Гамбит короля

      В голове гудело, звенело и даже, кажется, свистело. Других звуков почему-то не было. Сох застонал, но не услышал себя. С трудом открыл глаза. От едкого дыма текли слёзы. Еле проморгался. Огляделся. Ветер стих, и от земли поднимался тяжёлый прелый запах. Человеческий и конский пот, кровь, нечистоты и мертвечина, горелое мясо и кожа. Только от одной вони сдохнуть можно. Вокруг обугленные тела, многие в неестественных позах. Кого-то задавило, кто-то сам задохнулся, кого-то смело огненной лавиной. Сох попробовал найти уцелевших среди своих людей, но не преуспел. Что ж, чудо, что сам остался жив. Неподалёку раздался стон. Странно, как он его вообще услышал сквозь это ужасное гудение в голове. Но подошёл, кое-как чуть сдвинул обгоревшего коня, под которым оказался выживший. Ахнул.       Перед ним лежал великий шехин. Видимо, конь в последний момент перед огнём встал на дыбы, чем и загородил от убийственного жара своего седока. Но зато и придавил собой, как не совсем насмерть — удивительно. Неестественно вывернутое плечо, нога под крупом коня, наверняка раздавлена и кости раздроблены… Сох настороженно оглянулся. Нет, никого пока нет, кто мог бы их увидеть. Ну и к лучшему. Тогда поторопимся.       В последнюю секунду своей жизни Шерх успел открыть глаза, но уже ничего не смог ни увидеть, ослеплённый предзакатным солнечным бликом, отразившимся от ножа тысячника, ни сказать, ибо все слова потонули в бульканье крови молниеносно перерезанной глотки…       — Ну и лучшему, так-то, — пробормотал Сох, без каких-либо сожалений поворачиваясь спиной к городу, который они так и не взяли. Ему предстоял нелёгкий путь: ночь была близка, идти по этому грёбаному полю, пробираясь по трупам, временами по колено в крови. К рассвету бы дойти если уж не до своего лагеря, то хотя бы до линии холмов…       Его шатало от усталости, от страшной вони, от недостатка свежего воздуха, от этого ужаса, по которому надо было идти и идти и идти всё дальше. Постоянно чудились какие-то вздохи, стоны, хрипы. Но по крайней мере гари постепенно становилось всё меньше. Вот, наконец, её почти и не осталось. Видимо, сюда огненная лавина уже не дотянулась или зацепила лишь краем. Мёртвые были в основном из-за паники и давки, кто пытался бежать от огня и следующих за ним армий, пришедших на помощь городу. Сох не сомневался, что за шёлковыми шарами, несущими огонь, и ветром, шли ещё и люди. Свежие, новые войска, подкрепление, так сказать. Нет, город им не достался бы в любом случае. А ведь он начал предполагать неладное уже тогда, когда войско скванхов не добралось до города через это проклятое поле ни на третий, ни на четвёртый день. И решил, что надо постараться остаться в живых. И, по возможности, сберечь своих людей. И мальчишек. Если потребуется, чтобы сберечь мальчишек, он убьёт кого угодно. Хм. Сегодня и убил. Лишь бы свидетелей не нашлось. Скванхи не станут разбираться, было ли, показалось ли, мог ли кто что видеть… Сначала убьют всех причастных, считай — выживших, и только потом, может, подумают. А, может, и нет. Станут просто искать нового вожака. Скорее всего выберут наиболее бешеного из оставшихся. А клясться в верности очередному безбашенному безумцу Соху совершенно не хотелось. Если честно, он и Шерху в верности не клялся. Умудрился в дозор уйти когда церемония шехинства проводилась. Так что его, тысячника Соха, совесть чиста. А вот то, что он своему племени клялся, что сделает всё для их свободы — ну, так он и делает. И если ради этой свободы нужно будет поклониться королю этого города… Почему бы и нет? Главное — это не лязг мечей. Главное это жизнь и свобода, ветер над травами и голоса сыновей рядом. И, если что, умение это всё выторговать.       К рассвету он всё-таки дошёл, почти дополз, до первой линии холмов, с которых две недели назад отправились первые отряды на штурм. Как раз тех самых, возле которых бил копытом конь тысячника Битлуга на первом рассвете штурма. Сох перевёл дух. Он на правильном пути, ему удалось не отклониться в сторону и не сделать лишний крюк. Наконец, непролазные горы трупов сменились пусть вытоптанной, выжженой, истерзанной, но — землёй! И Сох просто без сил рухнул на эту землю. Без коня, обессиленному, обожжённому, не спавшему уже сутки, идти до лагеря надо было ещё в лучшем случае часа три-четыре. Меры предосторожности для племени обернулись для него сейчас невозможностью добраться до своих вовремя. Хотелось бы просто убраться подальше отсюда. Но, с другой стороны, остатки скванхов тоже будут искать куда податься… Значит… Что значит?       Понадеяться, что королевские войска не сразу доберутся до одного из наиболее отдалённых лагерей. А он пока успеет… Успеет!       Раздобыть коня, добраться до шатра великого шехина. Раньше, чем войска горожан и рыцарей пойдут к тыловым лагерям разгромленной армии. Он то здесь хотя бы на своей стороне, а они… В общем, шансы успеть есть. Теперь нужно обмануть охрану шехинова шатра и умыкнуть его ведьму, увезти в свою ставку. Тогда ему будет что предложить в дар местному королю в обмен на… Сторговаться бы ещё. Очень хочется остаться в живых и спасти сыновей, а ещё свободы и права уйти восвояси, не оставшись рабами. И земель хочется. На которых можно осесть надолго, а то и навсегда. Только кто ж их даст и на каких условиях? Так. Для начала… Вот конь. Даже не хромой. И не обезумевший. Похоже, уже ничей. Значит, мой будет…       Хороший конь — хороший знак. Ветер богов да расправит знамя нашей судьбы!

***

      Она посмотрела в зеркало. Вздрогнула. Ещё вечером она была юна и прекрасна. И великий шехин, этот самонадеянный мальчишка, прятал от неё своё вожделение за грубостью и гордостью. Ну, как же, иначе она может потерять свою силу и перестанет прорицать его будущие победы. Легковерный глупец! Это он растерял бы свою мужскую энергию, которую она могла пить когда он спал. Чтобы оставаться молодой и красивой. Жаль только, что последнее время она зависела лишь от его энергии. Её, конечно, хватало, но один единственный источник мог сыграть — и, в конце концов, видимо, сыграл злую шутку. И теперь юность уходила из неё, медленно, но неотвратимо, утекая по капле, словно вода в клепсидре. Эти невежественные кочевники даже не знают, что это. И мерят время лишь световыми днями либо лунами. Но за это утро и ночь она уже превратилась из семнадцатилетней красавицы в тридцатилетнюю ферон. Ещё не старуху, но и польститься на неё могут лишь немногие. Разве что сорокалетние старики. А зачем ей старики? Они будут пить её силы, а не дарить свои. Впрочем, к следующему вечеру это будет уже совсем не важно. Она выйдет из шатра, если выйдет, конечно, уже старухой. И, если её сразу и не казнят как ведьму и виновницу того, что великого шехина не уберегла, то доживать ей останется совсем немного. Лет пять-шесть в немощной и больной старости в лучшем случае.       Она закрыла глаза. Там, перед внутренним взором расстилалась бескрайняя степь, покрытая цветущими травами. Ветер гнал по траве волны, словно по морю, за которое, как верили на её родине, уходили умершие. Только её море располагалось на востоке, а здесь она видела впереди предзакатное солнце и стены проклятого города. Хотя… Нет, она видела, как степь, уходящая на запад, с волнующейся от ветра травой ближе к горизонту обращалась в предштормовое море, а стены города становились скалами, вокруг которых расступались травы и смыкались волны…       Прощай, мой юный великий господин, мой дерзкий скуластый раб… Тебе оказалось не суждено стать богом, и теперь ты уходишь из мира трав в мир воды, сменяя одни волны на другие… Но у меня ещё пока есть шанс!

***

      Её уединение нарушил шум в передней части шатра. Кто-то громко ругался с приставленной к ней охраной, уверяя, что великий шехин ранен на поле боя, и для его спасения этот кто-то срочно должен доставить шехинскую ведьму к нему. Надо отметить, что получалось у него вполне убедительно. Она даже ещё раз взглянула в зеркало. Нет. Великий шехин мёртв, а этот… Наверняка и есть его убийца. Только зачем она ему? Занять место шехина? Или… Неужели армия разгромлена?!       К спорящим стражникам прибавился голос старшего по караулу. Тот был убежден, что пришедший — предатель и, наоборот, желает смерти их господину. А ведьма ему нужна, чтобы убить, и у шехина не осталось шанса выжить. Наивный. Иногда эти скванхи как дети. Жестокие недальновидные дети, обрывающие крылышки комару… Только дети выросшие, а вместо комаров — люди. Вот они уже рубятся между собой. Какой там расклад? Один против четверых? Причём главный по караулу знатный воин? Они точно убьют этого пришлого. А потом войдут сюда спросить, что думает ведьма, жив ли великий шехин. И увидят вместо юной девушки то, что увидят… И убьют и её. Скванхи не любят разбираться. Они любят пресекать любые сомнения и разногласия ударом меча. Поэтому…       Она решительно встала и подошла к шторе, закрывающей её покой. Решительно отдёрнув её, сделала шаг в общий зал и хлопнула в ладоши.       От неожиданности один из стражей вздрогнул и пропустил удар, тут же свалившись под ноги второму, который неудачно споткнулся об первого, растянувшись во весь рост. Пришедший, явно один из тысячников великого шехина, судя по остаткам золотой тесьмы на драном и местами прожжёном тягиляе, остался один против старшего по караулу и ещё одного юнца.       — Стойте! Великий шехин ранен и нуждается в помощи, а вы тут усобицу развели! Поехали, воин! А вы дайте нам свежих коней!       Неплохо получилось, двое стражников, что остались в живых, не смея поднять глаза на ведьму, что особенно было кстати, бросились исполнять приказание, но главный по караулу был не так доверчив, к тому же видел ведьму близко не один раз. Его смутило, что обычно юная и прекрасная, никогда не закрывавшая своё лицо женщина, сегодня вышла к ним в платке и с закрытой нижней частью лица.       Тень то ли догадки, то ли сомнения промелькнула в его глазах, но пришедший тысячник тоже был начеку, и старший стражник, рванувшийся было к женщине и уже занёсший меч над её головой, вдруг рухнул как куль с мукой к её ногам с мечом тысячника прямо между лопаток.       Ведьма чуть скривила презрительно губы и аккуратно перешагнула через труп.       — Ты мне должен, тысячник! А теперь поторопимся. Идём.

***

      Граф Арраур внимательно оглядел поле битвы. Точнее, результаты ошеломительного разгрома. Те, кого не убил огонь и дым, преимущественно пали жертвой паники, страха и безумной давки, убийственной и самой ужасной по сравнению со всеми предыдущими. Раскапывать из-под завалов тел тех, кто ещё, возможно не умер, нет смысла. Здесь одни скванхи или кто там они есть, судя по внешнему виду их армия тем не менее весьма разношёрстна и многонациональна, хоть говорили, что скванхи не жалуют ни пленных, ни перебежчиков. Пожалуй, следует немедленно обследовать окрестности за этим полем. Вряд ли в остатках лагерей встретится серьёзное сопротивление или отпор. Но безопасность превыше всего. Врагов и чудовищ следует добивать сразу, не дожидаясь, пока они снова соберутся с силами. Скорее всего воинов там осталось немного, в основном рабы и женщины, что шли в обозах, но рисковать, что они, загнанные в угол, решатся на повторный прорыв, не стоит. Город этого уже не выдержит…       Значит, собрать пару отрядов из надёжных людей и отправляться в рейд. И чтобы король участвовал. Ну, хотя бы бастард под видом короля. Чем больше народу его увидит, тем лучше. И хорошо бы найти шатёр их предводителя пораньше…