Гамбит короля

      Прошло всего каких-то минут двадцать, а казалось, уже целая вечность минула. Ветер выл, камни выскакивали из стен, норовя попасть в голову прохожим, точнее, пробегающим в поисках хоть какого-нибудь более или менее надёжного укрытия. Вихри гуляли над крышами, сбрасывая черепицу. Над городом прямо из воздуха сгущались тучи, пронизываемые молниями. Буря постепенно ширилась, но ещё не достигала городских стен, хотя там, где улочки рыбацкого квартала опускались к пристаням, даже река пенилась и бурлила, а волны становились всё сильнее и круче.       В неторопливо густеющих сумерках, словно из волн, вырастал не слишком надёжный для этой поры галеас. Надо же, интересно, кто мог решиться плыть из Октина в Кмерль в самый разгар весеннего половодья, когда Мела и без того своенравная и широкая, в хорошую летнюю-то погоду не каждый раз другой берег увидишь, разливается бурным морем по всем низинам и заводям?.. Да к тому же и ледоход ещё не весь прошёл. Нет-нет, да пронесёт мимо льдину-другую, а то и десяток сразу, или целое ледовое поле, утыканное корягами… Но всё ближе корабль, и уже видно, что на воде он держится уверенно, и идёт хорошо, ибо помимо вёсел, подгоняет его, раздувая парус, попутный ветер, да, западный, несмотря на то, что уже столько дней город находится во власти северных ветров. И…       Успокаивается Мела, не терзает больше берег, не бьёт, не разносит в щепы подгнившие доски рыбачьих помостков. И гордо развевается флаг Октина на мачте, украшенный тёмно-синими лентами с позолотой. Знак, несомненно, королевский, вот только откуда — не понятно. Не помнит командир караула побережной стражи таких цветов ни у кого из командоров Ордена Древа. Не враги ли? Хотя… флаг то — октинский, а их граф нынче первый доверенный при нашем молодом короле, дайте ему Великие Боги здоровья и удачи. Особенно удачи, той самой, что нам всем очень и очень надобна!       Галеас неуклюже притëрся бортом к помосткам, и расчёт побережной стражи поспешил навстречу, ощерившись секирами. Флаг флагом, а город нынче на осадном положении, враг у ворот. Мало ли кого волны принести могли, пусть и не со стороны врага, с тыла, так сказать, но — кто знает?.. Вдруг шпионы? Вон как споро лестницу с борта спускают, не иначе для важной персоны…       — Именем короля! Кто такие?!       — Послы к его величеству королю Кмерльскому от его сиятельства Гирна Светлого, князя Искельского! Со сватами и дарами!       Командир караула аж крякнул от изумления. Город не сегодня-завтра возьмут дикие кочевники, а к королю посольство со сватами! И дарами! Они что, не понимают, куда приехали? Или помощь привезли? Так какая там помощь против многих сотен тысяч кочевников на одном-единственном корабле?! Сватами да дарами дикую конницу не остановишь…       Взгляду изумлëнного караула предстала процессия в составе десятка гномов, на плечи которых октинскими корабельщиками водружались сундуки и бочонки. Следом спускались четверо воинов-людей в синих плащах, тоже нëсших какую-то поклажу, только в перемëтных сумах, а за ними… Стражи были настолько удивлены, что забыли поднять на караул выставленные вперëд секиры, и только несколько попятились, освобождая место на пирсе вновь прибывшим, но всё ещё перегораживая им путь к берегу.       Четверо замыкающих были несомненно знатными особами: плотно запахнутые синие бархатные плащи с надвинутыми почти на глаза капюшонами, отороченные невиданным ранее серебристым мехом, осанку и манеру держаться всё равно не могли скрыть. Хотя… В трëх из них угадывались женщины.       Недовольные гномы сгрудились перед стражниками. Полуопущенные секиры побережной стражи почти упирались им в грудь, и, возможно, это бы наверняка закончилось серьёзно дракой, но у гномов были заняты руки, что и решило дело.       Четвëртый представитель посольства вдруг легко сбежал на пирс, стремительно прошëл сквозь свою низкорослую но, несомненно, свирепую свиту, и, остановившись прямо перед командиром караула, откинул капюшон назад.       — Командир побережной стражи Эрлит? Срочно пошлите в город людей с известием, что к нашему королю прибыли послы и сваты! Пусть кричат на всех перекрëстках и площадях! Народ должен знать, что жизнь продолжается, а после победы ожидается королевская свадьба!       — Но… Но…       — Речь потерял?! Или не признал брата короля?! И коней раздобудь для нас!       — Признал, ваше высочество! Конечно, как не признать… Но в такую бурю… Кто выйдет на улицу в грозовую ночь?! Кому кричать?       — В какую бурю? — раздался насмешливый женский голос прямо над его ухом. Надо же, он так растерялся перед принцем, что даже не заметил, как женщина из посольства оказалась совсем рядом! Так принц не сбегал? Он уезжал по приказу короля? Так, может, он и не отцеубийца? И врут всё про него?       — Ну, в эту бурю, которая сейчас… — командир Эрлит ошалело посмотрел по сторонам, неловко махнув рукой. Мысли представляли собой просто ворох лоскутков, мелко порванных на праздник в честь Облачных племянниц. Вокруг них не было ни ветерка, ни хоть малого клочка тумана. Вот и буря стихла, не иначе, Великим Богам угодно возвращение королевского брата. А княжичка какая… Красивая… В годах, конечно, небось будущая тëща короля… Но очень красивая…       — Иди, нужно срочно оповестить всех о посольстве! Людям нужны добрые вести! — и, совсем тихо, только для Марга, добавила. — И мы поторопимся. Пока буря в городе совсем не разбушевалась. Веди нас, брат короля!

***

      По мере продвижения к центру города буря медленно, не сразу, но стихала, словно нрав её смирялся с присутствием более сильного противника. Но на площади перед храмом Небесного Отца между людьми буквально вились смерчи, словно они тоже пришли посмотреть на сожжение ведьмы. Рыцари стаскивали брёвна и поленья в одну кучу, в центре которой вверх торчало длинное бревно, не иначе чтобы привязать к нему приговорённую. Всем командовал высокий господин, верхом на коне, облачённый в лиловый командорский плащ. Он же и ораторствовал по поводу собрания и действа, которое должно было свершиться. Голос его был громок настолько, что речь его высокости было слышно даже сквозь завывания ветра. Конечно, только тем, кто отважился выйти в такую бурю посмотреть на сожжение ведьмы, потому что любопытство и любовь к зрелищам у некоторых всё-таки оказались сильнее страха.       Небольшую, но вполне шумную толпу зевак ничуть не смущал весьма юный возраст жертвы. Они даже были недовольны тем, что девушка была без сознания, не плакала, не кричала. Но в тот момент, когда её потащили на костёр, на площадь с разных сторон въехали две процессии: со стороны реки Марг и княгиня Искельская с двумя дочерьми в сопровождении стражи и отряда гномов, а со стороны дворца — граф Арраур со своими людьми, правда в середине отряда из десяти человек, кажется, промелькнуло две или три фигуры в плащах не военного кроя и надвинутых на лица капюшонах, явно тоньше и изящнее, чем солдаты графа. Хотя, может, и это только показалось? В буре да в полумраке — что только не привидится. На первую же процессию вообще никто не обратил внимания, и появление Марга и искелов с гномами прошло незамеченным, что позволило им увидеть всё действо на площади без особых помех.       Господин в командорском плаще осёкся на полуслове, увидев подъезжающего Арраура, и тут же отдал приказ поджечь костёр…       — Именем короля! Остановить казнь! — Голос графа Арраура перекрыл и шум толпы, и вой ветра. Рыцарь, бежавший с факелом поджигать костёр, даже остановился и замер в нерешительности прямо у подготовленного кострища.       — Граф Арраур! — командор презрительно скривился. — Вы не имеете права останавливать казнь богомерзкой ведьмы, из-за которой уже произошло несколько катаклизмов в Кмерле! — и, кивнув своему человеку, снова скомандовал. — Поджигай!       — Не сметь! — рявкнул граф, но опоздал. Факел уже был закинут на самый верх поленницы, почти под ноги привязанной к столбу девчонки, только не очень удачно, почти сразу провалившись внутрь поленницы, где не столько горел, сколь чадил. Пламя, лизнув пару дров, коснулось ступни ведьмы. Боль в этот раз вернула её в сознание, и она, увидев где оказалась, в ужасе закричала…       Люди Арраура, повинуясь приказу, кинулись разбирать дровни, пытаясь добраться до девушки раньше, чем случится непоправимое, но рыцари командора неожиданно вступили с ними в бой.       — Командор Метриз! Вы арестованы именем короля за похищение и покушение на жизнь посла наших союзников и гаранта выполнения ими своих клятв!       — Да ладно, Арраур, мы же знаем, что король уже ничего не решает, — командор говорил не менеее громко, чем граф, чтобы и толпа, и рыцари слышали каждое слово. — А то, что этот юнец позволил себе сговориться с ведьмовским отродьем, да ещё и не без твоего ведома, так он и накликал на себя и на город гнев Великих Богов! Или ты думаешь, что эта буря в городе зря начала затихать в тот момент, когда мы эту тварь на костёр поволокли?!       Девушка на костре снова потеряла сознание, впрочем, и огонь разгорался как-то вяло, сильно дымил и как будто старательно и не торопясь обходил по поленьям вокруг девушки, то ли предвкушая что-то, то ли тянув время, то ли повинуясь чьей-то воле. Хотя, возможно, что дрова были излишне сырыми… Буря над площадью тоже почти стихла, но рыцарям и командорам было уже не до неё. Солдатам графа Арраура всё-таки удалось обезоружить и связать почти всех людей Метриза, и теперь они спешно разбирали поленницу.       Похоже, девушка отделалась ожогами ног и шоком, ну да во дворце найдутся толковые лекари. Это уже не его забота. Арраур мрачно скривился. Командор Метриз, несмотря на то, что остался почти один, всё ещё гарцевал на своём коне чуть поодаль, с другой стороны кострища, выкрикивая оскорбления в адрес Арраура, короля, облапошенного ведьмовским отродьем, и прочих продажных рыцарей. Собравшаяся было на казнь толпа ширилась и местами даже одобрительно шумела и активно мешала приверженцам короля. Но тут…       Словно в ответ на особенно заковыристое и оскорбительное обвинение командора в адрес молодого короля развеявшиеся было грозовые тучи с новой силой сшиблись друг с другом прямо над головами собравшихся на площади, исторгнув огромную длинющую молнию, сопровождавшуюся оглушительным громом, треском и рассыпающимися искрами, на какое-то время замершую в воздухе и заставившую особо рьяных и буйных испуганно замолкнуть, и, наконец, ударившую прямо под ноги наиболее, по её мнению, провинившегося. Точнее под передние ноги его коня, тут же громко заржавшего и взвившегося на дыбы, из-за чего командор Метриз вылетел из седла и, словно мешок, не будем уточнять с чем, рухнул прямо в глубокую грязную лужу.       Граф Арраур брезгливо поморщился, но вздохнул с явным облегчением и отдал соответствующие приказы своим людям. В итоге мокрого и грязного Метриза во главе его солдат увели пешком в замковые казематы, а обожжённую измученную девушку под конвоем из почти всех его людей (мало ли что ещё и кому в голову взбредёт) и с сопровождающими ведьмами отправил во дворец.       Горожане, явно довольные и зрелищами и острыми ощущениями, расходились медленно, но наступающая ночь брала своё неминуемо и неумолимо. Арраур огляделся и, наконец узрев на другом конце площади искельскую процессию во главе с Маргом и княгиней, поехал им навстречу.