Гамбит короля

      Значит, всё-таки братья. И этот, который был с отрядом, — младший. Хотя ничего удивительного. Старший, который король, явно серьёзно ранен. А, может, ещё и болен. Поэтому младший за него везде и всюду. И ведь доверяет… Не то что покойный великий шехин. Тот быстро всех своих братьев и кузенов извёл. И отца следом. Не дожидаясь, так сказать…       Сох судорожно вздохнул. Оба брата, и король, и младший одновременно вздрогнули, замолчали и внимательно взглянули на него. Великие Боги, как же они похожи! Братья переглянулись, усмехнулись и кивнули. То ли ему, то ли сами себе. Одна кровь!       Но в самом деле, пауза слишком затянулась. Сох битых полчаса стоял перед троном, уже изложив всё, что хотел. Королевские советники, уже известный ему граф Арраур и второй, пониже и поплотнее, имени он всё равно не расслышал (а интересно, «барон» это воинское звание или что-то вроде вождя, только рангом пониже?) добавили пару раз по несколько слов, но так, чтобы Сох их не услышал, а вот братья совещались весьма эмоционально. Тихо, тоже чтобы их не было слышно, но обсуждение было бурным. Впрочем, больше говорил как раз младший, в чём-то стараясь убедить того, который король. Король же в основном соглашался, но иногда, тем не менее, поправлял или одёргивал брата. Как интересно. Любой, кто смел перечить великому шехину, был обречён. А этот король (ну, и что, что почти мальчишка, шехин к власти тоже отнюдь не зрелым мужем пришёл!) спокойно выслушивал мнения своих советников, явно не совпадавшие с его. Или так им доверяет, или боится? Хотя в его состоянии, пожалуй, бояться уже поздно. Плох король. То ли рана так тяжела, то ли оружие было отравлено…       Мальчишки стоят за его спиной, напряжённо сопят, и Сох чувствует, как они нетерпеливо переминаются с ноги на ногу. Ведьму сразу увели куда-то, так что он, наверное, дурак. Точно, дурак! Сразу единственный козырь врагу отдать! И втроём с мальчишками головы в драконью пасть сунуть! Эти-то точно ничем не рискуют. Его небольшой отряд за воротами, а они тут. Одни. Точно, дурак ты, старый Сох-тысячник, ой, дурак! Если тебе этот король или его брат вообще что-либо ответят, а не велят казнить сразу, уже будет счастье! Вон, младший уже разогнулся, встал рядом с троном, как страж Майхорнир одноглазый у райских врат. Видать, пришли-таки к единому мнению.       Нет, не пришли. Завтра, во время торжественной церемонии перед народом объявят. Знать бы, есть ли вообще надежда. А то прямо перед народом и казнят. Зрелищно, показательно… Чтобы дух народа поднять, да и власть выказать. Может, зря в какой-то момент показалось, что король был благосклонен к словам Соха? Кто их, городских и оседлых разберёт. Бывший тысячник много повидал, и знал, как могут быть наивны живущие за высокими крепкими стенами, и как они же могут быть хитры и коварны. Граф Арраур, похоже, человек чести, а вот барон явно хитрец и интриган, пусть Сох и не слышал советов барона, но что-то внутри очень опасалось этого вежливого придворного. А король и его брат… Сох снова почувствовал, как в груди что-то ёкает, когда вспоминается взгляд принца перед тем, как они вошли в город. Цепкий, внимательный и опасный. Который совершенно не соответствует его юному возрасту. Такому бы и покойный великий шехин мог позавидовать. Вроде, брат младший, а чувство такое, что зрелый муж, прошедший многие бездорожья…       Значит, завтра. А сейчас им выделены покои, то есть комната, здесь, во дворце. Их приглашают (приглашают?!) быть гостями и даже приносят извинения в связи с тем, что вынуждены поставить охрану. Разумеется, исключительно в целях безопасности гостей. Может, всё обойдётся?..

***

      На душе было тяжело. Никто из посланных с погоней за княгиней с дочерьми не вернулся. И только сегодня, спустя неделю, стража, посланная на поиски пропавших, наконец, принесла неутешительные вести. Выживших не было. Нашли только обрывок плаща на скалах, неподалёку от сошедшей лавины. Что случилось с княгиней — и вовсе не известно. Хотя что-то подсказывало Гирну Светлому, что лавина погребла под собой только погоню. А беглецы, точнее, изгнанники, скорее всего уже добрались до Октина, а теперь и дальше доберутся. Странное чувство: ни радости, ни досады, ни сожалений. Даже какое-то смутное удовлетворение. Наверняка начальник стражи специально предупредил Эхингу о том, что за ней пошлют. А, может, и сам задерживал своих людей, чтобы точно не догнать. Поэтому и в лавину попали…       Он вошёл в спальню жены. Первый раз с её исчезновения. То ли не до того всё было, то ли боялся увидеть то, что могло бы поколебать его уверенность в принятом решении, то ли… Ожидал увидеть беспорядок и следы поспешных сборов. Не увидел. Лишь небрежно брошенное на постель домашнее платье и не задёрнутую штору, так что по комнате кроме него гулял ещё и сквозняк. В остальном комната, конечно, носила следы сборов, но эти сборы были тщательными и продуманными. Исчезли несколько сундуков, парадные меха и мантия, шкатулки с украшениями и, как доложил казначей, один сундучок с золотом из подвала. Вот змея! Словно заранее знала, что так будет! Хотя, может, и знала. Ведьма она ведьма и есть.       Взгляд упал на маленький резной столик у окна, сделанный специально для игры в шахматы. Сам княгиню учил, сам ей на рождение старшей дочери столик этот дарил. Фигуры стояли не тронутые уже несколько месяцев, когда они не доиграли эту партию, решая, как послать Аргину к Гверну. Ход оставался за княгиней. Подойдя к столику, князь увидел, что княгиня сделала свой ход. Судя по слою пыли на доске и следе от фигуры — это случилось перед самым её отъездом. Ход её слона ставил под угрозу всю его комбинацию и почти сводил на нет даже возможность ничьей. Выучил на свою голову! Опять всё по её выйдет!       Едкая досада в этот раз безжалостно и почему-то очень болезненно и горячо кольнула в сердце. Гирн вздрогнул: надо же, пустая досада, а сердце разболелось-то… Он отвернулся к окну, тяжело вздохнул и решительно направился к двери, отчего-то задев левой рукой несколько фигур, стоявших ближе к краю доски. Конь, король и пара пешек глухо упали на ковёр. И только пальцы, коснувшиеся фигурок, отозвались в унисон сердцу сотей острых игл…

***

      У Майгора был жар. Он метался в полубреду, временами проваливался в забытье, но ненадолго, и снова возвращался в явь. Марг пододвинул кресло к кровати брата и сидел неотлучно, иногда беря того за руку, когда метания становились слишком уж сильными.       — Что я им скажу, брат? — момент просветления наступил неожиданно, но мог закончиться в любой момент, Майгорн говорил с трудом. — Я, который их король, я не провожал их ни в одну битву, я не вёл их ни в один бой, я не сражался плечом к плечу ни с одним из них! Что я скажу им, брат? Что я восхищён нашей победой и горд своим народом? Что?!       — Именно это ты и скажешь, — Маргий снова ободряюще сжал пальцы брата. — Потому что это твоя победа тоже! Ты подготовил их к войне, возвёл укрепления, обучил людей, собрал ополчения. Я их вёл в бой, я знаю, сколь великий труд это был, сделать из хитроватых и трусливых торговцев и туповатых мастеровых боеспособную армию! Это ваша общая победа, брат! И ты им это и скажешь. И твой народ будет приветствовать тебя и рукоплескать!       — Но…       — Никаких «но», братец, никаких! Ты — лучший король, который мог достаться нашему народу!       — А если, я помню, тебе не нравится это слово, но ты же сам всё видишь и понимаешь… Если я не смогу? Ты же скажешь им всё, что я должен им сказать? Пусть они думают, что это я говорю… Вы же с графом Аррауром и бароном… И с княгиней, наверное, тоже, да? Вы же обсуждали эту вероятность?       — Не думай об этом, брат. Что бы завтра не случилось, рукоплескать они будут тебе. Выйти на бой в отряде, где половина бойцов озадачена не столько боем, сколько твоей охраной — невелика доблесть. Поэтому, если, да, брат, если! То я постараюсь всё сказать правильно. Не волнуйся. Завтра не случится ничего, что не должно. Тем более на балконе Храма Великого Солнечного Отца. Надо быть безумцем, чтобы завтра попытаться спрятаться в толпе, ликующей в твою честь.       — Спасибо, брат. Знаешь, если бы у меня не было брата, я не хотел бы быть королём совсем. Да я, если честно, и не хотел, — Майгорн слабо улыбнулся, но тут же, скривившись, застонал от нового приступа боли.       — Хочешь, я позову кого-нибудь? Хоть главного жреца с его благовониями разбужу! Тебе же надо отдохнуть и хоть немного поспать.       — Не надо жреца. Будет тут нравоучения бубнить и смолами вонять, — король поморщился. — Лучше Арим позови. И сам отдохни…       Арим, да, это была хорошая идея… Кухарка вплыла в королевскую спальню словно пава, Марг бы сказал даже как королева, ибо была столь же величественна и полна достоинства, хоть и несла перед собой поднос с кувшином и парой тарелок, накрытых полотенцем. Марг искренне восхитился статью и грацией, с которой женщина шла по коридорам и лестницам ни разу не запнувшись или хоть чуть покачнув поднос.       С её приходом в комнате стало даже как будто светлее, хотя какой там свет от пары плошек с маслом? Ну, и от луны, только начавшей убывать. Впрочем, от неё присутствовал лишь узкий прямоугольник света на полу по форме проёма узкого окна, почти бойницы.       — Арим, — прошептал Майгор чуть слышно, — мне…       — Не извольте беспокоиться, ваше величество, сейчас всё будет. И отдых, и тишь, и сон добрый. И вам, и его высочеству. Ему тоже отдых не помешает. И не бойтесь, я отгоню дурные сны…       «Как в детстве», — улыбнулся про себя бастард, принимая из рук кухарки не кубок, а чашку с горьковатым настоем. Как в детстве, когда обоих братьев терзали кошмары после того, как хворь, насланная Тёмной Сестрой, унесла их мать и всех остальных братьев и сестёр.       — Как в детстве, — улыбнулся Майгор, отхлёбывая взвар из своей чашки. Марг подтащил к кровати короля ещё одно кресло, для кухарки, сам устроился в своём.       Стихала боль, проходила усталость, спадал жар… Сны… Кажется приходили, но не беспокоили, только лунный блик скользил по решёткам узкого окна и лишь тревога сворачивалась, скрючивалась, сжималась, но никуда не уходила, словно змея, затаившаяся в не самом дальнем, но наиболее тёмном углу. Опасность была близко, Маргу даже чудилось, как она, точнее, он, вздыхает, подходит к окну, выглядывает, приближается к двери, но, заслышав шаги или голоса охраны отступает назад, так и не посмев выйти на свет. И почему-то бастард был абсолютно уверен, что этот он — точно не тот кочевник, который сегодня, нет, уже вчера, встретил их и помог отбиться от нападения своих бывших союзников…

***

Надколот лунный круг Как старый изразец — Твоих неверных слуг Сомнительные игры. И дремлет часовой, Но не уснёт дворец, И рвутся всё с цепи, Но не сорвутся тигры Никак, и страшен рык, Упрямо сщурен глаз, И даже малый блик От них не утаится… Прикинуться б совой В сей запоздалый час, Но где-то колдуны Шагают вереницей, Блюдя порядок свой Во мраке галерей, И в сумрак анфилад Врываясь по-хозяйски… Полночный мрак аллей Цветёт как будто райски, Но, только присмотрись, — Собой являет ад Со множеством кругов. Один из них — Луны, Как старый изразец Чуть треснут и надколот. Крадёт чужую жизнь Потусторонний голод, Бредёт мостами снов Уже который год… Из забытья рассвет Всё не прогонит холод, И пляшет лунный свет На гребнях бурных вод.

***

      Утро встретило Соха рваными облаками, которые гнал южный ветер. Погода менялась, и, похоже, вместе с ней менялось и многое другое. Было только сложно сказать, к худу или добру. Но обращались с ним всё так же вежливо. Только когда пригласили сопровождать короля на площадь для выступления с победной речью, велено было оставить мальчишек во дворце. Тоже в целях безопасности.       Но в чём другом, а вот в безопасности Сох себя не чувствовал. Хотя, казалось бы, и придраться-то было не к чему. Но ощущение напряжения нарастало. Может, от того, что всю ночь проворочался и так и не смог уснуть среди каменных стен (где ты, ветер, гуляющий вокруг шатра и несущий запахи трав и свет звёзд?), то ли от предчувствия какой-то беды, то ли от слишком громких шагов стражи в коридоре, то ли от чересчур яркой ущербной луны, свет которой дробился об узорчатое окно и ложился на солому, выстилавшую каменные полы, неровными пятнами, а когда он не выдерживал внутреннего беспокойства и подходил к окну, то вдали, там, за чёрными силуэтами крыш, видел лунные блики на волнах широкой реки, до которой они так и не дошли и из которой так и не напоили своих коней…       Но как бы то ни было, стоило быть благодарным за то, что им, ему и сыновьям, позволили провести эту ночь вместе. Даже если это его последняя ночь. Или их… Нет, Великие Боги, нет!       Сох словно очередной раз стряхнул с себя навязчивую мысль словно чужое наваждение. Не сейчас. Сейчас надо думать не о том. Сейчас надо смотреть во все глаза, слушать во все уши и быть готовым. Ко всему быть готовым, ко всему. Кто знает, какая мелочь может всё изменить или нарушить ход событий, кто знает. А у него ещё есть цель. Всё ещё есть.       Вот и король. Плох, однако. Значительно хуже, нежели вчера. Но пытается держаться. Нет, верхом он точно не доедет, да и видно, как обеспокоены этим его советники, граф Арраур и тот, второй, барон какой-то там. Велят карету подавать.       Значит, все будут ехать следом за каретой. А карета это. А, понял, это такая кибитка, только маленькая и очень красивая, обтянутая бархатом и украшенная вроде даже золотом. В ней поедут какой-то старикан вроде шамана, только более важный и разодетый пуще короля, и сам король с братом. Кстати, они оба одеты одинаково. Неужели предполагается, что если король не сможет, брат и перед народом его заменит? Не понимаю. Младший же вполне может сесть на трон вместо старшего! Совсем! Это хорошо иметь запасного принца когда они дети, ибо мало ли что может произойти, но сейчас? Что мешает брату убить брата? Ну не братская же любовь! Особенно когда речь заходит о наследовании трона… Ладно, может, потом пойму… Сох вздохнул и вскочил на коня, которого ему как раз и подвели. Надо заметить, его собственного коня привели. Сытого, ухоженного. Озаботились, проявили понимание и гостеприимство. Раз так важно, может и правда не убьют?       Только вот странно, ощущение тревоги, мучившее его всю ночь, усилилось сразу после того, как этот местный шаман, которого они называли «верховный жрец какого-то там отца», сел в карету к королю. Сох со вздохом тронул поводья и поехал следом за каретой в одном ряду с графом Аррауром и ещё какими-то рыцарями. Южный ветер был резок и пах гарью. Видимо, горожане уже начали жечь тела погибших…