Гамбит короля

      Где именно Ферих раздобыл старое потрепанное одеяло, Аргина уточнять не стала. Зато рваные лохмотья, которые совсем недавно были её парадным платьем, из-под него почти не выглядывали. Волосы растрепались, лицо и руки вымазали сажей и землёй, так что признать в этой замарашке княжну и почётную гостью короля было совершенно невозможно. А уж свита и подавно никак не подходила особе королевских кровей.       Они, конечно, всё равно старались избегать более или менее широких улиц, перекрёстков и людных мест, точнее, обходили главные купеческие и мастеровые кварталы по дуге, через бедняцкие околицы, ближе к городской стене, срезали, конечно, путь, где могли, иногда лезли через заборы, иногда — по ведомым только мальчишкам тропам в зарослях между кварталами. Но, чтобы попасть во дворец хотя бы к полудню, им надо было очень постараться. Кмерль — ужасно большой город, и Аргина это оценила.

***

      А малые восточные ворота всë-таки пали. То ли и вправду не выдержали натиска тарана, то ли стены там оказались ниже и огненных стрел прилетело с той стороны больше, то ли огонь полыхнул с утроенной силой, так и то не понять — от стрел нападавших или по недосмотру местных городских ведьм. А что у некоторых погибших защитников раны на спинах от кинжала кривого да длинного — так кто там разбираться будет? Да и останется ли кто, чтоб потом разобраться?       Но ворота потому и звались малыми, что в них больше двух верховых вместе не проедут. Ну, или лошадь с телегой. Их и использовали только для особых нужд, не для войска и не для караванов и посольств всяческих. Может оттого и не удалось проникнуть в город серьёзному отряду. Так, три или четыре десятка успели ворваться, а остальные сгрудились в спешке, да застряли перед воротами, мешая друг другу. А там и защитники подсуетились. Ворота снова закрыли, брёвнами заклинили, рычагами со своей стороны подпëрли — начинайте сначала, господа вороги! Второй раз вам просто так не войти! А те, что прорвались — что ж… Вот торопиться им было не надо — задержались бы у ворот, добили бы оставшихся защитников, закрепили бы за собой ворота — и хлынул бы ручей в город, разливаясь и ширясь, превращаясь в непрерывный поток, и добрался бы он и до больших ворот, открыв их изнутри, и хлынули бы в город тьмы и тьмы и тьмы кочевников… Но не сейчас. Не подумали ворвавшиеся, что хватит у горожан сил и сноровки остановить эту орду, рванули вперёд, на радостях, что вот они, улицы, вот они, трусливые крысы, которые так долго укрывались за оборонительными ловушками, за магическими силами и за крепкими стенами! Круши их! Руби их! За нами сила! За нами армия! За нами?..       Разбегались перед ворвавшимися кочевниками горожане, пытались спрятаться или увернуться, нырнуть ли в калитку какую или дыру в заборе, или… Мало у кого получилось. Скванхи догоняли беглецов быстро, безжалостно добивая тех, до кого дотянется меч или кнут, а кто и просто погибал под копытами их коней. Кто успел вбежать в дом — тоже не прожил долго. Следом входили захватчики, убивали кого удавалось найти, оглядывали обстановку, ища чем бы поживиться, но… Это были бедные кварталы окраины — многим не разживëшься, не разбогатеешь. И за дверями, закрывающимися за спинами выходящих из хижин кочевников, разгорался огонь.       Скванхи ещё не хватились, что следом за ними никого нет, что они — одни, ещё не встретили сопротивления, но прошли пока всего один квартал, оставив за собой лишь мёртвые тела, густой дым и сполохи огня, когда пыльная, с проезженной телегами колеёй дорога упёрлась в поворот и, соответственно, в булыжную кладку.       Заржали кони, встали на дыбы, словно не желая ступать по камням после мягкого песчаника и ещё не выжженной летним солнцем глины. Но заминка была недолгой: кони, пришпоренные седоками, всё же двинулись вперёд, правда не так быстро, как хотелось бы их хозяевам, а потом и вовсе встали через несколько шагов. Дорога шла вверх, и подъём был не слишком значительным, но достаточным, чтобы скванхи, озадаченные странным поведением своим коней, не сразу увидели стайку детворы: трёх мальчуганов и одного долговязого подростка в одеяле с лицом, перемазанным сажей. Несколько секунд дети и скванхи замерев смотрели друг на друга, но из-за угла одного из ближних домов вдруг выскочили две женщины, одна молодая крепкая девица, а вторая уже почти старуха, за пятьдесят, не иначе, да, женщины в степях никогда не доживали до таких лет, да и мужчины, честно говоря, тоже. Они, размахивая руками, что-то закричали детям. Молодая подскочила к ним, схватив подростка и ближайшего к ней мальчишку за руки и быстро потащила за собой, прочь, куда-то за угол. Остальные бросились следом, и в мгновение ока скрылись за тем же домом. Лишь старуха осталась стоять посреди мостовой. Проводив взглядом скрывшихся с глаз беглецов, словно удостоверившись, что те уже в безопасности, не торопясь повернулась лицом к кочевникам. Те тронули поводья и уже не спеша двинулись прямо на неё.       Женщина продолжала неподвижно стоять посреди дороги. Чего она ждала, зачем — было не понятно. Только пальцы на руках чуть дëргались в такт беззвучному шевелению губ, словно она плела невидимую нить, накручивая её на такое же невидимое веретено…       Старший из скванхов, возглавлявший отряд прорвавшихся, обнажил меч и пустил коня рысью. Расстояние до старухи стремительно сокращалось, но когда им остались последние шаги, та резко взмахнула руками, и кони кочевников вдруг споткнулись о камни мостовой, неожиданно пошедшей волнами, даже бурунами, словно и не камни они вовсе, а бурная горная река, что изобилует порогами, омутами и неожиданными излучинами…       И на первом же пороге первый же споткнувшийся конь сбросил с себя своего человека на эти взбесившиеся камни. Меч отлетел прямо под ноги старухи, звонко прозвенев по каждому булыжнику. Кровь же из разбитой головы вылетевшего из седла, быстро впитывалась в землю, растекаясь по трещинам между камнями. Ведьма снова взмахнула руками, и мостовая вздыбилась уже непосредственно под копытами коней. Кони заплясали на месте, не смея ни броситься вперёд, ни бежать назад с этого странного взбесившегося куска земли. Один из кочевников выхватил кнут и замахнулся. Ведьма не пошевелилась, даже не зажмурила глаза в ожидании неминуемого удара, точно зная, что произойдёт…       Кнут, в замахе просвистев над головой всадника, вдруг соприкоснулся с цветущей веткой одной из вишен, стоявшей у дороги. Ветка неожиданно стала длиннее, и, вместо того, чтобы долететь до старухи, обвить её и швырнуть на взбесившиеся камни, кнут оплëлся о ветку, да так, что взмахнувший им едва не вывихнул себе кисть.       Старуха снова взмахнула руками, сделав ещё какие-то непонятные пассы, но на этот раз скванхи были уже наготове, и удержались в сëдлах, когда кони одновременно взвились на дыбы. Кочевники не допустили второй раз ошибки своего уже мëртвого предводителя и оказались осторожнее, хитрее и быстрее, так что сразу два кнута с разных сторон достали старуху. Один спеленал руки, не позволив двинуться, второй обвил шею… И, миновав первое серьëзное препятствие в этом городе, скванхи поспешили вперёд.       Возможно, двинься они все вместе дальше, у них было бы больше шансов продержаться дольше, но сбежавших от них девицу и подростков следовало поймать до того, как те доберутся до ближайшей стражи и поднимут большую тревогу. Потому что тогда уже смекнувшие, что они, прорвавшись в ворота, оказались всё-таки одни в этом городе как в ловушке и теперь просто не смогут даже добраться до любых других ворот. Оставалось либо укрыться в домах местных, перебив всех, кто мог бы поднять тревогу, и дождаться своих после более удачного штурма, либо нанести горожанам как можно более сильный урон, раз уж Судьба позволила им быть первыми. Может даже проникнуть во дворец… Но для этого тоже следовало сначала поймать беглецов.       Доехав до проулка, в который убежали подростки с девицей, скванхи увидели лишь склон холма, густо поросший всё тем же колючим кустарником и цветущими деревьями, уходивший вверх, и тропу, ныряющую в эти заросли. Сквозь ещё мелкую и светлую весеннюю листву им удалось разглядеть мелькающих мальчишек. Верхом подняться по тропе должно было получиться быстрее, и скванхи бы смогли поймать беглецов, поэтому трое погнали коней следом. Ну, в самом деле, деревья же не станут нападать на людей, ведьму-то они уже убили?       Трое преследователей — не всем же ломиться сквозь заросли за какими-то детьми — на полном скаку врезались в лиственную гущу и тут же обнаружили, что зря. Верхом здесь проехать было никак не возможно: деревья были чересчур низкорослы, и как раз на уровне сидящих в седле мужчин ветви переплетались между собой в густую и колючую непролазную сеть, даже, можно сказать, чащу. Ветви вцеплялись в людей и коней наподобие когтей дикой кошки из Южных Пределов Домилана, норовили разодрать одежду и кожу, ткнуть в глаза, стащить с седла, что им, кстати, вполне удалось, и всадник, ехавший третьим, лишь негромко вскрикнув от неожиданности, так и остался лежать на мягкой весенней траве в разодранном тегиляе, с расцарапанными руками, лицом и с торчащим из глаза тонким длинным прутиком, покрытым белыми нежными бутонами… Мелкие белые цветы, которыми эти ветви были усыпаны, как старшая наложница шехина бисером в день праздничных жертв, источали аромат, от которого слезились глаза и кружилась голова… У упавшего воина, впрочем, уже не кружилась. Двоим же оставшимся в живых пришлось спешиться и попытаться так догнать беглецов, которым, видимо, все эти препятствия были нипочëм. Или, по крайней мере, не так сильно мешали.       Впрочем, пешком получилось ненамного легче: склон под ногами чужаков вдруг оказался слишком крут, подъём долог, а трава недостаточно густа, чтобы ноги не скользили по глине, поэтому приходилось карабкаться, цепляясь за ненадëжную весеннюю травку и плети вьюнков, которые казались покрепче. Хотя, одного из оставшихся преследователей и это не спасло от падения назад и сломанной шеи — и как только он, привычный ко всему конный воин, мог так неудачно упасть?.. Словно в городе вся земля была пропитана враждебной пришлым магией, и последний воин, которому уже почти удалось догнать подростков у самого конца тропы рядом с забором сада более зажиточного квартала, где, судя по запаху, жили кожевенных дел мастера, догадался об этом слишком поздно. Только когда споткнулся об особенно крепкую плеть из переплетëных вьюнов и не смог освободиться от такой же плети, обвившей его руки, а затем и шею. Он не успел даже крикнуть от ужаса, лишь издал предсмертный хрип…

***

      — Ваша высокость!       Граф Арраур обернулся.       — Не извольте гневаться! Но тут какие-то дети и шлюха из нижних кварталов. Не знаю, как во дворец проникли. Вряд ли, врут, наверное, даже конечно, может, с испугу перепутали, но... Говорят, что кочевники... — Стражник замялся       — Веди сюда! Быстро!       — Всех, ваша высокость?       — Всех! — Арраур уже был в ярости. Княжну никак не могли найти, искельская княгиня поставила ультиматум, что уедет к вечеру, пока скванхи не прорвались, если он не найдëт девчонку. А скванхи уже подошли вплотную к стенам, пытаются ломать ворота и тянут через поле осадные башни. И это не говоря о случаях мародëрства! Даже личная охрана графа старалась не попадаться ему на глаза лишний раз.       — Вот они, ваша высокость.       Он внимательно оглядел пришедших. Уставшие, наверняка голодные, просто с ног валятся. Запыхавшиеся. Точно долго бежали, несмотря на то, что их задержали полчаса назад, ещё не отдышались. Напуганы не на шутку. И мальчишки, и шлюха, и... Кого-то эта девица в одеяле напоминает?       — Сними одеяло!       — Но... Ваша высокость, моë платье сегодня непозволительно пострадало... Я не могу.       — Княжна?! — Неужели? Одной проблемой меньше. Теперь расспросить о случившемся и отправить девчонку к матери.       — Вы видели скванхов?       — Да, ваша высокость. Мы видели кочевников. Несколько десятков верховых. Но убежали.       — Где? В разговор вмешался самый младший из мальчишек.       — С дальней стороны кожевенного квартала, ваша высокость, где от садов спуск к домам, где...       — Улица увеселений. Недалеко от Малых восточных ворот, ваша высокость! Как раз там и прорвались супостаты! Отряд большой, с полсотни наверное...       Шлюха говорила легко, отчитывалась, словно бывалый солдат. Странно. Или её так вымуштровали в их борделе? Или непростая шлюха?       — Ведьма?       — Что вы, ваша высокость, как можно? У нас в борделе только одна ведьма и есть, Итиэль, хозяйка наша. Она всем велела бежать, а сама обещала задержать этих. Ну, насколько сможет...       — Итиэль, значит... — Конечно, та самая, которая молодого короля дважды спасла. Значит, даже с учётом того, что прорвавшихся кочевников врядли наберётся полсотни, у страха глаза велики, детям и девицам лишнего померещилось, то отряд всё равно опасен. И, пусть их ведьма и задержала, то точно ненадолго. Значит, они могут добраться до дворца через полчаса... И мальчишка, который за старшего в ватаге... Ладно, не до него сейчас.       — Стража! Всех накормить! Княжну сопроводить в покои. И отряды северных башен быстро на площадь перед дворцом! Занять оборону!