Гамбит короля

      Дым кальяна змеился и поднимался вверх, медленно скапливаясь под куполом шатра, становясь всё гуще, так что чёрные шкуры верхней части жилища исчезли в молочно-белой пелене. Улуг сегодня, похоже, что-то перемудрил с травами. Запах был слишком пряным и сладким, но к нему примешивалось что-то ещё, а вот что именно, Шерх никак не мог уловить. Даже аромат специй от мяса, лежащего рядом на блюде, не мог скрыть тонкий аромат чего-то, чему великий шахин не мог вспомнить название. Меж тем вино, потягиваемое им из кубка, было восхитительным, и сейчас ему хотелось исключительно вкушать лишь эту розовую сладость и мягкий, обволакивающий покой. Обычно деятельный и всегда неизменно бодрый, Шерх чуть удивлённо наслаждался не свойственным ему состоянием, но, тем не менее, какая-то часть его сознания внимательно наблюдала за собеседником. Его ближайший сподвижник, один из лучших тысячников его армии, не раз дравшийся с ним бок о бок, сидел напротив в подушках и рассказывал что-то своё, почти сокровенное, практически изливая ему, своему шехину, душу. Это хорошо, это правильно. Всегда полезно знать, что именно там, в глубине сердца, прячет тот, кто прикрывает твою спину или заслоняет собой от врага или помогает убивать твоих братьев, освобождая путь к шахинству и возможности выжить. Однако, странно благостное настроение… В любое другое время узнай он о том, что Улуг скрывал, –не пощадил бы. Обоих. Любовь к женщине, кем бы она не была, не позволительна и унизительна, тем более попытка спасти от неминуемой участи. Приравнивается к измене и падению. Но почему-то хочется слушать дальше… Даже ободрить. Неужели от вина? Или нет? Интересно, наутро после этого вина и смеси трав будут ли они оба помнить эти разговоры?       — Мой шехин… Я не вправе спрашивать, но мы уже год возим с собой эту женщину, с которой ты велел обращаться…хм…уважительно. Уже год. Но она не беременна до сих пор, не родила, и не отдана тобою для исполнения своего предназначения? Я знаю… Нет, я верю, что ты, мой господин, понимаешь меня. И простишь, ибо я никогда не предавал тебя ни делом, ни мыслью!       — Ты не знаешь, о чём говоришь! — Шерх бы в иное время рявкнул и вскипел от подобных подозрений, и не сносить бы тысячнику головы, но… Не хотелось. А вдруг… Вдруг он поймёт? Шерх ещё ни разу ни с кем не обсуждал свои планы. Они шли за ним потому, что он шехин… И потому, что он вёл их за собой и всегда побеждал. Этого было вполне достаточно. Ни одна живая душа, ну, возможно кроме этой ведьмы, которую он уже год возит за собой, не знает, зачем он в действительности начал эту войну. Да и ведьма не знала этого наверняка. Разве что догадывалась, но благоразумно молчала. А те, кто знал, фарентинский алхимик и пленный эльф, были давно мертвы.       — Она не для этого, — усмехнулся Шерх. — Она нужна для другого.       — Не понимаю, мой господин, — искренне удивился тот. — Для чего ещё может быть нужна женщина?       — Она не просто женщина, она — ведьма, — задумчиво произнёс Шерх. — И она пока мне нужна. Не сейчас, конечно, но когда мы возьмём этот город, и потом, когда мы пойдём дальше, на север, вверх по течению…       Он глубоко вдохнул новую порцию дыма.       — А мы пойдём на север? — Улуг вяло удивился. — Я думал, что мы идём на запад до самого дальнего моря…       — Зачем? Зачем нам море? Наши кони его не переплывут! Нет! — Шерх не заметил, как слова будто сами собой полились. Говорить было легко, вдохновенно… — Мы пойдём на север, туда, где дремучие леса уходят в горы, покрытые густыми туманами, что скрывают дверь в мир Богов!       — Я всегда думал, что эта дверь — миф, сказка… Выдумки старух, наконец. И потом… Она же как-то должна открываться? Да и охрана там наверно из демонов, не иначе…       — Не важно! Наши воины справятся с любой охраной! Наша армия бесчисленна и непобедима, так что нам какие-то демоны? А ключ… Для этого и нужна ведьма! Ключ к двери это кровь. Кровь трёх ведьм. И эта женщина найдёт нам этих ведьм. Даже если не захочет, — он недобро усмехнулся.       — В этой стране, на пороге которой нас застала зима, этих самых ведьм, по слухам, видимо не видимо. Каких-то трёх найти наверное не будет сложно?       — Ты не понимаешь, — Шерх откинулся на подушки, наблюдая за очередной выдохнутой им струйкой дыма, которая поднимаясь вверх и тоже смешивалась с молочно-белым облаком. Оно уже не помещалось под куполом и висело довольно низко, если бы Шерху вздумалось встать, то голова уже была бы в этом дымном тумане. — Это не простые ведьмы, а…как это… равновеликие. Они случаются очень и очень редко, чуть ли не раз в тридцать лет, а то и в тридцать три, а нам нужны целых три! Если их собрать вместе и убить прямо у врат в божественный мир, то дверь откроется, а мир перевернётся, и мы сможем встретиться с нынешними богами лицом к лицу и на равных! И когда мы выиграем битву, то сами станем богами вместо них! Так и происходит смена богов в нашем мире! А ты думал, что сказки про древних богов, старых богов и всех остальных, включая нынешних, это только сказки?! Нет, Улуг, это правда! И каждые следующие боги это те, кто однажды пришёл со своим народом к вратам и бросил вызов предыдущим!       — Мой господин, — Улуг восхищённо ахнул, — так ты хочешь стать богом?! Не просто земным великим царём и завоевателем, а самым что ни есть настоящим богом?!       — Тебя что-то смущает? — бровь Шерха чуть дёрнулась.       — Нет, мой господин! — порывисто, но, как показалось Шерху, чересчур торопливо, воскликнул Улуг. — Я восхищён! Я горд тем, что иду с тобой и служу тебе, ибо не мыслил более великой и грандиозной цели! Ты будешь великим богом!       — Я знал, что ты оценишь мой замысел по достоинству, друг мой, я верил в тебя, — Шерх довольно улыбался, незаметно нашаривая кинжал в складках бархатных покрывал позади себя. — Я буду поистине великим, не чета этим, что ценят семейные узы пуще воинской славы! Я, младший сын великого шехина, который должен был умереть первым, если кто-либо из старших братьев станет во главе великого войска скванхов после смерти нашего отца! Я, младший сын, родившийся по ошибке и наперекор! Я, великий шехин, стану великим богом! И в моём мире не будет места ни слабым духом или телом, предателям и трусам!       Кровь фонтаном брызнула на ковры и мясо на блюде. Это была добрая смерть: Улуг даже не успел удивиться, с такой быстротой брошенный шахином нож вошёл тысячнику в шею. Всё-таки до этого дня он верно служил. И жизнь спасал неоднократно, и дрался хорошо. Если бы не перестарался со специями в мясе и сбором трав и если бы не слишком заинтересованный блеск в глазах, когда Шерх заговорил о своих целях… А ты, Улуг-тысячник, думал, что я не учую тонкий шлейф шайтан-травы, что дарит блаженство, вдохновение и покой, а за одно и развязывает языки тем, кому есть, что скрывать?

***

      Равноденствие прошло удачно. Болотные духи благосклонно приняли все подношения, и погоды установились такие, как нужно. Шаман клялся на Священной коряге, что снегопадов больше не будет, и даже весенние дожди пока не придут. Пора и соблюсти свою часть уговора с ведьмами. В конце концов, задаток из четырёх женщин Ордена Зимы – весьма неплохое начало. Да и шелка из Кмерля подвезли уже дня три как. Солнце даже немножко припекало, и вождь, пользуясь тем, что все работают, с удовольствием зажмурился, подставив лицо солнечным лучам. Народ болот не избалован солнцем, каждый луч которого – редкий, иной раз драгоценный, подарок Судьбы, а тут целых две недели, пусть наколдованных пришлыми ведьмами, пусть оплаченных своими жертвами, пусть... Кто не занят на шëлковых полях, тот ловит каждую минуту благословенного света. И женщины, забросив почти все свои дела, выводят детей на берега болот, всё ещё лежащих под снегом и льдом, а теперь и под шëлком, чтобы хоть немного напитать их светом и силой, чтобы как-то отсрочить неминуемую участь каждого сына, каждой дочери болотного народа...       – Хозяин, – мужичонка мелкий и плешивый, как и любой другой бан, сутулый, жилистый и бледный, желто-серого оттенка кожи, почти не видавшей солнца, робко потеребил его за рукав азяма. – А мы не продешевили? За дыхание духов всего двести женщин? А ну как духи разгневаются? – Не разгневаются. Не с чего. А женщины... Зато здоровые, молодые и не краденые. Не абы кого умыкнули, а товар добротный, сами привезут, да ещё и спасибо скажут. И духам во славу. Новых банов нарожают, всё нашему народу во благо. Ну и остатки этой дивной ткани наши будут. На нижние рубахи лучшим нырцам за рудой пойдут. Говорят, в этой материи блохи со вшами не заводятся, и сносу ей нет...       Он не отрываясь смотрел, как мужчины его племени расстилают по просевшему мартовскому снегу цветные полотна тончайшего драгоценного шёлка, скрепляя его по краям смолой и тонкими шнурами из волчьих жил, готовя ловушки, собирающие дыхание болотных и озëрных духов, которое должно освободиться как только снег стает и начнёт трескаться лёд на болотах. Потом ведьмы придут за этими ловушками, чтобы унести их далеко за южную окраину болотистых лесов, богатых на грибы, ягоды и железные руды, лежащие на дне непроходимых болот и широких озëр, отчего вся вода отдаëт на вкус железом...       А дыхание болотных духов, неощутимое и невесомое, должно будет принести этим южанам жизнь, а их врагам — огненную смерть, а уж ему ли, вождю всех четырёх племён, испокон веков живших в этих болотах, не знать, как по неосторожности вспыхивает даже лëгкий вздох болотного духа, так что потом лесной пожар сметает всё на многие лиги, а потом ещё много месяцев тлеет под мхами, травами и корнями, проваливаясь огромными ямами, которые позже становятся продолжением болот... А за добытое со дна озëр железо Кмерль ещё десять лет будет снабжать их племена зерном для хлеба и мясом. Если победит, конечно... Но вот тут уж придëтся рискнуть. Потери в случае неудачи будут, конечно ощутимые, но не невосполнимые. Хотя... Это смотря с какой стороны. Если кочевые люди пройдут по землям королевства, женщин воровать будет негде... А выгода в случае победы человеческого королевства – более чем солидная. Всë-таки хороший договор, правильный...