Гамбит короля

      — Ну, что скажешь, мой верный Бидлуг? — великий шехин скванхов удовлетворённо оглядывал живописные окрестности с вершины самого большого из окресных холмов. Вокруг расстилались воистину бескрайние поля, напоминавшие кочевникам их родные степи, покрытые свежей майской травкой. Кое-где, конечно, виднелись деревья, но либо одиночные, либо стоявшие слишком небольшими группами, чтобы создать ощутимые помехи завтрашнему решительному прорыву к городу.       — Думаю, господин мой, что у нас всё есть для победы. — Тот, которого Шерх назвал Бидлугом, говорил медленно, взвешивая каждое слово, словно памятуя, что иной раз случается с неосторожными советниками великих шехинов. Не каждый скванх доживает до седин, но и не каждый доживший до них уважаемый и смелый воин. Тем более тысячник. Меж тем Бидлуг продолжал свою речь. — У нас всё есть. Удобная позиция, широкое пространство, на котором и всадникам и колесничим драться будет удобно и вольготно. Так что их хилая конница, точнее, то что от неё осталось после местной суровой зимы в осаждённом и переполненном городе, и весь сброд из крестьян-неумех и городских неженок, который они гордо именуют ополчением ничего серьёзного не смогут нам противопоставить.       — Но, тем не менее, тебя что-то смущает. Что?       — У этого мальчишки, их нового короля, — тысячник осёкся, метнув взгляд в сторону шехина, но, вроде, обошлось, может, не заметил промаха? Ибо молод великий шехин, но умён, коварен, злопамятен и безжалостен… — Хорошие советники. Иначе город не выдержал бы полугодовой осады. И мне не верится, что они вот так просто уступили нам эту гряду холмов и столь удобную позицию с обзором всего предполагаемого поля битвы почти до своих стен.       — Брось. У них просто нет столько людей, чтобы создать приличную линию обороны от берега реки до этих холмов. Да и драться на гряде им тоже было бы не удобно. Нет у них ни людей для этого, ни навыков. — Шерх отмахнулся от тысячника и, обернувшись, кивком указал остальным воеводам подойти ближе к краю обзорной площадки.       — Что скажете, предводители лучшей армии этого мира? Мы здесь уже не один день, у вас тоже было время обозреть окрестности. В храбрости и умении моих воинов я не сомневаюсь. Но утром вы объявите своим тысячам, что когда они войдут в город, у них будет три дня, чтобы взять всё, что они пожелают. Кроме ведьм. Всех ведьм должно привести ко мне в ставку. За каждую я выплачу вознаграждение. И, если какая из них меня не заинтересует, отдам обратно для использования по назначению. Но сначала — всех их ко мне! Это моё высочайшее повеление. Ослушавшихся ждёт кара!

***

      Встать до росы, поднять воинов и выйти когда восток за их спинами едва забрезжит розово-золотым рассветом, обещая тёплый и солнечный майский день, день большой битвы и большой победы Великой армии скванхов. Если падёт этот город, как его, а, Кмерль, то на всей известной скванхам земле не останется никого, кто мог бы им противостоять! А Кмерль падёт. Сначала воины и ополчение на этих вольготных полях, так похожих на родные равнинные степи Бидлуга, потом, те кто не успел выйти в бой, там, в городе, когда дети кочевий начнут брать то, что теперь принадлежит им — свою добычу, и жечь то, что нельзя увезти с собой, перекинув через седло. Горожанок, например. Они мягки и нежны, не то что дочери степных рабынь, их надолго не хватит, зато они знают толк в некоторых моментах их предназначений. Хм. Точнее первого из двух предназначений. Рожать рабов у них получается гораздо хуже. Ну, да отвлёкся. Сейчас край неба над холмами станет чуть желтее, и пора будет выдвигаться. Что ж, мы сшибёмся в бою на пол-пути к городу, посредине этих полей, а солнце будет лежать на наших плечах и слепить им глаза, а после полудня войдём в город… Бидлуг махнул рукой. Обернувшись, увидел за собой огромное кочевое море, на фоне восхода больше напоминавшее бескрайние леса из-за обилия остроконечных шапок, чёрными неисчислимыми зубцами выделявшееся на золотом фоне. Бидлуг тронул поводья, и земля вздрогнула.       Что-то было не так. Кочевники уже перешли с с рыси в галоп, казалось, уже не только земля ходила ходуном, а даже город вдали трясся крупной дрожью, а навстречу им ещё не вышел не то что какой-то захудалый отряд, а вообще никто. Нет, они все не сидели в городе, было видно, что перед стенами, на том конце поля стоят войска и чего-то ждут…       Бидлуг даже не заметил как перемахнул через какой-то то ли узкий ручеёк, то ли уже подсыхающую после апрельских дождей канавку, только почувствовал позади небольшую заминку: всадники, рвавшиеся в бой и жаждавшие крови и богатой добычи, шли достаточно плотно, и, видимо, не всем удалось миновать это почти игрушечное препятствие по невнимательности либо скученности, но наступление не замедлилось. Правда следующая канавка оказалась пошире и ждать себя не заставила. Бидлуг довольно легко перемахнул и через неё, только крикнув своим, чтобы не зевали, и тут же его конь на ровном месте провалился в грязную жижу почти по брюхо и еле выкарабкался по скользкой глине на траву. В этот раз лавина замедлилась. Может, на минуту, две, местами на три, возможно кого-то и затоптали, сделав посмертно мостом… Но лавина наступающих едва ли поредела или стала хоть чуточку меньше, в таком море людей это не было заметно. Но Бидлуг сбавил темп и… Смешался с теми, кого вёл вперёд, ибо на передние чуть задержавшиеся ряды наседали идущие следом, и сдержать всё увеличивавшуюся волну не было никакой возможности. Кажется, кто-то из людей приморских народов, называл такую волну чудным словом цунами, а может и нет, что ему, Бидлугу, до историй давно мёртвых… Вот только откуда взялся частокол, буквально выросший из травы за долю секунды? Бидлуг успел в последний момент пришпорить коня и перемахнуть через колья, оказавшись снова впереди войска, но первые ряды захлебнулись и смешались, а на месте невесть откуда взявшегося частокола за какую-то минуту вырос вал из людей и коней. Он, насколько мог, огляделся по сторонам.       Да, похоже, что всё это огромное поле было изрыто подобными замаскированными ловушками. А впереди ещё две трети пути. Так вот почему они так спокойно ждут у своих стен. Глядишь, не все дойдут. Но ничего, им всё равно не устоять. Надо только быть осторожнее… Надо. А это что?       Особенно ретивые из следующих рядов, успешно прошедшие предыдущие ловушки по трупам, скатываются по крутому склону оврага, край которого не заметили за ветками мелкого кустарника… Овраг не канавка и не ручей, в него приходится спускаться, и из него ещё надо вылезти. Коням, не привычным к такого рода препятствиям, приходится туго, кто-то спешивается, карабкается сам, помогая коню, кто-то пытается остаться верхом, но итог один — выбираются практически все, но уставшие, и кони, и люди. Правильно, с холмов узкий овраг с небольшим колючим кустарником, маскирующим край, не виден. Никто не мог предположить, что такое замечательное и удобное ровное пространство окажется столь коварным. Если такой овраг не один, то…       Бидлуг не успел додумать мысль, как его конь передними ногами попал в узкую но весьма глубокую рытвину и кувыркнулся через голову, ломая себе шею. Тысячник только понял, что летит кубарем и… Захлёбывается в нечистотной зловонной жиже, прижатый ко дну копытом более удачливого коня, чем его собственный.       А солнце, клонясь к закату, уже слепит глаза нападающим, и до города и войска Кмерльского королевства ещё треть пути. И откуда-то доносится клич, требующий остановиться… Кочевники второпях спешиваются, пытаясь найти место поровнее, посуше, помягче, наконец. Откупоривают фляги. Устраиваются на ночлег, обещая себе и бесславно погибшим своим товарищам, что когда они войдут в этот мерзкий, проклятый город, то содрогнётся не только земля, но и небо, и всё подземные миры от страха, боли и ужаса, что они устроят побеждённым. Завтра…       Те, кто меньше устал с теми, кто привёз еду воинам, зажигают факелы и разбредаются по полю. В сторону города в сгустившейся темноте, а безлунные майские ночи хоть и звёздны, но непроглядны, уходит мало кто и недалеко. Ибо негоже попусту рисковать в темноте там, где белым днём уже полегли многие, и дело тут не в показушной отчаянной храбрости. В основном заняты подсчётом потерь и сбором убитых. Точнее, пытаются разгрести валы из трупов и теми же трупами максимально заполнить сточные и нечистотные канавы, рытвины, овраги. Утром следующего дня новые отряды пройдут по трупам своих соплеменников. Уверенно и безопасно. Что значат две-три, да пусть и четыре, тысячи погибших, когда есть армия в сто пятьдесят тысяч. Сто пятьдесят тысяч воинов, с детства приученных убивать. Смертельная лавина, втрое превышающая численность всего сброда королевства, большая часть которого необученные крестьяне и трусливые горожане с жёнами и детьми.       Вот только спится плохо. Ветер, вот уже больше недели дующий с севера, сносил запахи на юг, и во временные лагеря кочевников на холмах и меж холмов не заглядывал. Сейчас же скванхи находились прямо в середине поля предполагаемой битвы, и смрад от десятков канав с нечистотам просто сбивал с ног, не давая уснуть, не позволяя расслабиться и отдышаться. Было такое чувство, что горожане то ли все дружно ходили гадить на это поле, то ли свозили нечистоты со всего города и рыцарских лагерей в округе сюда. Что ж, вот что им действительно удалось, так это нагадить. Вряд ли эти трусы могут что-нибудь более весомое. Разве что…       Да, так и есть. Наивен был юнец, заметивший, что недолетающие до кочевников зажжённые стрелы осаждённых дают прекрасное освещение. Почти праздничное. Ибо земля, заранее пропитанная смолой и только сверху прикрытая дёрном и тонким слоем почвы с травою, вдруг полыхнула под ногами, посеяв панику среди уставших кочевников и не менее уставших коней…       Шерх напряжëнно вглядывался в ночь, по дну которой были разбросаны многочисленные костры. Сколь многих жаль! Ведь вперед пошли самые лучшие, отважные и преданные. И смерть их хоть и не напрасна, но горька и бесславна. И как только Бидлуг смог убедить его не вести войска самому? Вот уж кого следует воскресить первым, когда он, великий шехин скванхов, станет новым Богом… Лишь бы понять, сколько ещё ловушек таит эта проклятая земля, населëнная трусами и предателями. Сколько?       Над головою на крышке ночного котла горели звëзды. Не так ярко и жарко, как костры внизу, но отстранëнно и холодно, словно их это не касалось, лишь чëрно-синий небесный бархат, казалось, подëргивался рябью и зыбью, как гладь реки, словно недовольно морщился от поднимающихся от огня зловонных дымов…

***

От моей земли отведи глаза, Посмотри, как зыблются небеса, В них шныряет ветер за тишиной, Посмотри, как там, за твоей спиной Рать за ратью движется, солнце — вслед, Не ищи вопросы — здесь всё ответ… Не ищи ответы — здесь всё вопрос, Кто придëт-уйдëт, кто в земле пророс, Кто прямит, а кто рассыпает строй, Тучей быть тому, а тому — травой… Отведи глаза, уведи беду, Не ищи — и я тебя не найду, Кто несущий смерть, кто желавший жить — Не минуют встречи — кому решить Перейти межу там где стык эпох… Не ищи подвоха — здесь всё подвох… Отведи глаза от моей земли… Ай, Земля моя, ты мели, мели, Перемалывай вражьи рати в прах В потаëнных сестровых жерновах… * *Книга заклинаний.