнувшие зубы, ни ненависть, полыхнувшая в глазах…       Голова ещё слегка кружилась, возможно даже от испуга от встречи с Фареном, локоть болел, наверно, синяки остались от его железной хватки… Но Эльха решительно толкнула дверь в покои принцессы. Фарен быстро, видимо, боясь передумать, шагнул следом.       Плошки с жиром, расставленные вокруг, давали достаточно света, но, правда, и выглядели, словно были приготовлены для какого-то обряда из числа если не запрещённых, то уж точно не одобряемых ни великим Солнечным Отцом, ни Огненной Матерью. Хотя, возможно, повитуха и служанки не имели в виду ничего плохого, а просто пытались сделать в комнате светлее. Как бы то ни было, но Эльха появилась в последний момент. Роженица умирала. У неё уже не было ни сил, ни надежд, ни желания жить. Уже и схватки закончились, а ребёнок всё ещё пребывал в родовых путях. Даже появление отца не пробудило на бледном, в цвет льняных простыней, лице принцессы ни малейших чувств. Даже когда повитуха с воем рухнула на колени перед Фареном, умоляя о пощаде…       — Все вон! — звонкий голос Эльхи вдруг показался наполненным силой, не терпящей неповиновения, и все три служанки чуть не застряли в двери, так торопились покинуть покои. Повитуха не смогла подняться на ноги сразу, и кардинал просто вышвырнул её за дверь, как нашкодившего кота. Эльха склонилась над Фарраной. Всё было очень плохо. Девушка, обернувшись к северянину, посмотрела ему в глаза, прямо, с вызовом, как не положено смотреть женщине на мужчину и, уж тем более, ведьме на рыцаря.       — Ваш кинжал, господин! — её тон не допускал возражений, но кардинал ещё медлил, пытаясь то ли понять, то ли принять то, что сейчас должно произойти.       — Но она…       — Она уже мертва. Или будет мертва с минуты на минуту, но если мы промедлим хоть чуть-чуть, у нас не останется ни одного шанса спасти ребёнка. Решайтесь! Эта девочка — тоже ваша плоть и кровь! И она сможет заменить вам дочь…       «И она родится в полнолуние на день зимнего солнцестояния…» — от этой мысли Эльха похолодела, но отступать было некуда. Смерть приходящего в мир младенца для любой ведьмы уже становилась грехом. Что уж говорить о королевском младенце? Том самом, который одним лишь своим рождением способен изменить всё…       Фарен с замирающим сердцем смотрел, как ведьма торопливо сдирает одежды с его дочери, срезая ткань кинжалом там, где она слишком плотно облегает кожу, ничуть не заботясь об оставляемых царапинах и порезах, как освобождает себе наибольший доступ к животу, как ощупывает этот самый живот, пытаясь что-то понять, вероятно — как именно расположен ребёнок. Как кровь вдруг заливает, пропитывает перины, как… Нет, больше нет сил смотреть на это! Как эти женщины вообще так могут?! Не на поле боя, не в схватке, не на допросе пленного или шпиона, а в спальне, ни в чём не повинную девушку, так хладнокровно, со знанием дела…       — Ваша высокость! Мне нужна ваша помощь, мне сил не хватит…       Фарен обернулся. Более ужасного момента нельзя было представить. Ребёнок уже стоял в родовых путях, застряв в них, что исключало возможность вытащить его из родовых путей естественным путём и в то же время достать его через уже разрезанный живот…       — Скорее! Иначе ребёнка уже не спасти!       Наверняка, он будет видеть эти развороченные внутренности и слышать хруст костей каждую ночь, испытывая ужас и раскаяние перед уже мёртвой дочерью, но когда грязное и окровавленное существо, объявленное его внучкой, наконец начинает кричать в руках ведьмы, он не чувствует уже ничего кроме ужаса… И, чуть позже, постыдного облегчения, что эта ночь близится к концу, а ребёнок спит. И дышит…       Наверное, это была самая длинная ночь в его жизни. И самая ужасная. Все его чаяния, планы и надежды превратились в руины, не осталось ни одного существа, которое он хотел бы любить и защищать, кроме, возможно, этого маленького комочка, который буквально забрал жизнь единственной женщины, которая была ему дорога… Но этот ребёнок, на которого он возлагал столько надежд, внушал не любовь, а ужас и ненависть. Так же, как и полнолунная ночь зимнего солнцестояния. Хотя нет, больше, много больше, ибо он — кардинал Ордена Древа, лучший охотник на ведьм в королевстве… И он не мог ошибиться: новорождённая девочка была ведьмой. И это была катастрофа. Ребёнка королевской крови, рождённого в самую длинную ночь года, в полнолуние, нельзя убивать. Ведьма подлежит смерти и проклятию. У короля не должно быть в семье ведьм. У кардинала Ордена — тем более. И теперь его вряд ли допустят даже до старшего внука и, скорее всего, отошлют от двора, не говоря уже о невозможности сесть когда-либо на трон хотя бы как регент… Фарен был буквально раздавлен произошедшим.       Он не обращал внимания ни на свой вид, даже забыв, что весь перепачкался кровью дочери, ни на Эльху, пытавшуюся привести умершую в относительно приличный вид. Ведьма стянула с кровати и сгребла в один угол всё окровавленное бельё и переодела тело принцессы в чистое. В мыслях и чувствах графа царил полнейший разброд. Он прислонился лбом к ставню, наблюдая в щель залитую лунным светом снежную даль, и не реагировал ни на невесть отколе взявшуюся кормилицу (возможно, за ней посылали заранее, предполагая, что ребёнок выживет), ни на ребёнка, ни на вошедшего Майгора…       — Ваша высокость, — Эльха осторожно тронула его за руку, — Вам бы умыться.       В любой другой момент он бы с размаху влепил этой богомерзкой ведьме пощёчину, но голос девушки неожиданно мягко вывел его из оцепенения, и Фарен вдруг ощутил, как стягивает кожу на руках и даже на лице засыхающая кровь. Да, в таком виде по замку просто так не пройдёшь. И он согласно кивнул.       — Вашей высокости наверно будет нужно отдохнуть, — шёпотом говорила ведьма, поливая ему на руки из кувшина. — С ребёнком останусь я и кормилица, а вы поставьте стражу. Утром решите, что делать. Может, пока не объявлять, чем роды закончились?       — Как ты смеешь указывать, что мне делать?! — Фарен вскипел почти моментально. Эта дерзкая ведьма прямо-таки лезла не в своё дело! Особенно же задевало то, что она была права, сообразив, что следует предпринять, даже раньше, чем он сам.       — Остыньте, граф, — Майгор положил руку ему на плечо. — Она говорит дело. До утра не так много времени, вести подождут.       — Да ты-то как посмел явиться сюда?! К смертному ложу моей дочери!       — И моей жены! — оборвал его принц.       — Вчера ты об этом вообще не помнил! — Фарен распалялся всё больше. Впрочем, и напряжение требовало выхода. Хотя он и так еле сдерживался — убил бы обоих! Собственными руками бы придушил!       — Тихо вы! Ребёнка разбудите! — Эльха плеснула между ними водой. — Это, конечно, не моё дело! Моё дело за детьми смотреть, чтобы с ними все в порядке было! Только вы сейчас хуже детей!       — Хорошо. Ты останешься с кормилицей и ребёнком. Здесь. И моя дочь тоже. За дверью будут стражники из числа моих людей, и до утра никто не выйдет отсюда! Пока я не решу, что делать дальше.       — На каком основании? — возразил Майгор, сдерживая гнев. — Фаррана была моей женой, а ребёнок — принцесса крови и моя дочь.       — На том, что здесь умерла моя дочь! А моя новорожденная внучка ещё и ведьма! — неприкрытая горечь в голосе кардинала хлестала наотмашь. — Или ты хочешь объявить всем, что дочь наследника престола — богомерзкое отродье?! Или умолчать об этом и дождаться, когда её способности обнаружатся в самый неподходящий момент? Или ты возьмёшь на себя грех убийства младенца своей крови и плоти, да ещё рождённого в такой час? Ты хоть понимаешь, что произошло?! Ты?!       — Я возможно чрезмерно молод по вашим меркам, но тем не менее имею несомненное право голоса хотя бы как наследник престола, и вам придётся с этим считаться, как бы вы ко мне не относились! В данный момент это наша с вами общая проблема, решить которую по одиночке и за один раз у нас не выйдет. Может, спрятать пока принцессу? Она ещё младенец. Возможно, при правильном воспитании…       — Разумеется спрятать! — огрызнулся Фарен. Надо же, хоть не совсем дурак. — Но где найти столь верного человека? И как быть уверенными в том, что он не воспользуется этой ситуацией в своих целях?       — Граф, эта девочка — ваша внучка. Кто кроме вас защитит и правильно воспитает её?       — Ты в своём уме?! Она ведьма! Как я могу держать её в своём доме?! Я — кардинал Ордена и охотник на ведьм!       — Тем более, граф. Будет слишком заметно, если я сам начну заниматься поиском верного человека для присмотра за девочкой. У вас для этого больше возможностей и, честно говоря, отговорок и возможных причин. Да и положение ваше в Ордене устойчиво и надёжно. Никому и в голову не придёт, что вы прячете ведьму. Надо только продумать всё основательно и сделать без шума.